Число 2. (25 Лютого) 9. Марта 1853 - Оригинал
Зоря Галицкая. Год VI. 1853. Оригинал. Комплект неполный; границы пропусков сохранены.
На смерть Андрея Балудянского
сочинителя „ЦЕРКОВНОЙ ИСТОРІИ Новаго Завѣта.“
Печальный голосъ къ намъ отбился
Изъ поза сумрачныхъ Карпатъ:
Отецъ Андрей упокоился,
Нашъ однородный Русинъ — Братъ!
Погасло сновь одно свѣтило
Что величаво такъ и мило
Нашъ озаряло небосклонъ!
Онъ соработникъ прилѣжнѣйшій
Во вертоградѣ былъ Христа,
Теперь пошелъ во свѣтъ краснѣйшій,
Въ тотъ край, где Вѣра пресвята
Пріиметъ его и скажетъ Богу:
Якъ жизненну свершалъ дорогу,
Якъ все для ней трудился онъ.
Якими украсилъ плодами
Спасительный, Господній Храмъ;
Съ якими подавалъ чувствами
Душевну пищу Русинамъ.
И знесетъ его сказанья,
Его дѣла, его страданья
Свята любовь предъ Божій тронъ.
Такъ не смущайтесь милы братья
Утратою оною сновь;
Его приняли во объятья
Надежда, Вѣра и Любовь;
Онъ не во вѣкъ упокоился,
Лишь въ иный міръ переселился,
Где вѣчно жити будетъ онъ!
Богданъ А. Д.
Къ сближающейся веснѣ
Весно! ты красная Богиня,
Ты дочь наймильшая небесъ!
Ты вѣчно-юная княгиня
Во областяхъ любви, чудесъ!
Пріиди, пріиди скорѣйше къ намъ,
И радость принеси сердцамъ!
Зима дождливая и влажна
Не выстелила путь санямъ;
Она такъ скучна и протяжна,
И не понравилась ужь намъ:
Тому мы тужимъ за весною
Веселою и молодою!
Когда-то и народъ нашъ милый
Такъ за весною все тужилъ;
Но снѣгъ скрывалъ Отцевъ могилы
Вождовъ не стало намъ и силъ!
На Руси всей была зима,
И нужда, и глубока тьма!
И долго плачемъ и мольбами
Весны просили мы съ Небесъ:
И отъ, предъ нѣсколько годами
Она пріишла — народъ воскресъ!
И къ новой жизни онъ отжилъ,
И древный вѣкъ возсталъ съ могилъ!
Такъ пребывай-же между нами
Ты вѣчно-юная Весна!
Твоими розбуждай пѣснями
Насъ отъ дремоты и отъ сна;
Да будетъ власть у насъ твоя
Несокрушима, вѣчная!
Б. А. Д.
Посланіе о первомъ нашомъ письменномъ языцѣ
(Продолженіе.)
Глубоко троняютъ насъ извѣстія о древнихъ великихъ характерахъ, и мимовольно производятъ въ души удивленіе и поважаніе для нихъ; мы любимъ и поважаемъ тыхъ мужей еще тымъ больше, если видимъ на нихъ добродѣтель, безкористолюбіе и истинно христіянское житіе. Тымъ отличился и нашъ первый изъобрѣтатель словянского альфавита. Исторія передала намъ, що передъ усовершеніемъ сего подвига онъ постился сорокъ дней, ибо онъ вѣрно понималъ якъ многоважнымъ есть сей трудъ. Поглянемъ якъ онъ собѣ въ томъ поступилъ дѣлѣ. Двадцать четыре буквы греческого языка, благозвучного и художественного, были недостаточныи для того, щобы восприняти въ себе все разнообразіе, всю полноту звуковъ языка Словянского. Константинъ долженъ былъ прибѣгнути для того къ алфавитамъ другихъ племенъ. Ученый Добровскій говоритъ, що мудрый изобрѣтатель Словенской азбуки, принялъ въ основу письмена греческіи, за другими же недоставшими обратился къ письменамъ восточнымъ: Еврейскимъ, Армянскимъ и Коптскимъ. Къ сему онъ нашелъ средства въ Византіи самой, котора, кромѣ духовныхъ сношеній, и политическіи вела на письмѣ тыхъ народовъ, съ которыми сносилася. Соборная Софійская Библіотека, конечно могла предложити Константину грамоту всѣхъ племенъ, тогда писавшихъ. Сорокъ четыре буквы потребовалось для того, щобы выразити всѣ оттѣнки звуковъ Словянского языка. Въ 855 году, тыи звуки были начертаныи. Чѣмъ больше ученыи вникали и вникаютъ въ нашую азбуку, тѣмъ больше изумлялися и изумляются премудрому ея составленію. Послухаемъ, що безпрестрастный Нѣмецъ ученый Шлецеръ говоритъ къ нашимъ первоучителямъ: „Привѣтствую Васъ здѣсь, безсмертныи изобрѣтители Словенской грамоты! Вы, первыи, дерзнули грубый1 языкъ имѣющій множество ему только свойственныхъ звуковъ, взяти, такъ сказати, изъ устъ народа, и писати греческими буквами; но въ томъ дѣлѣ поступили вы, якъ люди отличнымъ умомъ одаренныи, и для каждого особенного звука, которого Грекъ не имѣлъ въ своемъ языцѣ, изобрѣли вы новыи особенныи знаки или буквы. Якъ малъ противу васъ Ельзасскій монахъ Отфридъ, или кто бы не былъ тотъ Нѣмецъ, который первый осмѣлился писати въ своемъ языцѣ, но для сего рабски только снялъ латинскую азбуку?
Придивѣмся теперь тому, що найперве переложено было съ Греческого языка на Словенскій Константиномъ и Меѳодіемъ. „Искони бѣ Слово и Слово бѣ отъ Бога и Богъ бѣ Слово: се бѣ искони у Бога“.2 То суть первыи слова, написанныи близько нашимъ языкомъ — или церковь благовѣствуетъ въ праздникъ Воскресенія Спасителя, выражаючи основную мысль христовой Вѣры; — то суть слова Апостола Любви, который возлежалъ на персахъ у Христа и которому Спаситель умираючи на крестѣ поручилъ Матерь Свою. Старшихъ отъ тыхъ словъ не имѣемъ. Тогда преложено было благовѣстіе отъ Іоанна. Константинъ и Меѳодій показали Царю, Патріарху и всему Собору и всѣ о томъ съ радостію прославили Бога. За тѣмъ переведены были все Евангеліе, Апостолъ, Литургія, Псалмы и всѣ необходимыи богослужебныи книги. Греческіи и Болгарскіи Словене, съ восторгомъ приняли даръ Слова Божія въ народномъ языцѣ отъ своихъ Первоучителей.3 Въ 862. году, Меѳодій крестилъ Болгарского Царя, Бориса. Такимъ образомъ отъ 855. до 861. года, Словенская литургія роспространилася сначала у Словенъ Греческихъ, потомъ Болгарскихъ, которыи по берегамъ Дуная, къ сѣверу, граничили съ другими своими соплеменниками.
Между тѣмъ и до Моравовъ дошли слухи о томъ, що братья ихъ послеменники совершаютъ Богослуженіе въ языцѣ врозумительномъ. Потому Моравскій князь могъ обратитися къ Императору Михаилу и просити его, щобы онъ прислалъ для его народа Словенскихъ учителей. Михаилъ отправилъ къ нему немедленно Константина и Меѳодія съ другими помощниками, между которыми позднѣйше прославился Климентъ, Епископъ Болгарскій въ Македоніи. Ростиславъ съ восторгомъ принялъ Словенскихъ Апостоловъ въ своей столицѣ въ Моравскомъ Велеградѣ, нынѣшнемъ Градищѣ, и народъ роздѣлилъ съ княземъ его радость. Первымъ трудомъ Константина и Меѳодія было строити церкви, переводити дальше Священное Писаніе, вводити Словенское богослуженіе въ предѣлахъ цѣлой Моравы. Скоро розошлася вѣсть о томъ, що Словенское богослуженіе роздается дальше и далше. О томъ услышалъ и Намѣстникъ св. Петра. Тогда Папскою тіярою украшался Николай I. Онъ позвалъ обоихъ братьевъ въ Римъ въ 867. году.
Въ житію Меѳодія сказано, когда братья пришли въ Венецію, и съ собою Словенскіи богослужебныи книги и мощи св. Климента несли — они встрѣтили съ тамошными священниками пренія. Они говорили имъ: „Якъ же сотворимъ Словенамъ книги и обучаемъ ихъ тому, чого непозволили ни Апостолъ, ни Папа Римскій, ни Григорій Богословъ, ни Іеронимъ ни Августинъ? Мы знаемъ только три языки, въ которыхъ можно славити Бога, Еврейскій, Греческій, Латинскій.“ Философъ отвѣчалъ имъ: „Не льется ли дождь отъ Бога на все? Солнце не сіяетъ ли ровно на весь міръ? Не всѣ ли мы дышемъ однимъ и тѣмъ же воздухомъ? Якъ не стыдитесь вы принимати только три языки, а прочимъ племенамъ велите быти слѣпыми и глухими? Богъ по вашому, или немощенъ, що неможетъ дати того, или завистливъ, що нехочетъ? Намъ извѣстно, що многіи народы умѣютъ воздавати славу Богу, кождый своимъ языкомъ: Армяне, Персы, Абазги, Иверійцы, Готѳы, Обры, Турки, Козары, Аравляне, Египтяне, Сиріяне и еще другіи. Если не хочете уразумѣти того: изъ писанія познайте Судію. Давидъ вопіетъ, глаголя: пойте Господеви вся земля, пойте Господеви пѣснь нову.“ — Въ такомъ видѣ преданіе сохранило намъ пренія Константина съ предрозсудженіями.
Братья идутъ въ Римъ. Туда несутъ они мощи св. Климента и словенскіи книги. Между тѣмъ, Папа Адріянъ смѣнилъ умершого Николая. Со всѣмъ духовнымъ соборомъ, Папа Римскій, выходитъ на встрѣчу св. мощамъ, принимаетъ ихъ въ церкви св. Маріи. Въ храмѣ св. Петра и въ храмѣ великого учителя языковъ, Апостола Павла, и въ другихъ церквахъ Рима, пѣли литургію въ языцѣ Словенскомъ. На гробницахъ первоверховныхъ Апостоловъ лежало Словенское Евангеліе.
Наслѣдникъ св. Петра умный Адріянъ не принялъ возраженій противниковъ, враждебныхъ народному богослуженію Словенъ, а тыхъ, которыи утверждали, що священныи книги могутъ быти писанными только въ трехъ языкахъ: Еврейскомъ, Греческомъ и Латинскомъ будьто [неразборчиво], що въ нихъ только, повелѣніемъ Пилата, написано было на крестѣ имя роспятого Спасителя, проклялъ и нарекъ пилатниками и треязычниками.
Продолженіе слѣдуетъ.
Короткая исторія Черной Горы
Событія, которыи въ нынѣшномъ времени обратили на Черногорцевъ вниманіе всей Европы, осуждиваемы бываютъ розлично, будь во пользу хороброго сего славянского племени, будь на его вредъ и обиду. Даже тіи, которы до сихъ поръ и незнали, существуетъ ли якій Черногорскій край, смотрятъ нынѣ прилѣжно за извѣстіями, относящимися къ исторіи Черной Горы и розсуждаютъ, якъ имъ захочется. Думаемъ, що сдѣлаемъ ч. читателямъ нашимъ не малую прислугу, подавая имъ короткое обозрѣніе исторіи Черногорцевъ.
Исторія Черной Горы и такъ званого Сербского Пригорья начинается съ четырнадцятымъ столѣтіемъ; о событіяхъ, случившихся прежде того времени, извѣстно дуже мало. Тое только неоспоримо, що якъ у всѣхъ славянскихъ племенъ такъ и у Сербовъ были многіи удѣльныи князьи (господари). Роздѣленіе державы и такъ не дуже великой на множаи области было головною причиною упадка сербского Царства, которое разрушено было въ 1389. году во время владѣнія Царя Лазара на Косовомъ полѣ.
Въ тоже время владѣли въ Зетѣ4 и въ Черной Горѣ особныи князьи. Кромѣ тѣхъ было еще больше князей (господаревъ) въ оныхъ сторонахъ, именно: въ Герцоговинѣ, Приморію и Албаніи и всѣ они стояли между собою въ сродствѣ. Найстаршій межь ними былъ Балша, сынъ бана Странича. Когда Турки преодолѣли Сербского Царя на Косовомъ полѣ, не спѣшились тіи поменьшіи князьи съ помочію, котору нести ему будь не могли, будь не хотѣли. По розрушеніи Сербского Царства владѣли тіи князьи въ своихъ удѣлахъ самостоятельно и уважали Балшу за наслѣдника Сербскихъ Царей, найвысшого господаря Сербской державы.
Турки нападали иногда и на княжескіи области, но не могли тамъ осягнути желательного успѣха. Ажь тогда, коли неосторожныи Господарове Боснійскіи улегшили Туркамъ приступъ до Босніи, могли тіиже реченымъ областямъ больше вреда наносити. Жители Герцоговины, Албаніи и Зеты боролись за свой бытъ и независимость свою почти полтора вѣка; но наконецъ истощились и поддалися Туркамъ. Въ продолженіи тогожъ времени отступилъ князь Черной Горы и Приморя Дюрядь важный по своему мѣстоположенію и инымъ выгодамъ городъ Скадаръ неблагодарной и ненасыщенной Венетской (Бенатской) републицѣ. Република тая была тогда сильна и могуча: на противъ Сербская держава упадала съ дня на день. Такъ и не дивно, що Дюрдо, сынъ бана Странича отдалъ Венетамъ реченный городъ желая по крайней мѣрѣ съ той стороны имѣти нѣкую помочь противъ Туркамъ. И воистину, когда потомъ Турки хотѣли сдобыти Скадаръ, боронили его Сербы и Венеты.
По смерти Балша послѣдовалъ братъ его Стефанъ, которого потомки назывались по его прозвищу Черноевичи. Стефанъ, союзившись съ тестемъ своимъ Скандеръ-бегомъ, выступалъ, по свидѣтельству нѣкоторыхъ лѣтописцевъ, 66. разы на поле битвы противъ Туркамъ. Сынъ его Иванъ воевалъ такожде безъустанно противъ Магометанамъ, которыи всѣ свои силы обратили на подбитіе Иванова удѣла. Но усилія ихъ были неуспѣшны. Иванъ, яко независимый Господарь, оженилъ сына своего съ дочерью Бенатского дожи и такимъ образомъ вошелъ въ дружескіи отношенія съ Италіею. Онъ создалъ въ Венеціи (Бенаткахъ) для себе и своихъ подданыхъ сербскую церковь. Бенатскій дожа выдалъ дочь свою за сына Иванова по той лише причинѣ, понеже надѣялся съ такового союза розличныхъ для себе корыстей. И надѣя не обманула его; оба бо тіи князьи были со своимъ народомъ для Бенатчанъ правою рукою. Однакожъ Бенатчане имѣли звычайне тупую память и отплачевали за то Сербамъ неблагодарностію. За тотъ грѣхъ преслѣдовала ихъ потомъ судьба многократно.
Дюрядь, сынъ Ивановъ, пребывалъ яко зять Бенатского дожи, долгое время въ Бенаткахъ. Онъ пріѣзжалъ частѣйше на Черную Гору и основалъ тамъ типографію. А таки мильше было ему жити въ Италіи и съ той причины отдалъ онъ княжескую власть своему сроднику Ивану, который такожде оженился съ Италіянкою. Сію власть препоручилъ Иванъ сыну своему Дюрядю а тотъ, проживая съ дѣтствія въ Италіи, изрекся правленія и передавши оно въ г. 1516. сербскому Митрополиту Герману, поѣхалъ опять до Италіи.
Мимо того потомки Странича владѣли независимо; и въ Исторіи Черной Горы нѣтъ даже слѣдовъ, абы они когда либо Туркамъ дань платили; сказано только, що городы, въ которыхъ не могли остоятися, уступали одинъ за другимъ магометанскимъ наѣздникамъ, которыи во время княженія Дюрядя Черноевича такъ ихъ уже обсадили, що Дюрядь принужденъ былъ отдати власть свою Митрополиту. Тотже Дюрядь оставилъ ему и державную печать съ двома орлами, котора до нынѣ сохраняется у Черногорцевъ.
Князьи владѣвшіи во время Сербского Царства, правили Черною Горою и ея областями 127. лѣтъ по битвѣ на Косовомъ полѣ супокойно. Турки отнимали вправдѣ то одну часть ихъ края то другую, но Черная Гора оставала для нихъ пріютомъ, на которую Турки долго еще не отважались нападати.
Въ г. 1450 плѣнили Турки въ битвѣ на Чемовскомъ полѣ брата Иванова, Петра Черноевича, неопытного и слабого молодца. Онъ потурчился и потомки его владѣли въ Албаніи и имѣли столицу въ Скадарѣ до г. 1834. Тойже самъ Петро, борючись почти всю жизнь со своими соплеменниками, отправился въ старости своей яко Турокъ въ году 1522, когда княжеская власть Черной Горы перешла въ руки тамошныхъ Владыкъ, на Черную Гору съ тѣмъ намѣреніемъ, абы край тотъ яко свое наслѣдіе себѣ покорити и прилучити его къ своимъ областямъ. Однакожъ не много скорысталъ онъ въ семъ походѣ, занявши только незначительніи части Черной Горы.
Продолженіе слѣдуетъ.
Отецъ Игнатій
рускій приходникъ изъ Соломянки.
Повѣсть, нимъ самымъ написанна.
ГЛАВА ТРЕТІЯ.
Единымъ еще утѣшеніемъ для моей родины была теперь тая мысль, що може вѣсть о несчастіи нашемъ злонамѣренно выдуманна или розголошена съ пересадою; вскорѣ однакожь получили мы письмо съ города отъ одного съ нашихъ друзей, которымъ подтвердилось все несчастное оно приключеніе.
Для мене самого убытокъ имѣнія былъ дѣломъ уже маловажнымъ, и только мысль о моей родинѣ, загроженной бѣдностію во будущемъ, — о родинѣ, котора не пользовалась даже тѣмъ высшимъ просвѣщеніемъ ума, для коего не такъ болестною бываетъ утрата благъ вещественныхъ, не такъ болестнымъ презрѣніе холодного свѣта, — тая мысль наполняла сердце мое великою скорбію.
Почти двѣ недѣль пройшло, закѣмъ покусился я печаль ихъ словами усмиряти: боялся бо, щобы поспѣшныи мои утѣшенія не умножали тѣмъ больше ихъ горести. Въ тоже время роздумывалъ я надъ средствами, якими бы можно было ущербъ сей хотя отъ части исправити; наконецъ посовѣтовали менѣ друзья мои податись на одно упраздненное тогда и весьма выгодное приходское мѣстце, о десять миль отъ Романовки отдаленное, сирѣчь на село Соломянку. Подавшись, получилъ я оное безъ великихъ трудностей.
Передъ выѣздомъ нашимъ съ Романовки, занимался я обчисленіемъ всего моего движимого и недвижимого имѣнія, которого по сплаченіи долговъ не было выше цѣны трехъ сотъ червонцевъ. Для того головною для мене задачею было теперь, усмиряти гордость родины моей о столько, о сколько непріятныи обстоятельства къ тому насъ принуждали. Зналъ бо я, що горделивая бѣдность то крайное несчастье. „Вы пересвѣдчитесь, мои дѣти, говорилъ я, що ніякъ не могли мы отвратити отъ себе непредвидимое злополучіе: можемъ однакожь во многомъ занобѣгчи его слѣдствіямъ. Мы теперь бѣдны, и розсудокъ повелѣваетъ жити соотвѣтно нашому состоянію. Для того откажимся безъ горести отъ внѣшного блеску, въ которомъ такъ многіи бываютъ несчастливыми, и въ лихихъ обстоятельствахъ нашихъ да ищемъ лучше того внутренного супокоя, въ которомъ всякій счастливымъ быти можетъ. Тажь убогіи люди живутъ весело и безъ нашой помочи, чемужъ не жити бы намъ такъ само? Дѣти мои любезныи, съ тѣхъ поръ оставимъ всякіи покушенія на выставное житье, довольно еще осталось намъ на тое, абы быти счастливыми, если только не опуститъ насъ розумъ; и где не достанетъ намъ средствъ вещественныхъ, тамъ да пособитъ намъ руское наше сердце и веселое радушіе.“
Вскорѣ сближился день, въ которомъ имѣли мы розстатись — Богъ знаетъ, на якое время, а може на всегда розстатись съ найстаршимъ нашимъ сыномъ. Розлука съ друзьями и сродными есть однимъ съ найгорестнѣйшихъ случаевъ въ жизни людей убогихъ. Для богатыхъ не бываетъ она столь болестною, бо они рѣдко принуждены розлучатись на долгое время. Во преки бѣдакъ не находя содержанія въ отеческой хатѣ, уже скоро опускаетъ ю съ болестнымъ сердцемъ — на долго — можетъ и на вѣки! Попращавшись съ матерью и прочими родными, которыи съ слезами прильнули къ груди любезного брата, приступилъ сынъ мой къ мнѣ и просилъ благословенія. Изъ глубины сердца благословилъ я его и словы и слёзами; се благословеніе, сіи слезы и два червонцы, — вотъ все приданное, якимъ могъ я теперь его надѣлити. И къ отходящему сказалъ я трогательнымъ голосомъ: „Ѣдешь теперь, сыну мой, въ свѣтъ широкій искати самобытной доли; ѣдь и возьми на дорогу слова твоего дѣда, сказанныи менѣ при такомъ же случаѣ: „„Я былъ молодъ и состарѣлся и никогда не видѣлъ, дабы праведный человѣкъ лишенъ былъ всякой помочи, или дабы сѣмья его ходила за милостыннымъ хлѣбомъ.““ Тая мысль да будетъ тебѣ утѣшеніемъ и укрѣпленіемъ на жизненной пути, да будетъ она тебѣ всегда и всюда сопутною звѣздою! Иди съ бодрымъ духомъ прямою дорогою, и якъ бы ни велось тебѣ въ житіи, не унывай, а трудись — и пріѣдь до насъ свиданія ради хоть одинъ разъ въ году. Такъ съ Богомъ сыну! — пращай, пращай!“ И онъ поѣхалъ, — въ родимой хижѣ оставилъ жаль, тугу и слезы!
Пересвѣдченъ о высокихъ его дарованіяхъ и благородномъ сердцѣ, я не печалился чрезмѣрно тѣмъ, що выслалъ его безъ всякихъ почти пособій въ неизвѣстную путь жизни; къ тому зналъ я найлучше, що будь въ счастью будь въ бѣдѣ, онъ ролю свою отограетъ съ честію.
Въ нѣсколько дней по его отъѣздѣ стали мы думати о нашомъ переселеніи, которое и наступило въ двѣ недѣли по Великодни. Пращанье съ сосѣдами, съ которыми столько веселыхъ часовъ прожили мы въ Романовцѣ, не обошлось безъ слезъ и сердечного жалю; самыи даже твердого нрава люди не могли ихъ утаити. Десятимилевая просторонь, якую надобно намъ было переѣхати, смущала особливо мои дѣти, которы доселѣ едва на четыре миль отдалялись отъ Романовки. Вопли сиротъ и убогихъ людей, сопутствовавшихъ намъ почти цѣлу милю за Романовкою, не причинялись во все къ тому, щобы смущеніе оно розсѣяти.
Первого дня совершили мы половину нашой дороги, и заѣхали на ночь до неоказалой корчмы, стоящой неподалеку маленького села. Жидъ корчмарь завелъ насъ въ особенную комнатку, где розгостившись, стали мы роспытывати свѣдущого еврея про стороны, въ которыи ѣдемъ и про будущихъ сосѣдъ. На тіи вопросы зналъ онъ весьма подробно отвѣчати, именно же описалъ онъ будущого моего властелина, яко человѣка, для которого нѣтъ въ свѣтѣ иныхъ заботъ кромѣ собственныхъ увеселеній, и который лихо слыветъ своею пристрастною наклонностію къ женскому полу. „Нѣтъ майже дѣвчины такой“ говорилъ онъ съ таинственнымъ видомъ, „котора опертись бы могла его ласкательнымъ словамъ и козням; и на нѣсколько миль вокругъ рѣдко уже найти такой, котору бы онъ не прельстилъ и послѣ не оставилъ на леду.“ Хотя вѣсть тая не мало мене поразила, во все однакожь не такъ подѣйствовала на мою жену, котора столь же много полагала на добрый нравъ своихъ дѣтей, сколько и на силу ихъ прелестей. Межи тѣмъ, вбѣгла до насъ корчмарка и розсказала мужу, будьто молодый Панъ, который отъ вчера у нихъ обытаетъ, хочетъ отъѣзжати не заплативши за постой, понеже, кажетъ онъ, не имѣю при себѣ ани слоканного гроша. „Якъ то не имѣетъ гроша!“ воскликнулъ корчмарь, „якъ то не имѣетъ гроша! я самъ видѣлъ вчера, якъ подалъ онъ убогому цѣлого сороковца, и приказалъ ему за то купити новую шапку.“ Когда однакожъ корчмарка повторила вызнанье молодого Пана, а озлобленный корчмарь спѣшилъ уже къ дверямъ, тогда заступилъ я ему дорогу и попросилъ его, щобы зазнакомилъ мене съ тѣмъ молодымъ Паномъ, который по сказанію самого корчмаря казался быти добродѣтельнымъ человѣкомъ. Сему не противился онъ и вскорѣ потомъ привелъ въ нашу комнатку человѣка, не больше двадцяти пяти лѣтъ числящого, одѣтого въ черное платье, которое хотя сношено, показывало, що молодецъ сей принадлежалъ къ высшому сословію. Онъ былъ хорошъ собою, и лице его являло мыслящого человѣка. Розговоръ его былъ рѣзкій; въ обхожденіи не заховывалъ онъ свѣтскихъ церемоній, будь съ несвѣдомости, будь съ презрѣнія оныхъ.
Когда корчмарь вышелъ изъ комнаты, не могъ я воздержатись отъ того, щобы не изъявити молодцу свое сожалѣніе надъ его неутѣшнымъ положеніемъ; къ тому объявилъ ему, що грошми моими радъ подѣлюся съ нимъ. „Съ охотою принимаю я ваше предложеніе,“ сказалъ онъ, „и дуже радуюсь, що моя легкомысленность, съ якую позбывался моихъ грошей, подала менѣ случай удостовѣритись, що суть еще въ свѣтѣ благородныи люди, въ которыхъ числѣ и Вы, честный Отче. Межъ тѣмъ хотѣлъ бы я узнати имя и мѣсто пребыванія моего добродѣтеля, егоже должникомъ я сталея отъ той поры.“ Я удовлетворилъ его желанію, извѣщая ему не только имя и приключившееся менѣ нещастье, но и мѣстце моего пребыванія. „Ахъ, тожъ лучше ведется менѣ, нежели якъ самъ того надѣялся,“ воскликнулъ онъ, „я бо тоюже ѣду дорогою. Возбранная рѣка не дозваляла менѣ черезъ два дни путь продолжати; нынѣ однакожь, якъ довѣдался я, упала она о столько, що можемъ завтра ѣхати разомъ дальше.“ Я увѣрилъ его, що милымъ менѣ будетъ его товарищество, и просилъ умильно, дабы ѣлъ съ нами вечеру. Онъ согласился на тое только тогда, коли сіеже запрошеніе повторили жена и мои дѣвчата. Розговоръ его ставался такъ пріятнымъ, що слухалъ бы я былъ его до поздной ночи, кобы не помнилъ на тое, що нынѣшнимъ сномъ надобно покрѣпити силы къ завтрашнимъ трудамъ.
Съ утра пустились мы разомъ въ дорогу. Моя родина ѣхала трема брычками, однакожь такъ, що въ третьей найбольше отягощенной сидѣла только Амалія съ маленькимъ извощикомъ. Я же и господинъ Раевичъ, пріятель нашъ отъ вчера, ѣхали за ними верхомъ. Хотя зналъ я, що така ѣзда моя не совсѣмъ отвѣчаетъ рускому обычаю; но бывши уже съ юности самымъ пристрастнымъ охотникомъ до такой ѣзды, къ тому уважая на молодого друга, которого скучно менѣ было оставити самого и которого бесѣда менѣ такъ понравилась, рѣшился я сопутьствовати ему на моемъ ворономъ. Съ радостію узналъ я на пути, що Раевичъ занимается прилѣжно и рускою словесностью; мы говорили о всѣхъ ея корифеяхъ, начавъ отъ Нестора и слѣдуя даже до Котляревского, которого то послѣдного онъ умно защищалъ противъ моимъ нападеніямъ. Менѣ то дуже понравилось, що онъ, хотя мой должникъ, не отрекался предо мною своего имѣнія.
Иногда розсказывалъ менѣ снова про окрестныи селенія, мимо которыи или близъ которыхъ мы переѣзжали. „Вотъ дворецъ,“ говорилъ онъ, вказывая на хорошій дворъ, „принадлежащій теперь Пану Долинскому, властелину вашего прихода Соломянки.“ Желая где що больше довѣдатись о будущемъ властелинѣ, сталъ я выпытыватись г. Раевича про его нравы, житье-бытье и про его обхожденіе съ народомъ; хотя бо говорилъ менѣ много о немъ непотѣшного корчмарь на послѣдномъ ночлягу, но все таки не довѣрялъ я вызнаніямъ честного еврея. По нѣякомъ розмышленіи сталъ говорити мой сопутникъ: „Панъ Долинскій богатый властелинъ, кажется однакожь, що нимъ не на долго уже будетъ; о добра бо его ведется больше дванадцятъ лѣтъ великая тяжба, которая три разы рѣшаема была во пользу его противника; но онъ подалъ еще до найвысшей инстанціи, для того власть его можетъ продолжатись еще найдалѣй два года. Онъ самъ знаетъ о томъ добре, и для того приходы свои росточаетъ на собственныи или тѣхъ людей увеселенія, которы льстятъ его самолюбію. Житье его не отличается благонравіемъ; въ общежитіи бываетъ онъ обыкновенно солодкій, но се имѣетъ свои причины; для простого же народа онъ безмилосердный.“ Такій образъ моего властелина опечалилъ мене надсвычайно. Имѣя однакожъ нѣкую надежду, що по увѣренію моего сопутника, власть его не потреваетъ долго, хотѣлъ я узнати еще гдещо про его наслѣдника. „Наслѣдникъ его или лучше правый властитель сихъ добръ скитался черезъ 12. лѣтъ по далекимъ краямъ. Во время скиталческой жизни познавалъ онъ свѣтъ и людей и удостовѣрился: що между ними не много добрыхъ, а еще менше счастливыхъ, що причиною жалкихъ отношеній въ ихъ жизни бываетъ иногда недостатокъ полнѣйшого просвѣщенія, найчастше же самолюбіе; що истинное счастіе состоитъ въ доброй совѣсти и въ удовольствіи при мѣрныхъ средствахъ. Набывши такого убѣжденія, опустилъ онъ чужіи стороны, вернулъ въ отечество и весь предался трудамъ во области исторіи и словесности словенской. Если же Господь Богъ подалъ бы ему большіи средства, которыи выдерты ему неправостію, онъ употреблялъ бы ихъ только къ добру отечества и того народа, которого любитъ всею душою и всѣмъ сердцемъ.“ Получивши столь прекрасное изъображеніе второго моего властелина, я такъ возрадовался, що въ забытіи едва не упалъ съ вороного.
Когда такимъ образомъ занимались мы симъ любопытнымъ розговоромъ, ударилъ насъ нежданно ужасный крикъ моей Амаліи, котору сполошенныи конѣ уносили съ горы по бездорожію и прямо гнали къ возбранной рѣцѣ. Едва могъ я опамятатись отъ нечаянного впечатлѣнія, уже Раевичъ стрѣлою пустился на своемъ буланомъ и въ одинъ мигъ догнавши полохихъ коней, обернулъ своимъ попередъ нихъ и ухвативши счастливымъ случаемъ за узды, принудилъ ихъ остановитись на мѣстцѣ. Я поспѣшилъ за нимъ на ворономъ, прочіи же члены моей родины, ѣхавшіи въ переднихъ брычкахъ, сбѣглись чѣмъ скорше на мѣстце спасенія любимой Амаліи, и видячи ю и неосторожного извозчика неповрежденными, благодарили Бога и молодого друга, который съ пренебреженіемъ собственной жизни спасъ двое людей отъ очевидной гибели. Що чувствовала тогда Амалія, тое недастся описати словами, она благодарила своего избавителя воззрѣніемъ, въ которомъ созерцались всѣ нѣжныи чувства благородного сердца, и когда Раевичъ приближился къ ней, приклонилась она на его рамя, якъ бы еще требовала его помочи.
Продолженіе слѣдуетъ.
О способѣ воеванья Черногорцевъ
Закѣмъ станемъ говорити о томъ, якъ Черногорцы борются, познакомимъ прежде ч. читателей нашихъ не много близше съ географическимъ мѣстоположеніемъ Черной Горы. И такъ границы ей окружены отъ сѣвера, востока и юга турецкими областями: Герцоговиною, Албаніею и Босніею; отъ запада австрійскою Далматіею. Весь край обсягающій только 65 квадратовыхъ миль, роздѣленъ на 2 головныи части: Черногору и Бердо (Верховины), тіи снова на 8 нагій (областей), по 4 на кождую. Найбольшая изъ всѣхъ нагій есть нагія Катунска, въ которой лежитъ престольный городъ Цетинье. Кругомъ цѣлого краю стоятъ великанскіи горы и допускаютъ легшій приступъ до него только изъ семи сторонъ, именно на юго-востоцѣ отъ турецкой крѣпости Жаблякъ, откуду тягнется единственная большая дорога черногорскимъ краемъ черезъ Негушь и Цетинье ажь до Котору, лежащого на югозападной границѣ. Головная рѣка есть пограничная Морача, котора пріявши въ себе Зету и Ситницу съ черныхъ горъ втекаетъ въ скадерское озеро. Путешествіе по краѣ семъ отбывается ради великихъ горъ будь пѣшки, будь на маломъ словянскимъ конику. Единственный на европейскій ладъ сбудованый городъ есть Негушь; престольный же городъ Цетинье, въ которомъ кромѣ княжеского дворца находится еще только 10 иныхъ домовъ. Всѣхъ жителей считается до 120,000 душъ обоего пола, и тіи подѣлены на 39 племенъ. Каждое племя имѣетъ въ одной изъ нагій особный свой округъ.
Постоянного войска не имѣютъ Черногорцы; но кождый кто только силенъ мечь подвигнути, во время нужды не исключая даже женщинъ, беретъ за оружіе; изнѣженность уважается за найбольшій встыдъ. Обыкновенно считается однакожь до 20,000 военныхъ людей. Оружіемъ ихъ есть: ганджаръ (великій ножь), два пистолеты, стрѣльба 5 — 6 стопъ долгая, наконецъ калитка на порохъ. На челѣ ихъ стоитъ 8 сердаровъ или полковниковъ съ прапорщиками (барьяктарами), которыи въ опасное время, встремляютъ на якомъ холмѣ прапоръ (хоругвь) и тѣмъ знакомъ сзываютъ вооруженныхъ мужей, въ окрестности находящихся. Если Турокъ намѣряетъ вторгнути въ черногорскіи предѣлы, поспѣшаютъ всѣ мужи къ тому мѣстцу, откуду загрожаетъ опасность. Турки ступаютъ обыкновенно въ двохъ отрядахъ и то сперва такъ, же жадного недосягнутъ черногорскіи кули; когда однакожь сближатся къ горамъ, острѣливаютъ ихъ Черногорцы со всѣхъ сторонъ, причаиваясь то въ ущеліяхъ скалъ то за деревомъ или въ гущахъ, въ которомъ то случаѣ закидаютъ они фезы свои (червоныи шапки) на вѣтви высшихъ деревъ, такъ же Турокъ стрѣляя въ шапку, думаетъ же вцѣлилъ въ голову. Турки ударяютъ обыкновенно съ найбольшею яростію на горянъ; що угодно бываетъ Черногорцамъ понеже любятъ такую борьбу, где мужъ на мужа бьетъ изъ близка. Тогда начинается ужасная битва. Тутъ нѣтъ отпочинку, нѣтъ помилованья; увидитъ ли Черногорецъ упадающого Турка, прискочитъ къ нему стрѣлою и отрѣзуетъ голову. Своихъ же ранныхъ или мертвыхъ уносятъ Черногорцы чѣмъ скорше съ поля битвы, абы не допустити Туркамъ, такимъ же способомъ утинати головы упавшимъ Черногорцамъ. Головы Турковъ несутъ они потомъ яко найдорожшій добытокъ до княжеской столицѣ въ Цетинѣ, где вѣшаютъ ихъ на башни. Одна съ найяростнѣйшихъ битвъ яку когда либо Черногорцы имѣли съ Турками, была въ 1708.
Конецъ слѣдуетъ.
Кореспонденція литературная
Прибавительно къ моему донесенію первому о печатаемыхъ книгахъ въ Вѣдни поспѣшаю еще съ одною вѣстію, що Христоматія для вышой Гимназіи составлена Вч. Г. Профессоромъ Головацкимъ будетъ принятою В. Министерствомъ просвѣщенія. Такожь чути, що и Грамматика для школъ нормальныхъ сочинена симъ трудолюбивымъ мужомъ уже одобрена. Всѣ тѣшимся тымъ, ибо знаемъ, що Вч. Г. Головацкій своимъ глубокимъ знаніемъ нашого языка, удовлетворитъ достойно всѣмъ ожиданіямъ. Въ конци мило мнѣ и тое донести, яко и рускій Букварь Всеч. Г. I. Кульчицкого министерство одобрило, и якъ здаеся сими днями начнется уже печатати первый листъ. —
Вѣдень . . . . . . . Р.
Извѣстія литературныя
— Якъ довѣдуемся, собираетъ многоученый Г. Шембера профессоръ чешского языка въ Вѣдни старинныи историческія и топографическіи матеріялы, изъ которыхъ намѣряетъ доказати, що первобытными жителями чешско-словенскихъ краевъ были Словене, якъ о томъ свидѣтельствуютъ Пражскій лѣтописецъ Косма и нашъ Несторъ: а не Кельты и Нѣмцы, якъ то утверждаютъ новѣйшіи писатели, слѣдующіи свидѣтельству Римлянъ и Нѣмцевъ.
— Господинъ И. Р. властитель добръ въ Багоніи въ Угорщинѣ подалъ по причинѣ злопамятного приключенія, сбывшогося дня 18 Февр. с. г. въ Вѣдни сіе розумное предложеніе: абы добровольными жертвами заводити по всей Угорщинѣ „сѣменища для воспитанія учителей народа;“ понеже только черезъ доброе воспитаніе народа запобѣжится подобнымъ огиднымъ слѣдствіямъ во будущемъ.
— Якъ высокую надгороду нужно давати лѣкарямъ въ Калифорніи, видно изъ того що ни одинъ лѣкарь не посѣтитъ больного скорше пока тотже не заплатитъ ему 12 доляровъ (доляръ стоитъ 2 р. 6 кр. ср.); за посѣщеніе въ ночи платится 100, за хирургическую операцію 1000 доляровъ!
— Годъ 1852 похитилъ соплеменникамъ нашимъ Чехамъ двохъ найзнаменитшихъ поетовъ. Въ началѣ года умеръ I. Колляръ, при конци Фр. Челяковскій. Память сего послѣдного повинна бы дорогою быти и для Русиновъ. Не говоря о многихъ его сочиненіяхъ чешскихъ, скажемъ только що онъ написалъ „Мудрословіе славянского народа въ проповѣдкахъ[?],“ гдѣ глубокоумно розобралъ такожь народныи рускіи поговорки и познакомилъ съ ними близше своихъ соотечественниковъ. Къ тому составилъ онъ прекрасное поетическое дѣльце подъ заглавіемъ „Отголосъ пѣсень рускихъ“ межь которыми есть нѣсколько удалыхъ подражаній думъ и пѣсень малорускихъ. Для сохраненія памяти Челяковского препоручило корол. Общество Наукъ въ Празѣ Дру. Ганушу, абы составилъ его жизнеописаніе, по которой то причинѣ др. Ганушъ собираетъ всѣ событія, касающіися жизни безсмертного пѣвца.
— Въ конци года 1851 имѣла Чешская Матица 3,690 членовъ и 107 громадъ, или обществъ. Для того всякое сочиненіе надобно было печатати тогда въ 5 000 ексемплярахъ. Въ томъ же 1851 году прибыло до Матичной кассы 16,774 рс. 55. кр. ср.
— Въ началѣ минувшого года выходило въ Австріи 50 славянскихъ часописей, однакожъ въ теченіи года перестали нѣкоторыи изъ нихъ существовати такъ що при концѣ 1852. года было ихъ только 43. Съ новымъ 1853 годомъ выходитъ въ Австріи — вчисляя къ тому и нашу не много опозненую Зорю 38 славянскихъ часописей. —
— Въ Франціи выходитъ современно — не вчисляя къ тому Парижъ — 300 политическихъ часописей. Съ тѣхъ помѣстило 250 занимательную повѣсть Американки Генріеты Стове подъ заглавіемъ „Хижа стрыя Ѳомы.“ Есть то новая повѣсть, котора удостоилась всеобщихъ похвалъ и дѣлаетъ нынѣ почти такое же впечатлѣніе, якъ нѣкогда „Вѣчный жидъ“ Евгенія Си. Со временемъ поговоримъ и мы о ней больше.
— Весною с. г. начнетъ печататись въ Стрѣлицахъ въ Мекленбургскомъ княжествѣ, пространное сочиненіе I. Колляра подъ заглавіемъ „О ретранскихъ старожитностяхъ“ Оно написанно въ нѣмецкомъ языцѣ и будетъ объимати изображенія всѣхъ въ Ретрѣ изъобрѣтенныхъ божищь славянскихъ. Дѣло тогоже сочинителя „Старо Италія славянская“ печатается современно коштомъ ц. к. Академіи Наукъ.
Замѣчанія промысельныя и господарскія
Якъ розсылати овощи въ дальшую дорогу? Два головныи условія, которыхъ при посылцѣ овощей въ дальшую дорогу наблюдати нужно, суть, абы къ обложенію ихъ не употреблялись мокры вещества а потомъ такіи, которыи вредити бы могли природной вони овощей. Найлучшое къ тому средство есть дробненкій, чистый, сухій пѣсокъ, которымъ овощи обсыпыватись повинны въ такій способъ: на днѣ бочки, опредѣленной для ихъ посылки, насыпляется верства чистого пѣску, потомъ верства овощей, которы засыпуются пѣскомъ такъ, абы не было между овощами порожныхъ мѣстцъ; потомъ слѣдуетъ новая верства овощей и снова верства пѣску и. т. д. ажъ поки не наполнится бочка: послѣднюю верству въ горѣ занимаетъ такожде пѣсокъ, бочку же потреба добре покрыти вѣкомъ. Такъ посылаются овощи съ южныхъ сторонъ Россіи до Петрограда, куди и въ тамошной зимѣ приходятъ они такъ свѣжи и красны, якъ бы не давно снятыи съ дерева. Въ недостатку доброго пѣску можна употребити сѣчку съ пшеничной соломы, добре высушеную, котора и найменьше мокроты втягаетъ въ себе изъ воздуха и не отбираетъ овощамъ пріятной вони. Къ тойже цѣли мохъ уживати не совѣтуемъ, для того, же природною своею мокротою вредитъ овощамъ и надаетъ имъ вонь сплѣснѣлости. Когдаже овощи посылаются въ паперѣ, да изберется къ тому паперъ чистый, незаписанный или непечатанный, понеже чернило потомъ ростиваетъ и вредитъ овощамъ.
— Золото въ Австраліи и Калифорніи. О пріобрѣтеніи золота въ тѣхъ двохъ краяхъ сообщаютъ почти всѣ часописи дуже занимательныи извѣстія. Количество добываемого золота помножается, особливо въ Австраліи съ дня на день чрезвычайно. Съ Австраліи пишутъ, що если оно и дальше будетъ такъ само помножатися, то еженедѣльно прибудетъ до 20 миліоновъ золота. Найбольшую корысть имѣетъ при той способности Англія. Якіи же будутъ изъ того слѣдства? — Англичане радуются, но отъ части такожъ боятся. Первое слѣдство есть що цѣна золота упадаетъ, и тое уже частію наступило; бо дукаты не стоятъ уже нынѣ такъ высоко якъ стояли въ теченіи послѣднихъ лѣтъ. Другое слѣдство будетъ, що Англія возростетъ, хоть бы на нѣкое время, и укрѣпитъ свои силы. Примѣръ сего имѣемъ на средновѣчной Ишпаніи. Передъ трема, четырма ста лѣты, когда изъобрѣтено Америку и когда Ишпанцы съ оттамъ множество золота и серебра получали, взмоглась Ишпанія въ короткомъ времени такъ, що сталась тогда найсильнѣйшою державою въ Европѣ. Но сіе великое богатство принесло потомъ Ишпаніи вредъ и упадокъ. Въ слѣдствіе своего богатства Ишпанцы злѣнивѣли; все стремилось лишь до Америки и кождый хотѣлъ легкимъ способомъ, безъ труда сбогатитись. Тѣмъ дѣломъ уменшался народъ, упадалъ и упадаетъ даже до нынѣ. О Ишпанахъ мало нынѣ чути. Ихъ можно бы нынѣ сровнати съ тѣмъ паничемъ, который росточилъ имѣнье родичей и оставилъ себѣ только хорошое платье, абы могъ въ чемъ свѣту показатись; но свѣтъ уже на него не уважаетъ. До сихъ поръ находится въ Ишпаніи много областей, въ которыхъ на нѣсколько миль не встрѣтишь ни кусень заоранного поля. А однакожь были тѣ области передъ 5 сотъ лѣты богато заселены, и хорошо обдѣланны. Такіи то бываютъ слѣдствія, если народъ скоро, легкимъ способомъ сбогатѣетъ! Легко пріишло, легко розойдется. Такому богатству нѣтъ благословенія изъ Выше. Въ прочемъ, якъ послужитъ Англичанамъ новое сіе пріобрѣтеніе богатства, о томъ еще не знаемъ, кажется однакожь, що лучше Англичане то народъ трудолюбивый, который не такъ скоро злѣнивѣетъ. Наконецъ австральское золото подаетъ великую выгоду англійскимъ выробникамъ. Когда бо много изъ нихъ достаются на корабляхъ до Австраліи, уменьшается число робочихъ рукъ въ Англіи, и въ слѣдствіе того принуждены промысельники и фабриканты лучше платити оставшимся въ краю выробникамъ, абы и тіи не порозбѣгались отъ нихъ за золотыми горами.“
Библіографическія извѣстія
Исторія Церковная новаго завѣта написалъ Андрей Балудянскій въ лицеѣ Унгградскомъ Исторіи и права церковнаго учитель, и каѳедральныя церкве Мукачевскія каноникъ. Изданіе третое исправленное и умноженное. Въ Вѣнѣ 1852. Иждивеніемъ Ивана Ѳ. Головацкого. Типомъ П. П. ОО. Мехитаристовъ. Продается по лавочной цѣнѣ 4 реньскихъ м. к.
Примечания
Слово: грубый неумѣстно употреблено Шлецеромъ. Тотъ языкъ не могъ быти грубъ, въ которомъ нашлися уже силы для того, щобы собственными словами передати всю глубину Священного Писанія.
К текстуТекстъ приведенъ по Остромирову Евангелію, которое могло быти третымъ или четвертымъ спискомъ съ первоначальной рукописи Константина и Меѳодія.
К текстуИзвѣстіе о томъ, що Болгарскіи Словене пользовались Словенскимъ богослуженіемъ прежде, чѣмъ Моравскіи, принадлежитъ Греческой біографіи Болгарского Архіепископа Климента. —
К текстуЗета есть рѣка втекающая недалеко Подгорицы въ рѣку Морачь. Тутъ подрозумѣвается подъ тѣмъ именемъ край лежащій понадъ рѣкою Зетою межи Герцоговиною, Албаніею, Черною Горою и озеромъ Скадерскимъ. Кромѣ города Подгорицы суть въ Зетѣ еще двѣ крѣпости: Стужъ и извѣстный нынѣ Жаблякъ.
К тексту