Великое княжество Литовское 1569-1586, т. I. Лист 73, с. 56
Иван Лаппо о том, как жило Великое княжество Литовское после Люблинской унии: сеймы 1569-1586 годов и бескоролевья, литовская шляхта, её уряды, имения, права и повинности, паны-рада и сенат княжества. Санкт-Петербург, 1901.
С. 56
Оригинал
рецессомъ и Люблинскимъ привилеемъ, обращаетъ Литовцевъ въ подданныхъ Короны. Поэтому Литовцы не могутъ, по своему разсужденію и соблюдая свою честь и доброе имя, согласиться на то, чтобы были упомянуты въ договорѣ YHin Варшавскій рецессъ и Люблдинскій привилей, дарующіе Польшѣ Литовское наслѣдство: объ этомъ, какъ и о другихъ вещахъ, въ нихъ упомянутыхъ, Литовцы никогда ничего не слыхали, ничего не знаютъ и ни съ кѣмъ не вели переговоровъ. Какъ честнымъ людямъ, Литовцамъ неприлично давать аппробацію такимъ вещамъ. «Притомъ», съязвилъ Ходкевичъ, «вѣдь не въ обычаѣ, чтобы рабы утверждали даръ своихъ господъ». Заключевіе этой рѣчи Литовскаго патріота ярко рисуетъ то безвыходное положеніе, въ которомъ находилась Литва, Вотъ это заключеніе, «Такъ какъ намъ уже не къ кому обратиться за помощью, развѣ только къ Bory и къ вамъ, нашъ милостивый государь, правитель и хранитель (saffarz) нашего достоинства (potcziwosci naszich), защитникъ правъ нашихъ, помазанникъ Божій, то вотъ мы теперь и стоимъ передъ вашею королевскою милостью. Какъ добровольно мы пріѣхали сюда, такъ добровольно и теперь стоимъ передъ вашею королевскою милостью, вѣрные и послушные подданные ваши, и дѣлаемъ это съ радостью, принося вамъ нижайшую просьбу нашу, дабы ваша королевская милость такъ до конца изволили дѣйствовать (sprawować), чтобы все это не было совершено съ неволею и позоромъ (anbą) намъ и нашимъ потомкамъ. Не допусти же. государь, насъ опозорить, но пусть актъ Уніи заключенъ будетъ такъ, чтобы на насъ не было ни одного пятна, Будь же, наконецъ (już), государь, самъ стражемъ и умѣрителемъ этого дѣла, и да будетъ то намъ величайшею твоею милостью, если все это ты благоволишь постановить въ любви къ намъ. Конечно, больно бы было намъ и внукамъ нашимъ, что мы должны смотрѣть на это дѣло не съ любовью, но съ горечью, или винить насъ, что мы не понимали (замѣчали) нашего порабощенія, Мы уже доведены до такого положенія, что должны пасть къ ногамъ вашей королевской милости съ нашими униженными просьбами». Послѣ этихъ словъ Литовцы съ рыданіями пали на колѣна передъ Сигизмундомъ Августомъ, и Ходкевичъ продолжалъ: сименемъ bora умоляемъ тебя, государь, помнить наши службы и нашу полную (stateczną) вѣрность тебѣ, нашу кровь, которую мы проливали ради твоей славы. Благоволи устроить насъ такъ, чтобы для всѣхъ это дѣло было съ честью, а не съ посмѣяніемъ и прини-
Современная орфография
рецессом и Люблинским привилеем, обращает Литовцев в подданных Короны. Поэтому Литовцы не могут, по своему рассуждению и соблюдая свою честь и доброе имя, согласиться на то, чтобы были упомянуты в договоре YHin Варшавский рецесс и Люблдинский привилей, дарующие Польше Литовское наследство: об этом, как и о других вещах, в них упомянутых, Литовцы никогда ничего не слыхали, ничего не знают и ни с кем не вели переговоров. Как честным людям, Литовцам неприлично давать аппробацию таким вещам. «Притом», съязвил Ходкевич, «ведь не в обычае, чтобы рабы утверждали дар своих господ». Заключевие этой речи Литовского патриота ярко рисует то безвыходное положение, в котором находилась Литва, Вот это заключение, «Так как нам уже не к кому обратиться за помощью, разве только к Bory и к вам, наш милостивый государь, правитель и хранитель (saffarz) нашего достоинства (potcziwosci naszich), защитник прав наших, помазанник Божий, то вот мы теперь и стоим перед вашею королевскою милостью. Как добровольно мы приехали сюда, так добровольно и теперь стоим перед вашею королевскою милостью, верные и послушные подданные ваши, и делаем это с радостью, принося вам нижайшую просьбу нашу, дабы ваша королевская милость так до конца изволили действовать (sprawować), чтобы все это не было совершено с неволею и позором (anbą) нам и нашим потомкам. Не допусти же. государь, нас опозорить, но пусть акт Унии заключен будет так, чтобы на нас не было ни одного пятна, Будь же, наконец (już), государь, сам стражем и умерителем этого дела, и да будет то нам величайшею твоею милостью, если все это ты благоволишь постановить в любви к нам. Конечно, больно бы было нам и внукам нашим, что мы должны смотреть на это дело не с любовью, но с горечью, или винить нас, что мы не понимали (замечали) нашего порабощения, Мы уже доведены до такого положения, что должны пасть к ногам вашей королевской милости с нашими униженными просьбами». После этих слов Литовцы с рыданиями пали на колена перед Сигизмундом Августом, и Ходкевич продолжал: сименем bora умоляем тебя, государь, помнить наши службы и нашу полную (stateczną) верность тебе, нашу кровь, которую мы проливали ради твоей славы. Благоволи устроить нас так, чтобы для всех это дело было с честью, а не с посмеянием и прини-