Сборник летописей Южной и Западной Руси: снимок 242, печатная с. 177

Оригинал (дореформенная орфография)

prout dux Moschorum ipsis injunxerat, severo vultu palam et pathetice vociferatus est. Hoc idem et Wyhovius, tichabates nasutus, cum furore et iracundia, manu meusam quatiens, approbavit, multa infortuna regni exagerans, improperando multotics, quod nec Deum jam inter nos esse, nec fore Polonis propitium, ex pessimo regni totius statu regisque abitu certa coniiceret; iugeminabat saepe numcro, quod ubi stetit victrix cosacorum framea, ibi illorum domiuium terminum habiturum, intermiscebat multas minas, multa paraphrasi praesumptione impotenti spargebat in faciem legatorum terrores. Audierunt patienter et attente omnia internuntii illi et postquam finierat dicta et affectum Wyhowius, petiit Samuel Kuszewicius, suo el suorum collegarum nomine, ut sibi liceret ad proposita respoudere et aliqua libere in medium proferre. Permisit Chmielnicius et simul monuit, ut seria diceret et non moraretur. Ait itaque assurgens Kuszewicius, ut erat vir facundi oris, quod ex scriptis ipsius liquet: „Magnanime dux Zaporoscensis militiae! Ubi de rebus magni momenti agitur, verbis non morabor. Ecce et vita et salus nostrum omnium, qui in conspectu tuo stamus, in manibus tuis est. Ita jam credimus, quod locus hic fatalis nobis est vitaequc sarcophagus, nec nos amplius nostris sistet penatibus, nisi gratiae tuae dux Zaporoscensis patrociuio. Certo tamen scias, quod in nomen Cari Moschoviae nec juramus nec tradimus civitatem; servamus integram fidem serenissimo Ioanni Casimiro, regi nostro et domino clementissimo, quam semel jurejurando spopondimus. Illum ipsum, quomodocunque eum exerceat fortuna, dominum agnoscimus, hunc, gratia juvante altissimi, tuo, dux Zaporoscensis! tuaeque studio militiae rediturum brevi ad propria non dubitamus. Qua poena temeritatem nostram dignam fore censeres, si nulla necessitate et violentia pressi, repudiato legitimo, adcito novo eoque illegitimo domino, in nomen ipsius juramus. Quid et ipse Moschoviae Carus (cujus nomen, uti magni monarchae, veneramur, obsequium omnino renuntiamus, nec quidquam cum Moschis agere et colloqui volumus) de fidelitate nostra statuerit? Cessa itaque dux Zaporoscensis tentare fideles regi suo dominoque naturali subditos, cessa turpem

Перевод на современный русский

как приказал им вождь Мосха, с суровым лицом он вскрикнул открыто и патетически. Тот же Виховий, рожденный от тыхабатов, с яростью и яростью, пожимая мне руку, одобрял, преувеличивая многие несчастья королевства, упрекая многих людей, что ни Бога нет теперь среди нас, ни умилостивления полякам не будет, от худшего состояния всего королевства, и верного отъезда короля; Он много раз повторял, что там, где будут стоять победоносные казаки, будет граница их владений, всыпал множество угроз и с самонадеянностью перефразировал, рассеивал ужасы в лице послов. Они терпеливо и внимательно выслушали всю эту интерлюдию, и когда Виховиус закончил свои слова и мысли, Самуэль Кушевициус от имени своих коллег попросил, чтобы ему было разрешено отвергнуть их в своих целях и свободно выдвинуть некоторые вещи посередине. Хмельниций дал разрешение и в то же время предупредил, чтобы он был серьезен и не медлил. Кушевичюс, встав, сказал, как человек красноречивый, как видно из его сочинений: "Великолепный вождь войска Запорожского! Там, где обсуждаются дела огромной важности, я не буду останавливаться на словах. Вот, жизнь и безопасность всех, кто стоит перед вами, в ваших руках. Мы уже верим, что это роковое для нас место есть саркофаг этой жизни, и мы не остановим более наших усилий, если только не покровительство вашей милости, вождь Запорожский». Знайте, однако, что мы не клянемся и не сдаем город Светлейшему Королю, которому мы когда-то присягали, и не сомневаемся, что, как бы удачлив он ни был, вскоре он вернется к своим.

Какого наказания вы сочли бы достойным нашей опрометчивости, если бы мы были принуждены не необходимостью и насилием, отрекшись от своего законного и прибавив к себе нового и незаконного господина, мы клянемся его именем. Что решит сам Кар Московский (чье имя, как великого монарха, мы чтим, отказываемся от всякого повиновения и не хотим ничего делать с Мосхами) о нашей лояльности? Таким образом, вождь Запорожский перестал искушать верных подданных своего царя и естественного господина и перестал быть позорным.