Сборник летописей Южной и Западной Руси: снимок 241, печатная с. 176

Оригинал (дореформенная орфография)

venit hora prandii, ad quod invitati legati civitatis, benedicente popone et eandem benedictionem successibus Moschorum dinastae impertieute, assederunt mensae cum Ghmielnicio, ad quam protracto tempore litteras responsales ad magistratum receperunt et, ad sequentem diem dilata conferentia, in civitatem redierunt, gubernatorem Grodzicium, magistratum, nobilesque praesentes super gestis et sermonibus Chmielnicii informaverunt.

*7 die*Octobris consultius duxit gubernator, nobilitas, magistratusque mulcendum interim affabilitate hostem, donec melior spes futurorum affulgeret, quam armis imparibus irritandum; ideo iterum cum ceremonialibus litteris iidem civitatis nuntii in castra perrexerunt et ad Wyhovium primo cum manusculis panis et vini descenderunt. Quaesivit ille, utrum litteras habeant ad Basilium Wasilowicz Buturlinum, ducem Moschorum exercitus? et postquam intellexit, quod nullas haberent, suasit amice, ut ipsi nomine civitatis panem et vinum prae humanitate sua offerent. Tres itaque legati civitatis: Gąsiorkowicz, Laurysowicz, Thomicki, praemoniti a suis, ne ullum cum Moschis tractatum facerent, iverunt ad Buturlinum, reliquis legatis apud Wyhovium manentibus, ad quos brevi cum multis aliis supervenit Chmielnicius et jucunde conversatus est. E contra Buturlinus, in gestu atrox, in verbis procax, caperata fronte legatos venientes suscepit, sprevit panem nec vinum benigne aspexit, se non his bellariis indigere sed urbis et arcis in nomen Cari sui, totius Russiae dynastae supremi, deditione, soloque juramento in nomen ipsius a civibus praestito placari posse asseverans, ni urbem arcemque dedant, cladem cruentam minatus. Rediere ad suos internuntii, illosque super indigna sui apud Basilium tractatione, super prolatis crude verbis, crudioribus affectatis edocuerunt. Presentem tunc in tintorio et familiter commorantem secum Chmielnicium iuformavit prae antiqua confidentia, silentio linguae auriumque servato Kuszewicius de dictis Basilii, sperans se amicum illius patrocinium inventurum. Ast Chmilnicius vulpinam pellem, quam hactenus gerebat, exuens, lupum se, prout intus erat. aperuit. Ita omnino debere fieri,

Перевод на современный русский

наступил час обеда, в который приглашенные послы города, благословляя народ и таким же благословением успехи династии Мошу, сели за стол с Хмельнициусом, после чего получили наконец ответственные грамоты магистрату и, после долгого совещания на следующий день, возвратившись в город, известили губернатора Гродзиция, магистрата и присутствовавших дворян о делах и речах Хмельниция.

7 октября губернатор, дворянство и магистраты более сознательно повели врага успокаивать тем временем приветливостью, пока не забрезжила лучшая надежда на будущее, чем раздражать его неравным оружием; поэтому снова с церемониальными грамотами те же государственные посланники проследовали в лагерь и сначала спустились в Виховиум с пригоршнями хлеба и вина. Он спросил, есть ли у них письма к Василиусу Василовичу Бутурлину, предводителю армии Мосха. и когда он понял, что у них их нет, он убедил своего друга, чтобы они сами предложили хлеб и вино во имя государства. Итак, три посла города: Гонсёркович, Лаурисович и Томицкий, получив от своих людей предостережение не заключать никакого договора с Моши, отправились к Бутурлину, а остальные послы остались в Выговиуме, к которому вскоре пришел Хмельниций со многими другими и мило беседовали. С другой стороны, Бутурлин страшным жестом, смелым в словах принял послов с поднятой головой, с добротой презирал хлеб и вино, утверждая, что ему нужны не эти воюющие, а город и замок во имя его возлюбленного, верховного династии всея Руси, капитуляцией и клятвой, данной его именем гражданами, утверждая, что их можно умиротворить, чтобы они не сдали город и замок, угрожая кровавое поражение. Вернуться к своим интернам и к ним о недостойном обращении с собой в Василии,

На основе грубо сказанных слов они учили с более грубыми чувствами. Хмельниций, присутствовавший тогда в красильной мастерской и живший с ним всей семьей, воспринял Кушевичу слова Василия вопреки его старой уверенности, молчал и язык, и уши, надеясь, что найдет покровительство своего друга. Но Хмильниций, сняв лисью шкуру, которую носил до сих пор, стал волком, каким был внутри. он открыл Так надо сделать,