Сборник летописей Южной и Западной Руси: снимок 199, печатная с. 134

Оригинал (дореформенная орфография)

adventu Scytharum 40,000 cum Tohaj

ac Szerim-Girej crescere ac potentiam augeri. Proinde in castris nostris proclamatum iterum adosse hostem; extemplo veterani milites in campum prosiluere, quos et alii secuti sine ordine, sine duce, sine delectu. Videre erat ordinis pessimam normam: imperabant multi, pauci exequebantur, consilia ambigua, animi discordes, duces nutantes, fortes illae voces mutatae in formidinem, omnia inordinata, confusa, spem boni successus non faciebant.

Palatinus Sandomiriensis Witowski primos impetus hostium fnrtissime retundebat et, cum fervidiores ex Mazoviis nullo jussu ducum sua sponte hostibus catervis se immiscuissent, ac urgentium hostium vi simul et loci uligine constricti, laborantes, succursum implorarent, ab eodem Witowio concitatis equis periculo erepti. Sed ipse Witowius cum suis jam circumveniri ab universa mole, jam acie fluctuare ceperat, ni accursu Ossolinii, Stobuicensis praefecti, ac quorundem amicorum salvaretur, ac rursus signa in Chmielnicium (omnem peditatem cosacorum fronti, Scythas lateribus nostrorum objicientem et suos his verbis: „za wiru, mołodci, za wiru“! adhortantem) vertens, mediam partem hostium in aggerem et aquas, quibus mergebantur, compulit, ac ipse circumventus, multis suorum amissis, vehementiori impetu in castra retrocedere compulsus est, ex eo magnam laudem promeri, quod equo, succisis suffraginibus insidens, impetu ruentium in aquas praecipitatus, aegre curruli ministris ope, vitae et campo reditus est. Non perfunctorium hoc certamen erat, et tamen nullum classicura in subsidium pugnantium auditum, non cornua aciei mota, nullae in succursum laborantibus cohortes a regimentariis submissae, quod sive malevolentiae eorum, sive rei militaris supinae ignorantiae atribuebatur.

Jam palam erat, quod fata polona inclinabant ultra diem crastinum extremam belli aleam diferri non posse, cum ecce pavida deliberatio nonnulos ad consilium vocavit in quo, Constantinoviam deducendis per planum ordinibus opportuniores campos habentem, militari curragine reducendum exercitum persuasum fataliterque conclu-

Перевод на современный русский

прибытие 40 000 скифов с Тохаем

и Шерим-Гирей будут расти и укрепляться. Соответственно, в нашем лагере было объявлено, что враг снова прибыл; Солдаты-ветераны сразу же бросились на поле боя, а за ними последовали другие без порядка, без лидера, без выбора. Видно было, что порядок был в худшем порядке: многие командовали, мало исполнялись, планы неясные, умы несогласные, вожди кивали, эти сильные голоса переходили в страх, все было беспорядочно, запутано, они не давали надежды на хороший успех.

Палатин Сандомира Витовский очень бодро отбил первые атаки врага, и когда наиболее пылкие мазовцы, без какого-либо приказа своих вождей, самостоятельно присоединились к неприятельским группам и, стеснимые в то же время силой наступающего врага и местным туманом, трудились и умоляли о помощи, их выручил тот же Витовиус с опасностью своих возбужденных лошадей. Но сам Витовий и его люди были уже окружены всей массой и уже начали колебаться на фронте, чтобы не спастись натиском Оссолини, командующего Стобуице, и некоторых его друзей, и снова послать свои сигналы в Хмельниций (вся пехота казаков на фронте, бросая скифов на наши фланги и увещевая своих людей такими словами: «za wiru, molodci, za виру"!), превратив среднюю часть неприятеля в вал и воды, которыми они были потоплены, он двинулся дальше и, оказавшись в окружении, потеряв многих своих людей, вынужден был отступить в лагерь более ожесточенной атакой, от чего снискал себе большую заслугу, так как на своем коне, сидящем на жерлах, он был брошен в воду натиском рывков и с помощью офицеров, боровшихся с телегой, вернулся с жизнью и полем. Это не была формальная борьба, и все же не было слышно ни одного громкого призыва в поддержку сражающихся, не были подняты рожки боевой линии, полки не посылали когорты на помощь рабочим, потому что либо их злоба, либо их злоба,

было ли это приписано лежачему незнанию военного дела.

Уже было очевидно, что судьбы поляков склонялись к тому, что крайняя опасность войны не может быть отложена на следующий день, когда, вот, страшное размышление призвало некоторых к плану, в котором, проведя Константинополь по ровным линиям, имея более подходящие поля, они убедили армию вернуть армию военной храбростью и фатально завершились