Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

37. § 35. 1465—1474 г. Славный мир с прусскими крестоносцами в Торуне, 1466 г.

Денис Зубрицкий. Москва, 1845. Современная русская орфография и переводы иноязычных вставок.

1465—1474.

Прусская война с крестоносцами продолжалась еще и в начале этого периода, и кончилась только славным Торунским миром, 1466 года, в пользу Польши. Избрание королевского сына, Владислава, на чешский престол, который, как пишет Длугош (pag. 467), принял он «ad decus linguagii Slavonici» («во славу славянского языка»), и Казимира, второго королевского сына, на престол угорский, втянуло Польшу в споры с теми чехами и уграми, которые противились такому избранию. Отсюда, польские летописцы, занятые, по большей части, описанием войн, происшедших от этого случая; мало оставили нам сведений о внутреннем состоянии наших русских краев. Впрочем, судя и по оставленному нам о том Длугошем (стр. 315 и 346), можно увериться, что судьба Червоной Руси была печальна. Расточительный Владислав Варнский оставил нашу Галицкую землю, за значительную сумму, в залог сильному польскому дому, Одровонжам, правившим ею самовольно под именем воевод и старост русских. По смерти Андрея Одровонжа Русские жители Галиции принесли королю жалобу на жестокие притеснения, многие злодеяния и страшные разбои, причиняемые им этим домом. Ян Одровонж, преемник Андреев, мало уважал жалобы жителей, равно как и приказание короля явиться к нему, потому что прошло уже то время, когда король был в состоянии отдавать справедливость слабейшему перед сильнейшим. Кроме того Одровонж знал хорошо, что, желая удалить его от владения Галицией, должно было, прежде всего, взнести ему деньги по записям его на земли и замки Львовский, Жидачевский, Самборский, и друг., на что король не имел ни охоты, ни возможности. А потому, в проводное воскресенье, 1465 года, король прибыл в Львов и приказал, с согласия обитателей земель Львовской, Галицкой и Бельзской, платить, для удовлетворения Одровонжов, с каждого лана «fertones (т. е., по 12 грошей)»; а каждому жителю, имеющему свое хозяйство и семейство, доставить по одному волу. Таким образом, на собранную дань и проданные 20 тысячь волов, выкупили из залога земли Львовскую, Жидачевскую и замок Глиняны318. Но не одна наша Русь находилась в подобном залоге; Каменец и часть Подола, занятого поляками, подобным же образом отданы были роду Бучацких, и подобным же образом выкуплены, в 1463 году319. Король не всегда брал деньги за подобные земли; частью давал он кусок земли либо в награду за какую-нибудь услугу, либо же на настояния какого-нибудь польского вельможи, желавшего владеть той или другой землей, или подарить ее своему родственнику, но всегда с условием, тогда только воротить ее, когда взнесется ему за то известное количество денег. Ежели получивший, таким образом, землю был человек совестливый, то он довольствовался, как господин, одним только оброком с обывателей ее и участием русина в его военных походах; но ежели он был менее совестлив, то отбирал русину землю и его имение, предоставляя ему полную волю, как уже мы выше заметили, в §. 31, искать счастия на белом свете. Такие скитальцы, беглецы и изгнанники, удалялись к татарам, промышляли грабежем, и, дыша местью, мирились, под именем Козаков320, с татарами; они-то наслали, в 1469 году, три орды на Русские земли. Первый отдел их продрался, без малейшего сопротивления, через уезды Володимирский, Кременецкий, Кузминский, Чудовский и Житомирский, захватил с собой, кроме драгоценностей и скота, до 10 тысячь пленников. Другой отдел, стремившийся к Теребовле, узнав, что польское войско готово встретить его, под начальством Рафаила Ярославского, старосты Львовского, и Павла Ясинского, старосты Бельзского, воротилось, с небольшой добычей, в степи; третий же отдел грабил Валахию321. Не только татары и Козаки разоряли несчастную Галицию, но и угры, державшие сторону короля своего, Матвея, против Казимира, сына короля польского, решились отмстить ему за посягательство на чужой венец. По этому, в 1474 году, вторглись они, нежданно, в Галицию, овладели Змигородским замком, ограбили города: Дуклю, Ясли, Бересток, Колачицы, Фриштак, Яслиска, Мушине и Дабовдел, как называет его Длугош, или нынешний Дубовец, сожгли многолюдный город Пилзно322, и возвратились, с добычей, за Карпаты323. В то самое время, как это деялось на угорской границе, ворвались, через Подол, на нашу Русь, около св. Иоана Крестителя, 1474, татары, без сомнения, вместе с, упомянутыми выше, изгнанниками, опустошили, огнем, мечем и пленом, окрестности Каменца, Збаража, Гологор, Дунаева, Глинян и Галича, пространством на 700 верст, а шириной 210, забрали бесчисленное множество не только поселян, но и дворян, с их движимым имуществом и скотом, и увлекли их в отдаленные стороны. Никто не противился им; один лишь архиепископ Львовский, Григорий, осмелился защищаться в замке своем, Дунаеве, и еще какой-то дворянин, Свинка, в Поморянах; а как татары не заботились о взятии укрепленных мест, то они и остались в живых. Эти Татары овладели Збаражским замком и схватили в нем князя Ивана324 и жену его. князь лучше хотел сгинуть, нежели итти в неволю, а потому зажег замок и сделался, вместе с татарами, хотевшими увесть его, жертвой пламени. Один из сыновей его попался было в плен; но слуга его, русин, бывший, вместе с ним, в неволе, убил татарина, освободил себя и дитя господина своего, и потом счастливо бежал. Это нападение татар опустошило значительную часть Подола, находившегося под польским правлением, и Галицию: они увели с собой до 100 тысячь душ. Обвиняли Литовцев и русинов, бывших под властью литовской, что они благоприятствовали этим татарским набегам по ненависти к полякам. И в самом деле князь Черторыйский, начальствовавший в литовской части Подола, и Мартин Гастольдович в княжестве Киевском, не только не противились татарам, но еще, сверх того, послали, по князю Глинскому, дары им, и оказывали всякое внимание. Должно быть, ненависть русинов и литовцев к полякам дошла до нельзя, ежели они желали видеть края свои лучше опустошенными и лишенными народонаселения, нежели в руках поляков. Это же самое увидим мы и ниже, в самом XVII веке, потому что русины всегда предпочитали татарскую неволю и господство польским325.

В это время, именно, в 1468, произошла важная перемена в образе польского правления. Прежде короли Пястова дома, владея самодержавно, обращались только за советом и мнением к высшему своему духовенству и вельможам, и притом тем, коих угодно было им почтить своей доверенностью, и кои, потому, назывались «советники (consiliarii, в царствование Людвика).» Но во время дряхлой старости Ягайла, заботившегося только об удержании себя на чуждом ему престоле, в малолетство сына его, Владислава Варнского, и в правление Казимира, польские вельможи и епископы присвоили себе значительную часть власти, а потому король очень мало был в состоянии что-либо сделать без их согласия. Стало быть, это было монархично-олигархическое правление. Дворянство начало завидовать влиянию богатых соседей своих, не захотело слушаться их приказаний и пожелало также участвовать в высшем правлении. Должно было допустить и его, и потому в этом-то году положено было дозволить дворянству участвовать в общественных делах, названных после сеймами, на кои присылать ему из каждой земли послов своих, и, таким образом, правление польское обратилось в монархично-аристократическое326.

В 1471 умер Симеон Олелькович, владетельный князь Киевский. Перед смертью отправил он к королю Казимиру, как великому князю литовскому и своему верховному начальнику, посла, вверяя совести его свое княжество, жену, сына и дочь. Король поручил правление этим княжеством, по желанию детей, равно как и самую опеку их, литовцу, Мартину Гастольдовичу, как тестю умершего и деду оставшихся двух сирот327.

В это время княжил в Молдавии Стефан, человек воинственный, который мог противустоять даже туркам и побеждать их, но который, однако же, предвидя, что временное торжество его не защитит его от поражения и гибели, если еще раз вторгнутся турецкие войска в Молдавию, решился обратиться к королю Казимиру, присвоявшему себе над ним верховную власть, и представлял ему свой страх и опасность, грозившую Польской Руси на случай вторичного нашествия турков на эти страны. Разумеется, Казимир охотно подал бы помощь, так называемому, подданному своему, ежели бы имел людей и деньги; а потому он отложил намерение свое в этом до другого времени. Впрочем, литовские и, даже некоторые, польские вельможи побуждали его недать просимую помощь. Один из них, по имени Держек Рытвянский, до того даже простер было дерзость свою, что на Люблинском сейме, 1475 года, делал королю острые и неприличные упреки, и обвинял его в нерадении, не обращая внимания, что казна была истощена, королевские имения расхищены, и что король едва мог удовлетворить из собственных доходов наемных воинов в прусской войне. На Серадском сейме, 1475 года, он решительно не мог получить нужных денег для приданого своей дочери328; да и после, сколько раз ни требовал денежного пособия у дворянства, получал или очень мало, или даже вовсе ничего.

Примечания

  1. Бельский стр. 432. Зиморович, изданный Пивоцким, стр. 149. Какой особенной опекой пользовались Жиды под польским владением, и как несправедливо должны были отвечать города за обиды, нанесенные им кем-либо третьим, покажу я ниже, описывая хищение, произведенное, в 1664 году Езуитскими студентами и дворовыми людьми польских вельмож над Львовскими Жидами. Этот союз Галицкого дворянства, с одной стороны земли Львовской и Жидачевской, а с другой города Львова, заключенный для взаимной обороны, был направлен, как против Крестовиков, так равно и против воеводы Одровенжа, державшего в залоге эти земли, и утеснявшего их, что все покажем в следующем, 1465, году.

    К тексту
  2. Бельский стр. 436.

    К тексту
  3. Он же стр. 432[?].

    К тексту
  4. Długosz pag. 449. Слово Козак значило витязь, человек благородного происхождения, вольный, воин (Miles, Nobilis). Вот как выражается о нем царь Иван Васильевич в письме своем к Чапибеку, хану Крымскому: «Еще не имея ни силы, ни власти, и будучи единственно Козаком, ты спрашивал у меня,» и так далее (Карамзин VI. стр. 91). Кажется, у татар было три степени богатырей, именно: Улан, князь и Козак. Доказательством тому служит договор этого же самого царя с ханом, Менгли-Гиреем, в следующих выражениях: «не воевати ни моим Уланом, ни князем, ни Козаком (Карамзин VI. стр. 39, примечание).» Брат Татарского хана, Шахмата, находившийся, в царствование великого князя, Александра, в Литве, которого сбирались послать в Крым с каким-то порученьем, носил звание Козака. Кромер (стр. 443 и 444) пишет: «Placuit igitur ipso assentiente fratrem quidem ejus Cosacum Soltanium in Scythiam mitti. His ita constitutis, Cosacus accepto a rege viatico etc.» («Итак, с его согласия решено было отправить в Скифию брата его, Козака Солтания. Когда это было так устроено, Козак, получив от короля дорожное содержание, и т. д.») У Поляков воевать на собственной счет называлось «итти в Козацство.» Бельский (стр. 500) говорит, что братья Струсы отправились в Италию «козаковать.» Предаваться «Козацким забавам» значило участвовать в турнирах, охоте и вообще рыцарской войне. Стрыйковский (издание Богомольца, стран. 376). В Русских летописях первое известие о Козаках встречаем под 1444 годом, именно в то самое время, когда наш Галицкий вольный народ поляки лишали собственности и заставляли удаляться на Днепр.

    К тексту
  5. Długosz pag. 450.

    К тексту
  6. Все эти города находятся в Галиции.

    К тексту
  7. Długosz pag. 506. Bielski str. 459.

    К тексту
  8. Збаражские князья были такие же русские, как и Черторыйские, а не литовцы, как утверждает Гваньин (стр. 321) и другие. Они происходят от чистых русинов, а не от какого-то Василия Корибутовича. Возможно ли, чтобы князь Збаражский, будучи Литовцем, сыном или внуком Корибута, Ягайлова брата, жил, с своим родом, без всяких почестей и значения, в ничтожном Збараже, совершенно в неизвестности, между тем как двоюродный брат его восседал на польском и литовском престоле и объявлял притязания на угорский и чешский венец для своих сыновей? Возможно ли, чтоб польские короли, Ягайло, Владислав Варнский и Казимир, с такой расточительностью обогащавшие поляков, допустили провождать, в совершенной безызвестности, дни свои родным и двоюродным братьям, довольствоваться ограниченными доходами дворянского имения? Во время венчания на престол, обручения, рождения и других придворных празднеств, приезжало к польскому двору множество Силезских, немецких, мазовецких, и других князей, коих всех Длугош называет поименно, между тем как о князьях Збаражских, Вишневецких, Черторыйских и Сангушках, происходящих от Корибута, Любарта и Кориата, нигде ни малейшего упоминания. Причина этому была самая простая, именно: все они принадлежали не к королевскому роду, не имели значения при дворе; но, как русины по происхождению, были презираемы победителями, а потому решились лучше провождать жизнь свою в деревенской тиши, выжидая благоприятнейшего времени. Ни один из современных и позднейших историков, в течение целого полутора века, не считал их отраслью королевского дома, напротив, каждый называл их природными русинами. Бельский (стр. 360) первый говорит о Черторыйских, бывших в его время уже сильными, следующее: «Эти князья тоже происходят от Гедимина,» а Коялович еще яснее (стр. 174): «Lubarti Gediminiadae filius.» («сын Любарта Гедиминовича») Ягайло был страстно привязан к своему роду и старался возвышать его; для этого-то он заботился выдать Витовтову племянницу, дальнюю свою родственницу, Цимбарку, за эрцгерцога австрийского, Эрнста (Коялович стр. 90). Мог ли же этот король, так сильно привязанный к родственникам, совершенно забыть своих братьев и племянников? Ни Длугоша, ни Кромера никак нельзя обвинять в незнании и неосновательности, потому что Длугош жил при дворе, был учителем королевичей, употреблялся в дипломатических посольствах; следовательно, мог ли такой муж не знать роду царствующего дома? Равным образом, нельзя упрекнуть его и в неосновательности, его, который, в этом отношении, даже через чур уж точно описывает нам каждого вельможу и дворянина по имени, прозванию и гербу. Одни только позднейшие польские писатели стали обращать русских князей в литовцев, и притом потомков Гедимина, не исключая отсюда и самого Кояловича, написавшего, спустя 250 лет после вступления на престол литовца, Ягайла, и последнего соединения Литвы с Польшей, превосходным латинским языком, историю литовского народа. Впрочем, сочинение его есть просто только исторический роман, для коего взял он действующие лица из хроник Меховиты, Длугоша, Кромера, Стрыйковского и других польских писателей; деяния же их, речи и причины действий развил из собственной своей фантазии, прикрашивая мнения упомянутых выше сочинителей. Он тоже выводит князей Вишневецких и Збаражских от Северского князя, Димитрия Корибута (Часть 2-я, стр. 42—46.), Ягайлова брата, позволяет Витовту изгонять его из своего Северского княжества, и потом наделяет огромными поместьями на Подолу, именно: Брацлавом, Винницой, Кременцем и Соколовым, которые внимательный читатель летописи после этого времени, т. е., после 1395 года, находит совершенно в других руках, и которые, полагать должно, принадлежали, во время сочинения Кояловичем своей истории, дому Вишневецких и Збаражских. Если, в самом деле, жил, на белом свете, Северский князь, Димитрий Корибут, и был братом короля, то можно ли поверить, чтобы Витовт решился итти войной на него, единственно только для того, чтобы изгнать из княжества, осадить в Новгороде Северском, заключавшем в себе большие сокровища, чтобы Витовт боялся прихода русских князей на помощь осажденному литовцу Литовцем? Далее, чтобы, по взятии города, Витовт захватил себе все княжеские и частных людей сокровища, собранные в замке и церквах, чтобы он, называемый поляками присяжным королевским подданным, держал на Волыни в оковах родного королевского, а своего двоюродного, брата, с женой и детьми, без всякой причины, чтобы, потом, князь Вишневецкий, от рода Ягайлова или Ольгердова, был слугой у Сигизмунда Августа, и, напоследок, чтобы турецкий Султан приказал повесить, за ребро на крючек, другого Вишневецкого князя, Ягайловича? Разумеется, ни коим образом! Как Димитрий Корибут Северский, так равно Владимир Киевский и Федор Подольский (Часть 2-я, стр. 42), были, без сомнения, русские князья. А что осмотрительный Несецкий, придерживался описания современных родописцев, и назвал их, может быть, вопреки собственному убеждению, Ягайловичами, то это, с его стороны, было очень осторожно, потому что он не хотел навлекать на себя негодования чрезвычайно сильных в свое время Русско-Польских домов, которые, не довольствуясь своим славным русским происхождением, крепко желали породниться с литовцами. Не должно, однакож, этого Димитрия, названного Корибутом, смешивать с Сигизмундом Корибутом, родственником Ягайла. Нарушевич (VI. стр 36) считает Димитрия родным братом Ягайла, а Бельский, напротив того (стр. 325), называет Сигизмунда братом Витовта. Этот последний, начальствуя литовским войском, вторгся, в 1409 году, в прусские края (Коялович стр. 81. Бельский стр. 290), и причинил им значительный вред, а впоследствии был избран Чехами-Гуситами себе в короля. Нарушевич (стр. 37) считает Сигизмунда сыном Димитрия; но это несогласно с истиной, потому что Димитрий, посаженный в 1395 году, в темницу, в Вильне, имел только малых детей и свои поместья на Подоле, следовательно, не мог иметь сына на Литовском княжестве, столько уж возмужалого, чтобы он, в 1406, вел свое войско против Прусаков. Стало быть, Димитрий Корибут был князь русский, а Сигизмунд Корибут, король Чешско-Гуситский, которого Сигизмунд Кейстутович, пленив 1435 года, в сражении, под Вилькомиром, приказал убить, был, как выше сказано, в §. 30, князем литовским, племянником Ягайла. Из всех, так называемых, Литовско-Русских князей, потомков, будто бы, Гедимина, одни только Олельковичи Слуцкие могли, по моему мнению, действительно принадлежать к роду Гедимина, и, кажется, в женском колене. Эти Слуцкие князья пользовались большими почестями, каких не имел ни один княжеский дом, даже Вишневецкие, Збаражские, и другие. Почести эти состояли в том, что князь Слуцкий, по смерти Сигизмунда Августа, 1573 года, отправил, наровне с иностранными державами, Литовскими государственными чинами и зависимым князем прусским, своих послов на совет королевства, извещая, что он прибудет на избрание короля, в чем ему никто не отказывал никакого права (Бельский стр. 672), между тем как князю прусскому это не было позволено. А когда зашла речь о месте, которое должен был занять он в Сенате, то все признали, что ему следует сидеть рядом с Виленским епископом (Бельский стр. 672). Это было чрезвычайной почестью, потому что епископы занимали, по обеим сторонам престола, первые кресла. А как епископ Виленский был пятым по числу, потому князь Слуцкий, занявши шестое кресло, имел после себя двенадцать епископов, всех польских и литовских сенаторов и министров. Только один он занимал место между духовными, отличие, которого не давали даже самым мазовецким князьям. Известно, также, что в Литве всегда была сторона, желавшая доставить Великокняжеский престол князьям Слуцким, как это упомянули мы уже выше, в §. 34, под 1454 годом. Из всего этого открывается, что эти Слуцкие князья были соединены родством с владетельным домом, а все прочие русские князья, даже доказавшие происхождение свое от Рюрика, относимы были поляками к числу других обитателей.

    К тексту
  9. Długosz pag. 514, 515 и 516. Bielski str. 462.

    К тексту
  10. Он же стр. 431 и 436.

    К тексту
  11. Он же стр. 191 и 462. По словам Кояловича (стр. 238) от этого Симеона Олельковича и, малолетного сына его, Василия, произошли князья Слуцкие. Смотр. примечание 274.

    К тексту