34. § 32. 1445 г. Весть о смерти короля Владислава под Варной 1444 г., павшего жертвой собственного вероломства и происков Рима, и приглашение поляками на свой престол брата его, Казимира, В. князя Литовско-Русского, который более двух лет отказывает им в том за их стремление к стеснению королевской власти и овладению государственными и его подданных русских имениями, коих он страстно любил язык, обычаи, учреждения, и т. п.; но угроза польских вельмож отдать королевский венец князю мазовецкому, склоняет Казимира и его совет, вопреки желанию, согласиться на предложение поляков.
Денис Зубрицкий. Москва, 1845. Современная русская орфография и переводы иноязычных вставок.
1445.
Известие о поражении под Варной и смерть короля Владислава наполнили печалью Польшу и все христианство: он пал жертвой собственного вероломства и отвратительных происков папы Римского. Когда смерть его сделалась всем известной, то высшее духовенство и вельможи польские, съехались, 23-го апреля, в Серад, и решили просить великого князя, Казимира, как брата павшего, принять польский венец. Казимир медлил, от апреля 1445, по июль 1447 года, слишком два года, занять престол польский, потому что он знал, как польские вельможи стараются больше и больше уменьшать права королевские, что они привыкли приписывать удачу себе, а неудачу ограниченному королю, и, наконец, стремятся овладеть княжескими и подданных его имениями, точно так же и в Литве, как это сделали в Польше, Червоной Руси и на Подоле. По этому-то Казимир и не соглашался на несколько посольств и просьб принять столь тяжкую власть, тем более, что он был страстно привязан к народу, языку и обычаям русским, господствующим в Литве, и чрезвычайно любим своим народом. В этом намерении его отказаться от польского венца подкреплял его литовский совет, опасавшийся, чтобы Казимир, сделавшись королем и не могши освободиться от настойчивости польских вельмож, не соединил с Польшей Подола, Волыни и других русских земель267. Быть может, он действительно не принял бы его, если бы польские вельможи не положили на Пётрковском съезде, 1446, объявить польским королем Болеслава Мазовецкого в том случае, если Казимир решительно откажется от их престола. С этим решением отправили они еще раз послов к Казимиру, предлагая ему на выбор, хочет ли он сам быть королем польским, или же желает видеть им Болеслава.
Избрание Болеслава сделало впечатление на Казимира и расположило к Польше преданный ему литовский совет. Известно было, что этот пылал ненавистью к Казимиру за отнятие у него Угрова и Дорогичинской земли, равно как и зять его, Михайло Сигизмундович, внук Кейстутов, изгнанный из Литовского княжества и лишенный достояния после отца своего, некогда великого князя литовского. Это склонило Казимира, вопреки своему желанию, принять польский венец.
1446.
Не мое дело описывать, действительно любопытные, но к истории Червоной Руси мало относящиеся, подробности избрания Казимира и принятия им польского венца. Отсылаю к Длугошу читателя, любопытствующего знать подробности этого происшествия. Впрочем, должен прибавить, что Казимир отправил русских князей, Василия, по прозванию Красного, и Юрия Семеновича Острогского, как начальников посольства, с отказом от польского венца, в начале 1446 года, в Пётрков, где был съезд поляков; к ним прибавил он еще четырех бояр литовского происхождения268. Когда в последний раз польские вельможи, между коими находился и Петр de Sprova, воевода Львовский, съехались с Казимиром и его советом в Бресте Русском, то король объявил условия, на которых согласился принять венец, то есть, требуя, чтобы поляки, с этих пор, не присвояли себе никакого права на Волынь, Подол, Ратно, Лопатин, Городло и землю Олеськую269. Польские послы, боясь возбудить недоброжелательство в своих товарищах, просили короля отказаться от своего требования или, по крайней мере, не говорить о нем, присоединяя, если он овладеет венцем, то может поступать тогда с этими краями, как ему угодно, точно так, как отец его, в чем и они обязываются подкреплять его мнением своим и советом270. Итак, он принял венец; но, чтобы показать, что он вовсе не намерен следовать вполне требованиям поляков, приказал отделить от Польши земли Ломазы и Полубицы, со многими селами, на левом береге Буга (которые поляки хотели иметь границей между Польшей и Русью), занять их еще до венчания своего, и присоединить к Бресту Русскому, а потому к владениям Литовско-Русским271.
1447.
25 июня, 1447 года, совершилось венчание на престол в Кракове, на котором, между прочими высокими особами, присутствовал также и князь Свидригайло, с русскими князьями, Юрком Семеновичем, Васильем Олешковичем и Васильем Красным. Таким образом, это был уже третий король, родом Литвин-Русин, взошедший на престол Пястов272. Кроме того, при этом венчании присутствовали еще князья Мазовецкие, Владислав и Болеслав. Это действие должно было произвести на умы их неприятное впечатление, потому что вот уже во второй раз престол польский обошел их, настоящих наследников и преемников его. Длугош приписывает это наказанию неба за то, что предок их, Болеслав Смелый, убил святого Станислава, а Конрад, князь Мазовецко-Куявский, поругался Краковскому собору. Впрочем, кажется, что чуть ли на это не имела самого большого влияния причина, приводимая им на стр. 23, книги XIII, т. е., вельможи польские опасались, чтобы Болеслав Мазовецкий, вступивши на престол, не потребовал, как истинный наследник, государственных имений, присвоенных себе сильным дворянством в царствование Ягайла и Владислава Варнского, что, конечно, непременно случилось бы, потому что король польский был бы не в состоянии поддерживать достоинство своего венца без доходов Литвы и Руси273.
Юрий Самуил Бандтке неосновательно и ложно описал происки и события, случившиеся во время междуцарствия, т. е., по смерти Владислава Варнского (стр. 44 и 45. Час. II.), в чем легко уверится читатель, сравнивши мое описание и Длугоша. Между прочим, он говорит, что литовцы требовали возвращения Подола и Волыни, присоединенных к Польше: это решительно наоборот, потому что, и теперь, и после, поляки домогались присоединения Волыни от Литвы к Польше. На Волыни владел Свидригайло, а Подол был в руках Литвы, и только впоследствии, 1456 года, согласился король Казимир, чтобы староста Каменца Подольского присягнул Польше в верности, чем сильно обиделись Литво-Русы. В самом деле, Литво-Русы требовали возвращения назад Лопатина, Олеська и земли Теребовльской, присвоенных себе поляками и признаваемых Литво-Русами частью Подола. Ныне Лопатин, Олесько и Теребовльская земля составляют часть Австрийской Руси или Галиции.
В 1446 году умер, в Красном Ставе, Казимир, князь мазовецкий и вместе Бельзский, не оставив по себе никакого потомства.
В Августе, 1447 года, съехались вельможи польские в Пётркове, где сделали некоторые постановления и молили короля присягнуть в сохранении преимуществ, данных им предками его, а вместе с тем объявить, что он не будет требовать возвращения русских земель, т. е., Волынской и Подольской, в коих находится польская стража, и простит Феодорику Бучацкому, старосте Подольскому, отнявшему, за несколько времени перед тем, у литовцев, или лучше русинов, силой тамошние замки, Межибор, Хмельник и Каравод. Но король отказал этим требованиям, и вскорости уехал в Литву, где провел целую зиму и весну, и только после праздника Божиего тела, 1448, воротился в Люблин, в коем открыл сейм для польских и литовских вельмож.
1448.
Предметом сношений были земля Подольская и наши уезды и замки, Олесько, Лопатин, Ветлы (?) и Городло. Поляки предъявляли чудовищные права на эти края, которые Литво-Русы опровергали, как смешные и неосновательные; споры продолжались долго, но обе стороны, ничего не сделав, разъехались, тем более, что и сам король отговаривался поездкой в Галицию, куда и отправился через Величку, Войнич и Перемышль, и в конце июля прибыл в Львов. Тут узнавши, что Петр, воевода нижней Молдавии или нынешней Бесарабии, сын Стефана, о котором выше было говорено, отравил Романа, воеводу верхней Молдавии, сына Илии, от Марии, княжны русской, тетки короля Казимира, изгнанного им еще прежде из княжества, и, отдавшись под покровительство Угрии, отказывался присягнуть в верности и подданстве Польше, решился послать на него Русско-Галицкое войско. Сборное место для войска назначил он Галич, первого августа, 1448 года. Сюда прибыла также к королю и тетка его, Мария, мать отправленного[?], с младшим сыном Александром и двумя стами конницы Волошской, державшей сторону ее сына. Она получила от короля, для содержания своего, город и землю Коломийскую. Собравши несколько войска, король отправился к Каменцу; однако до неприятельских действий не пришло. Петр покорился, и отправился было уже в путь, для принесения лично присяги, как вдруг король поспешно поворотил в Литву, приказавши четырем вельможам, между коими находился также и Петр Одроваж, воевода русский, кончить дело с Петром Молдавским. Эти взяли с него поруку в верности и готовности явиться лично, для принесения присяги, в то время и место, куда и когда назначит король274.
Спустя 15 дней после отъезда короля в Литву, ворвались татары на Подол, и, не щадя ни пола, ни возраста, опустошили значительную часть края и увели с собой безмерное число пленников. И хотя Феодорик Бучацкий, староста польской части Подола, силился действительно отнять, в болотистых околицах, захваченных татарами в полон, однако же, не имея достаточной военной силы, не мог, надлежащим образом, осуществить своего предприятия. Обвиняли короля и Литву в том, что это нападение произведено было с их ведения и согласия, потому что поляки желали присвоить себе Подол, а литовцы и русины хотели лучше видеть его опустошенным, нежели во власти поляков. Говорили также, что какой-то русин, Юрша, начальствовавший в Брацлаве, дружески угощал у себя татарского хана, возвращавшегося из этого похода, и что другой какой-то русин, по имени Калина, бывший, за несколько перед тем, у короля послом от хана, и имевший тайные с ним совещания, сражался, после, в рядах татар против поляков, и что, наконец, набег татар простирался только на ту часть Подола, которая имела польские войска275.
Несогласие, между тем, отстранявшее Казимира от принятия польского венца, усиливалось, больше и больше в Польше. Великополяне, вступаясь за Гнездненского архиепископа, как государственного примаса, жили в открытом раздоре с Малополянами, державшими сторону епископа Краковского, Сбигнева Олесницкого, который, получивши кардинальскую шапку, с безграничной гордостью старался первенствовать во всем, на сеймах и в королевском совете. Ни один сейм не мог достигнуть своей цели; потому что, когда Великополяне приходили на совет, Малополяне тотчас оставляли их, а королевская власть до того была унижена, что, без позволения и помощи совета Велико-и Малополян, никто не мог привести ничего в исполнение. Сеймы разрушались на ничем, между тем как убийства, грабежи и разбои приводили государство до последней степени неустройства. Не шайки обыкновенных разбойников грабили купцов и слабейших, но господа и значительнейшее дворянство, на прим., Петр Шафранец, Краковский подкоморий, Влодек de Skrynno, и друг., предводившие мошенниками и не позволявшие ни каких производить, сыскных следствий и судов, называемых Rugi276. На сейме 1447 года в Пётркове277, 1448 в Люблине278, 1449 в Пётркове279, 1451 там же280 и в Парчеве281, 1452 в Сераде282, и 1453 в Парчеве283, польские вельможи, вместо забот о средствах унять разбой и своеволие, раздирающие внутренность края, сильно налегали на короля присягнуть им, сохранять права и вольности их и польского престола. Под правами польского престола разумели они, вособенности, присоединение, или лучше вечное слияние Литвы с Польшей и уступку Руси, Подола, Волыни, Олеська, Городла и Лопатина Польскому правлению. Король защищался присягой своей, данной литовцам еще до избрания своего в короли в том, что он сохранит государство их в целости, а потому и не может уступить ничего из принадлежащего этому, без воли и согласия Литовско-Русского народа и нарушения своей клятвы. Правда, литовские и польские вельможи стали было договариваться касательно русских краев, но все это не имело никакого действия. Литовцы, защищая права свои на эти области, ссылались надолголетнее обладание ими, приобретенное силой оружия и утвержденное согласием русинов, а поляки указывали на дар Ягайла, документы и пергамен с печатями, в ответ на что литовцы утверждали284, что бумаги эти не обязывают их, что их не понимали те, которые привешивали печати, что ни Ягайло, ни другой кто, не имел права присоединять литовские края к другому государству и лишать их независимости. Отвечая на это, поляки указывали на то, что они дали им за Литву прекрасную Ядвигу с престолом и польским венцем, что они принесли им свет Римской веры, приняли, некоторых из литовского дворянства, в Городле, в свой гербовник, и, напоследок, предлогали литовцам соединение, то есть, чтобы оба народа составляли, на одинаковых правах, один народ, именно народ польский, уничтоживши, однажды навсегда, название Литвы. Предложение это Литва и Русь отвергли с неудовольствием, и потому дела остановились в прежнем своем положении, а съезды оканчивались ничем. Если бы решение этого дела отдано было на наш суд, то, не признавая притязаний ни той, ни другой, стороны на края чисто русские и для них чуждые, края, настоящие господа которых жили еще в потомках князей рода Рюрикова, все, однако же, должны б были мы, обратив внимание на положение дела, в каком оно тогда находилось, и сравнив требования и тех и других, произнести решение в пользу Литвы, потому что а) в 1340 году, когда Казимир, в первый раз, овладел королевством Галицким, равно как и в 1349, когда он, с согласия Ольгерда Литовского, занял его или какую-то часть его во второй раз285, давным давно владели уже законные или незаконные литовские князья в Володомирии, на Волыни и в незначительной части Подола, на пр., Ольгерд, Кейстут, Любарт, Наримунд, Явнута, и др., либо друг подле друга, либо же один за другим, женившись на русских княжнах286. б) Это господство литовских и некоторых русских князей продолжалось до времени самого Ягайла, который, убивши дядю своего, Кейстута, как сказано выше, назвался великим князем; но это не делало его еще государем целой Литвы. Другие Литовские и русские князья пользовались в своих уделах правами верховной власти, с тем единственным ограничением, что род Ольгердов признавал его, Ягайла, старейшиной своего рода и начальником семейства. А потому Ягайло, владетель одной лишь половины Вильны, не мог присоединить к Польше краев, над которыми не имел вовсе никакой, или же очень посредственную власть. в) Нарушевич, в VI-й части, именно в родословной литовских князей, приводит латинские документы, данные Литовско-Русскими князьями, в коих говорится о какой-то зависимости и подданстве их Ягайлу и Ядвиге; но, частью то обстоятельство, что в подлинности их можно усомниться, потому что при Казимире Поляки никогда не ссылались на них, а частью, что ежели русские князья и прикладывали печати к этим латинским бумагам, непонимаемым ими, то никогда не могли подумать, чтобы такой хлам обязывал их отречься от своего самодержавия, и скорее считали их знаками взаимного согласия и мира. Наконец, все царствование Ягайла показывает нам, а древние польские историки могут подтвердить, что власть его и при жизни Ядвиги, и по смерти ее, т. е., в течении 36 лет, простиралась только на одну часть Галиции нашей, и, следовательно, Нарушевичевы документы не имели никакой важности. г) Впрочем, допустим, что другие мелкие князья (чему, однако же, противоречит история) уступили Ягайлу право даровать или присоединять владения их к чужому государству, спрашивается, мог ли Ягайло сделать это без согласия самого народа? Если Поляки оспоривали у короля право уступать другим, каким бы то ни было образом, что-либо из польских владений, то как же они могли признать право великому князю литовскому даровать или присоединять целое Литовское княжество? Когда бы король Польский, Владислав Варнский, избранный в короли угорские, отказал, в своей духовной, уграм всю Польшу, то считали ль б поляки такой документ важным, даже когда бы некоторые из приверженцев короля приложили печати свои на этой бумаге, особенно же, если б она писана была по Угорски? д) Ягайло желал видеть соединенными эти два соседственные народа, для мира, взаимного согласия и обосторонней помощи, но никогда не считал их одним, напротив, литовский всегда отдельным, имевшим своего особого государя, сперва в лице Скиригайла, потом Витовта, далее Свидригайла, Сигизмунда Кейстутовича, и, напоследок, короля Казимира, ведшим свои войны с Новгородом, Москвой и татарами, и потому имевшим и свои особые завоевания. е) Документ Городельского соединения в 1413 году был, как сказано уже в другом месте, единственно оборонительным и наступательным договором против крестоносцев, писанным опытными польскими политиками на латинском языке, которого простодушные литовцы не разумели, как неумевшие ни писать, ни читать, и нимало не воображавшие, чтобы он мог когда-либо послужить для уничтожения их народности и приведения их в подданство Польше. ж) Что же касается договора с Сигизмундом, писанного в 1432, то уже выше, в §. 28, подробно показали мы, к каким проискам и ухищрениям прибегали польские вельможи во время дряхлой старости Ягайла для отдаления Свидригайла и возведения Сигизмунда Кейстутовича на престол литовский, и что этот, нежданно возвысившийся, князь согласился бы и на самые постыдные условия, предложенные ему Сбигневом Олесницким, лишь бы только получить, хоть на одно мгновение, верховную власть, а потому документ этот и присяга, столько поносные для народа, не могли обязывать оный.
Примечания
Długosz pag. 797.
К текстуCromer pag. 329.
К текстуDługosz XIII. pag. 10.
К текстуСледовательно, никто не сомневался в том, что поляки не имели никакого права на княжество Киевское и Украину, тем более, когда нигде не говорится ничего подобного даже о краях, лежавших ближе к их границам, и отделявших Польшу от Украины. Лопатин и Олеськая земля лежит в Галиции, а Городло в губернии Люблинской.
К текстуBielski str. 384. Koialowicz pag. 199.
К текстуDługosz XIII. pag. 22, 23, 24. Cromer pag. 331. Эти земли, Ломазы и Полубицы, лежащие между Бугом и Вислой, подтверждают сказанное нами выше, в §. 5., то есть, что на левой стороне Буга действительно была Русь, названная мною Надвислянской, и для того-то Казимир эти земля, как русские, отделил от Польши, и присоединил их к Руси Литовской.
К текстуDługosz XIII. pag. 27.
К текстуТа же самая судьба постигла бы в это время и короля польского без Литвы и Руси, какая, впоследствии, постигла Владислава IV-го, короля угорского. Вельможи его до того обобрали его, что он был не в состоянии содержать даже собственной своей кухни. Versuch einer Darstellung der ungarischen Constitution, Leipz. 1812. S. 5 Впрочем, не в лучшем положении находился и Казимир в Польше: об его бедности и недостатке читайте Кромера XXVII. pag. 409, издания Кельнского.
К текстуDługosz pag. 43. Хотя я здесь и последовал Длугошу, однако, кажется, произошли, было, какие-то события, неблагоприятные для Польши, заставившие короля отказаться от своего намерения и отправиться в Литву.
К текстуDługosz pag. 44, 45. Cromer pag. 333.
К текстуОн же стр. 33, 54, 56, 57, 58, 66, 67, 68, 69, 93, 110.
К текстуОн же стр. 30.
К текстуОн же стр. 36.
К текстуОн же стр. 54.
К текстуОн же стр. 65 и 69.
К текстуОн же стр. 73 и 77.
К текстуОн же стр. 93.
К текстуОн же стр. 110.
К текстуВсюду под именем литовцы я разумею также и русинов, потому что оба народа были в то время, тесно связаны между собой, а среди литовских бояр находилось больше бояр русских, нежели литовских, и все они употребляли язык русский.
К текстуОльгерд, пишет Бандтке (Том. II. стр. 9), поделился Червоной Русью с Казимиром.
К текстуНапр. Юрия Бельзского, Димитрия Волынского, Андрея Ивановича Киевского, и других.
К тексту