32. § 30. Сын и приемник Ягайла, Владислав, от русинки, уравнивает Галицкое дворянство в правах с польским, и поражает, 1435 г., в лице своего полководца, Свидригайла, под Вилкомиром, берет в плен вождя его, Сигизмунда Корибутовича, бывшего короля Чехов-Гуситов, которого Сигизмунд Кейстутович приказывает замучить в темнице).
Денис Зубрицкий. Москва, 1845. Современная русская орфография и переводы иноязычных вставок.
По смерти Владислава Ягайла вступил на польский престол 10-тилетний сын его, Владислав, по прозванию, Варнский, т. е., сын литовца от русинки. Уже при самом вступлении и венчании его начали сильно бурлить вельможи и совет государства, присвоивший себе, под слабым правлением старого Ягайла, чрезвычайное влияние и власть к совершенному вреду государства. Потому что были даже такие, которые не позволяли венчать молодого государя, но которые, однако же, должны были, напоследок, уступить большинству, видевших в возведении на престол чужого детища, происходившего от русской крови, собственные свои выгоды и цели. Выгоды эти были довольно важны, потому что власть правительственная не была нигде сосредоточена, напротив, в каждой земле высшее и богатое дворянство выбирало из среды себя правителей, коим и вверяло правление государством. Правда, было несколько умных голов, менее увлекавшихся личными выгодами, и желавших отдать бразды правления Земовиту, князю мазовецкому, происходившему от крови прежних королей и бывшему, также, в родстве с новым; но это не понравилось толпе, присвоившей себе верховную власть. Они считали поношением для себя допустить родственника [неразборчиво] править собой, потому что он был подручник Польши, следовательно, чтобы подданный повелевал подданными235.
При этом случае русское, т. е., Галицкое, дворянство236, просило, 1434, дозволить и ему пользоваться свободой и правами прочих поляков. Потому что оно обязано было не только, по примеру поляков, исполнять военную службу, возлагаемую на него его дворянством, но, сверх того, разного рода подати и тому под., как народ покоренный. Это с большим трудом позволено было ему. Длугош относит это и к Подолу, однако ошибается в том. Подол оставался в это время еще под владением Свидригайла и князя Федька из Острога. Разве допустить, что Покутье принадлежало в то время к Подолу. За то, тем менее простиралось это сравнение в правах на княжество Киевское и Малоросию, как думает г-н Бантыш-Каменский (на стр. 73). Киевское княжество и, так называемая впоследствии поляками, Украйна, имели в эту пору собственных своих князей, зависевших от Литвы, именно от Свидригайла. Эти князья, зависевшие от Литвы, владели той землей до самого 1471 года, в котором она поступила в непосредственное заведывание Литвы, а в 1569, как сказано было выше (в 179), соединена с Польским королевством. А что касается до привилегии, помещенной г-м Каменским на стр. 82, части 1, то, если бы уже хотели мы признать ее истинной в том виде, в каком она предлогается нам (что, однако же, подлежит большому сомнению, потому что язык польского правительства, которым оно сносилось с своими областями, был в то время Латынский, и на нем только выдавались привилегии), в таком случае пришлось бы отнести ее только к одной нашей Галицкой Руси, отнюдь же не к Малоросии. Конечно, польские короли выдавали Русско-Литовским краям грамоты и на русском языке, но это имело место тогда лишь, когда они были вместе с тем и Великими князьями литовскими. Никто не покажет нам русской грамоты Яна Албрехта, потому что он был только королем польским, а брат его, Александр, великим князем литовским. Только с 1569 года, т. е., со времени соединения русских краев (не Галицких) с Польшей, правительство польское обязывалось писать, согласно с законом, по русски к ним. Точно так австрийский император издает для всех своих земель законы на языке немецком, между тем как в Угрии все государственные бумаги должны выходить на латинском или угорском.
1435.
В 1435 году, по словам Длугоша237, а в 1436, по уверению Вагнера238, пришло, наконец, дело великого князя Сигизмунда с Свидригайлом к своему решению. Обе стороны воевали с переменным счастием с 1432 года; напоследок, Свидригайло собрал свои русские войска, из областей Витебской, Смоленской и Полоцкой, к коим присоединил вспомогательные полки Ливонских крестоносцев, и вверил все это главному начальству двоюродного брата своего, Сигизмунда Корибутовича, который, будучи избран Гуситами в короли чешские, усовершенствовался у них в военном искусстве. Вторгшись в Жмудь, он встретил, под Вилкомиром, Польско-Литовское войско, предводимое поляком, Яковом Кобылинским. Сигизмунд Корибутович хотел, было, примирить спорющие стороны; но, как ему это не удалось, решился отступить назад, для занятия выгоднейшего положения перед битвой; однако, войско его не выполнило предположения, сделанного вождем своим. Поляки наступили на него и заставили дать сражение в невыгодном для себя месте. Произошла кровопролитная битва; полководец жертвовал собой с необыкновенной храбростью, но, когда часть русского войска была прорвана и потом показала тыл, он попал в плен, весь покрытый ранами. крестоносцы бились с обыкновенной своей стойкостью, и множество знаменитых мужей их легло на месте, а Свидригайло спасся бегством с окружающей его дружиной. Негодный тиран, Сигизмунд Кейстутович, слушаясь такого же негодного совета польских вельмож, желавших больше всего истребления русских и литовских князей, приказал страшно замучить пленника своего, Сигизмунда Корибута, своего родственника, именно, двоюродного брата, знаменитого полководца и бывшего короля чешского239. В этой битве не участвовали войска южной Руси, т. е., Волыни и Подола, потому что, желая очутиться в Жмуди, под Вилкомиром, на границе прусской, им следовало бы пробраться либо вдоль Литвы, принадлежавшей неприятелю, либо же вверх по Березине, к Двине, а оттуда в Жмудь, стало быть, больше 700 верст. Впрочем, дело возможное, что какая-нибудь часть Подола и в 1435 году поддалась польскому королю. И в самом деле, некоторые сочинители240 (современный Длугош ничего не упоминает об этом), рассказывают, что Свидригайло, вероятно, завидуя успехам Федька из Острога, или же, по тому, что этот последний решился уже не полагаться более на силы Свидригайла, но только на свои собственные, как происходивший сам от, некогда владетельных, русских князей, вторгся на Подол, поразил Федька и взял его в плен. Соседственные Польские полководцы на Руси, Викентий из Самотул и Михаил Бучацкий, ударили на Свидригайла, принудили его отступить и освободили из плена князя Федька, называемого ими тут, вероятно, по владению его, Несвижским. Благодарный Федько отдал королю Брацлав241 и Кременец (вероятнее Каменец, взятый им в 1433). Король, обрадованный переходом и присягой, так сильного вельможи и славного богатыря, подтвердил ему не только наследственное имение его, Збараж, Винницу, Хмельник и Сокол242, но даже отдал назад Брацлав и Кременец в посмертное владение243. Это событие могло быть следствием уже благоразумнейшей политики польского правительства на счет Червоной Руси, т. е., следствием повеления короля Ягайла, данного им в Львове, как сказано было выше, в §. 29, под 1432 годом, по коему никто не смел разрушать или пустошить русских церквей, равномерно неволить русина к принятию католической веры. Может быть на это имело также свое влияние и то постановление короля и совета польского, при венчании Владислава молодого, в 1434, в следствии коего русское дворянство сравнено было в правах своих с польским. Такое изменение в образе мыслей Руси тем более вероятно, что в то время не было ни одного могущественного одноплеменного государства, к которому бы русины могли прильнуть и на него опереться.
Уже выше, под 1433 годом, сказано было, что Илия, воевода молдавский, был заключен в Сераде, а брат его, Стефан, вопреки всякому праву, удержался, при помощи польских вельмож, на своем престоле. В 1435 году снова держан был совет, не лучше ли было бы освободить его; но мнения были против этого. Между тем Илия, недовольный всем, бежал тайно из заключения, счастливо прибыл в Молдавию и был окружен своими приверженцами, при помощи коих захватил значительную часть земли, и, таким образом, открылась кровопролитная война между братьями. Польское правительство приступило к примирению. Так как Илия, владея землей, имел, вместе с тем, и средства склонить других на свою сторону, то, потому, совет Польского государства, следуя правилу римлян: «Divide et impera,» («Разделяй и властвуй») разделил молдавские края между двумя братьями — соперниками. Илия получил часть, соседственную Польше, с городом Сучавой, а Стефан край вдоль Черного моря, с столицей Акерманом или Белгородом. Оба они обязаны были явиться, в 1436 году, в Львов, в день св. Михаила, и присягнуть в верности и подданстве польскому королю и его престолу. Король Владислав сам прибыл в Львов и торжество совершено было при всех, на торговой площади, Илией и его боярами; при этом он обязался доставлять королю, ежегодно, от имени своей земли, как дань, 100 возов рыбы визины, 400 волов, 100 коней и 40 шелковых материй, называемых багряница (purpura), а сверх того уступил еще королю землю Сепинскую, т. е., Хотин, Чернин и Хмелев. Задобрив Польских вельмож богатыми подарками, он, в награду за то, получил Галицкий замок. Когда послы Стефана прибыли и просили назначить день своему государю для присяги, то Илия до того успел уже склонить на свою сторону польских вельмож, что их даже не выслушали244.
1437—1438.
Свидригайло, узнавши о том, как счастливо удалось молдаванину, Илье, обработать дело свое в Польше подарками и деньгами, тоже решился пойти путем его, чтобы склонить Польшу, по крайней мере, не вмешиваться в его дело. Таким образом, прежде всего, отправил он послов с значительными подарками для вельмож245, а потом и сам прибыл в Краков, 13 августа, 1437 года, где до того успел, что склонил королевский совет (quibus omnibus magni ponderis munera obtulerat) («всем им он поднёс весьма ценные дары»), что положено было съехаться в Серад для совещаний об его деле. Если бы он уже не жалел до конца подарков, то, конечно, успел бы в своем деле, тем более, что он склонил было на свою сторону, обещанием уступить246 замки свои, Луцк и Олесько, двух, самых трудных для подкупа, вельмож, т. е., Викентия из Самотул и Яна из Сенного, потому что королевский совет отправил к Сигизмунду Кейстутовичу архиепископа Гнездненского, епископа Краковского, и других вельмож, предлогая ему помириться с Свидригайлом. Это было уже большим шагом вперед, потому что правительство польское признавало этим законность его требований и ставило на одной доске с Сигизмундом. Но так как, с одной стороны, Сигизмунд не жалел, также, сокровищ для вельмож, а с другой Свидригайло не склонялся на такую низкую зависимость, какую принял Сигизмунд, то, потому, дело и остановилось в том самом положении, как прежде было, и Свидригайло удержал за собой только одну Волынскую землю и часть Подола247. Может быть, этому много содействовало еще нападение татар, в следующем 1438 году, на Подол и Галицкую Русь. Произошла битва между Польско-Русскими войсками и татарами, в которой первые были поражены на голову и цвет русского дворянства лег на месте сражения248, или же достался в поносную неволю. В числе убитых был и Михайло Бучацкий, староста Подольский. Но где происходила эта битва, о том польские историки не оставили нам ни каких сведений. 1439.
Христианская церковь, за исключением некоторых ересей, пораженных на первых семи соборах, оставалась в единении и согласии до самого 858 года, хотя некоторые народы, страны и края, следуя особым, первоначально у них заведенным и временем утвержденным, церковным обрядам, различно отправляли богослужение и другие религиозные установления249. В 858 году, христианство разделилось на две большие половины не только в обрядах и церковном порядке, но даже в учении веры. Римская церковь, под начальством своего епископа, называемого папой, с духовенством Западным, зависящим от него, стала на одной стороне, а патриарх греческий, Цареградский, с патриархами Александрийским, Антиохийским и Иерусалимским и своим духовенством, стали на другой стороне, под своей собственной хоругвью. Описывать причины разделения и основания, на которых каждая из них опирает свое учение, не принадлежит к предмету моего сочинения, а потому довольно будет сказать, что разделение это продолжается по сю пору, и что русины приняли христианство, в 928, от греков, равно как и прочие славянские народы первоначально следовали тоже учению этих последних и считали исповедание свое православным, Римско-Латинское же отщепенным; напротив, римляне считали и считают греков и держащихся их стороны раскольниками. Конечно, папа и другие знаменитые владетельные особы старались несколько раз соединить обе стороны, однако предприятие это всякой раз было суетно и напрасно. В это время, т. е., около 1439, царство греческое клонилось к упадку. Теснимое могущественными турками, оно ограничивалось слишком тесными пределами, которые турецкий Султан, Амурат II-й, сбирался уже захватить себе. Помощь для поддержания клонившегося к падению греческого царства, была крайне необходима, а потому император, Иван Палеолог, отправился к папе, Евгению, главе Западного христианства, и просил вспоможения и спасения. Римский епископ согласился на это, но с условием, чтобы император, с Цареградским патриархом и его духовенством, соединился с Римской церковью, отказался от догматов, противных ей, признал папу главой всего христианства, и, для конечного повершения такого соединения, называемого унией, прибыл бы на собор, в Италии, назначенный сперва в Фераре, а потом во Флоренции. Император, приведенный в крайний недостаток и ничтожество, был даже не в состоянии предпринять на собственный счет этого путешествия, и потому отправился в Италию, на судах, присланных папой, с патриярхом своим, Иосифом, и 20-ю архиепископами, епископами и многими высшими, духовными и светскими, особами. Он, со всей своей дружиной, около 700 особ, получал содержание от папы во все свое пребывание в Италии на соборе. В числе сопровождавших патриярха находился, также, и Исидор, родом грек250, митрополит русский, Киевский. Собор происходил во Флоренции; соединение, по-видимому, совершилось, было подписано и объявлено всюду. Однако, прежде, нежели приступлено было к исполнению, Цареградский патриярх скончался во Флоренции, а Марк, митрополит Ефеский, наместник патриярха Антиохийского, которого ни как не удалось папе склонить на свою сторону золотом, не только не принял соединения, предложенного собором, но даже осудил оное во всеуслышание.
Когда окончены были заседания собора, касавшиеся соединения, император отплыл, с дружиной своей, назад в Грецию, в конце июля, 1439 года. Он получил от папы 20 тысячь червонцев, который, сверх того, обязался содержать еще, для защиты Константинополя, две галеры с тремя стами стрельцев, а в случае нужды доставить, в полгода, 20, а в год, 40 судов. Если бы же император нуждался еще в помощи и на твердой земле, то папа обещал употребить все свое влияние на государства Римского исповедания, чтобы только доставить ему оную, Но напрасны были усилия и заботы папы; соединение это кончилось ничем. Греки, лишь только воротились в Константинополь, принуждены были, восставшим низшим духовенством и народом, отречься от Флорентийского собора. Не лучшая судьба ожидала и русского Исидора, получившего от папы кардинальскую шапку. Воротившись в свою столицу, он попал в большую опасность: был заключен в темницу, из которой едва убежал, и только в Риме нашел безопасное убежище себе251.
Хотя историк церкви, Берольт Беркастель252 и уверяет, что постановления Флорентийского собора были приняты на Руси, смежной с Польшей, т. е., в нашей Галиции, однако в этом нельзя ему верить, потому что зачем же происходила последующая Уния, 1595, Уния, при введении которой должно было бороться, целое столетие, с такими опасностями, и только в 1708 удалось, некоторым образом, осуществить ее? Это подтверждает и сам Длугош (стр. 727), описывающий нам, в 1440 году, прибытие Исидора, как кардинала и посла с булами папы в Польшу, который совершал, прежде всего, литургию торжественно в Соннче (Sącz), а потом в Кракове, в латинских церквах; но, прибывши на Русь, худо был принят ею, осмеян, обруган, заключен в темницу, лишен всех огромных богатств, собранных им, и что эта Уния продолжалась только самое короткое время. Вот собственные слова современного Длугоша: «Unio tamen illa ecclesiae cum Graeca breviusculo duravit tempore, Graecis et Ruthenis, qui circa illam praesentes non erant, eam irridentibus et contemnentibus, unde cum praefatus Cardinalis ad suos suffraganeos in Rusiam et Moscoviam venisset, per principes Moscoviae capitur, in carcerem includitur et omnibus thesauris, quos jam notabiles conquisiverat, spoliatur.» («Однако эта уния с греческой церковью продолжалась весьма недолгое время, так как греки и русины, не присутствовавшие при её заключении, осмеивали и презирали её; поэтому, когда упомянутый кардинал прибыл к своим суффраганам в Русь и Московию, он был схвачен московскими князьями, заключён в темницу и лишён всех сокровищ, которые успел собрать уже в немалом количестве.») Впрочем, рассудивши надлежащим образом, открывается, что эта Уния едва ли продолжалась у нас и самое короткое время. И, в самом деле, что было нужды русскому народу, еще в то время крепкому, если митрополит его, и притом грек, отрекся, с несколькими, может быть, духовными, православной веры? Это было дело его, отщепенца, а не народа, могло обязывать его только одного, а не народ253.
Несецкий (часть 1., стр. 90) пишет, что эта Уния существовала уже с 1364 по 1515, и что уничтожена была только при Ионе, митрополите Киевском. Это ложь, потому что, если б это была правда, в таком случае не нужно б было ездить на Флорентийский собор, русины не изгнали б Исидора, и не было бы нужды крестить Ягайла и братьев его во второй раз по Римскому обряду. Одним словом, история предлагает нам самые неопровержимые доводы против ее существования.
Примечания
Długosz pag. 696.
К текстуОн же стр. 668.
К текстуОн же стр. 669. Смотрите выш., примеч. 179.
К текстуОн же стр. 682.
К текстуВагнер (стр. 164). Вагнер шел, без малейшей критики, шаг в шаг за Длугошем, и, вместе с ним, до невероятности разил русинов и крестоносцев. Он говорит, что этих последних, столько опытных воинов, пало тут двадцать тысяч человек, между тем как история свидетельствует нам, что немецкие крестоносцы не так-то легко позволяли, кому бы то ни было, побить себя. Конечно, нельзя приписать им много добродетелей, однако, ни как невозможно отказать в мужестве и военном искусстве, которым они превышали другие войска. Он ссылается на Русова и Кельха; но оба они черпали только из одного Длугоша и поверили просто на слово этому прелату.
К текстуПо убиении бездетного Сигизмунда Корибутовича оставалось в живых из всего потомства Гедиминова, некогда столь многочисленного, только пять человек мужеского пола, то есть, два Ягайловых сына, Владислав и Казимир, Свидригайло, дядя их, и Сигизмунд Кейстутович, которого поляки посадили в Литве, да сын его, Михаил; прочие же все частью вымерли разным образом, а частью истреблены собственными родственниками или братьями. Витовт отравил Вигунта, повесил Наримунта, и приказал отсечь голову Коригайлу, а Скиригайла отравил монах, и т. д. Я потому здесь упоминаю об этом, чтобы показать после всю ничтожность тех домов, которые в следующих веках старались выводить происхождение свое от Гедимина, или же называться Ягайловичами. Провидение наказало даже тех из них, которые, истребляя других, остались в живых, именно бесплодием. Витовт не имел сына, Свидригайло также умер без всякого потомства. Даже самый Ягайло, родивший, на 76 и 78 году, Владислава и Казимира, уверен был, что не он их отец, и только на представления государственного совета прекратил розыск, столько неприятный для народа.
К текстуKromer pag. 311. Bielski str. 351.
К текстуА потому Брацлав, завоеванный, в 1433 году, Стефаном, воеводой молдавским, как сказано выше, в §. 29, и отданный полякам, Федько из Острога должен был снова отнять у поляков в том же 1433, или 1434 году; иначе, не владея им, он не мог бы возвращать его королю польскому 1435.
К текстуЭто должен быть Соколов между Острогом и Острожком на Волыни. Кромер называет его Socoliciam («Соколицей»).
К текстуПосле увидим, что этот Брацлав принадлежал Литовской Руси, а вождем в нем был князь Черторыйский.
К текстуDługosz p. 690. Gebhardi S. 119.
К текстуCum notabilibus muneribus («С немалыми дарами»). Długosz pag. 696.
К текстуТаким образом, Олесько, завоеванное в 1432 году поляками, и отданное тогда же во владение, как показывают нам §§. 28 и 29, поляку Яну de Sienno, снова досталось в руки Свидригайла, обещавшего опять подарить его этому же самому Яну из Сенного.
К текстуDługosz pag. 697. Следовательно, не был в изгнании, как ложно уверяет позднейший писатель. Он отправлял послов с дарами для подкупа, и даже сам приехал в Краков, 1437 года.
К текстуPraestantiores milites Russiae cecidisse («пали лучшие воины Руси»). Długosz pag. 707.
К текстуDie vorzüglichsten Denkwürdigkeiten der christkatholischen Kirche, von Anton Joseph Bintrem. Mainz 1827.
К текстуKirchengeschichte, von Berault Bercastel. XV Band. S. 408.
К текстуТаже Церковная история. XV. книж. 51.
К текстуТаже, стр. 408.
К текстуГреки и русины, говорит Стрыйковский (стр. 561), смеялись над Римскими обрядами и пренебрегали Унией. Когда Исидор прибыл в Львов и совершал литургию в латинском храме, то русины косо смотрели на это, пишет Зиморович, и не присутствовали на ней.
К тексту