Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

31. § 29. Новая война на Подоле, Литве и Волыни.

Денис Зубрицкий. Москва, 1845. Современная русская орфография и переводы иноязычных вставок.

Событие, описанное в предыдущем §., было знаком к войне. Свидригайло, удалившийся из Литвы к Витебску, собрал войско из Поднепрской Руси и начал нападения на Литву. Федько, князь Острогский, защищал именем его Подол, а начальство над Волынцами поручено было русскому вождю (dux), по прозванию, Нос. С противной стороны начальствовал войском в Литве Сигизмунд, коему помогали Великополяне, под предводительством одного, опытного в военном искусстве, поляка. Против Волынян главное начальство в Холмской земле вверено было преданному Польше, Грыцьку Кырдиёвичу и поляку Яну из Сенна, получившему в управление, только что покоренный замок, Олесько. Наконец, против Федька Острогского, который, по словам польского летописца227, «ex omnibus principibus Lithvaniae et Russiae vir magnae audaciae et magnae in armis aestimationis» («из всех князей Литвы и Руси муж великой отваги и великой славы в ратном деле»), отправился сам король во Львов, где, призвав к себе отряд, осаждавший Олесько, равно и другие отделы, вверил начальство над ними полякам, Самотульскому и, своему русскому старосте, Яну Монжику de Dombrova, и отправил их на Подол.

Лишь только польские войска вступили на Подол, Федько, не пускаясь в решительную битву, начал, по русскому обычаю, отступать с своими войсками далее и далее в глубину края, и предпринимать только небольшие стычки, беспокоя и захватывая в плен неприятеля всякой раз, как скоро отделялся он от главного войска для отыскания продовольствия. Таким образом, польские войска завлечены были им в глубь Руси. Он сжег город Брацлав, многолюдный и снабженный продовольствием, пологая, что, с наступлением суровой осени, легко удастся ему истребить или взять в полон польское войско, ослабленное голодом и неблагоприятным климатом. Сражаясь с недостатком и видя каждый день убывающее число своих, польские полководцы сделались осмотрительнее, и тотчас поворотили назад. Когда они проходили болотистые окрестности реки Морахвы, то вдруг, близ селения Копострин, увидели себя окруженными, 30 ноября, 1432 года, в самом опасном для себя месте, войском Федька и принужденными принять кровопролитное сражение. Здесь непременно были бы они совершенно истреблены, или же взяты в плен, если бы не подоспел к ним «divina providentia,» («божественным провидением,») как говорит Длугош, на помощь храбрый королевский рыцарь, Комбич (Kębicz), возвращавшийся, с значительным отрядом, из фуражированья. Прибытие нового сильного отряда заставило Федька, покрывши окрестности Морахвы трупами, пропустить неприятеля далее, который, преследуемый Русью, татарами и Бесарабами, с трудом, и притом в небольшом числе, воротился к своей границе. Между тем, король Ягайло проживал в Львове, где, желая склонить к себе умы русского дворянства, и, помощью их, действовать на Луцких и Подольских обитателей, издал постановление, чтобы подданные русского дворянства давали подводы и жилье одному лишь королю во время его приезда в их землю, чтобы церкви их не были разоряемы и опустошаемы, и чтобы никого не принуждать к принятию латинского вероисповедания228. Это постановление смягчило Галицких русинов, для коих вероисповедание их было самым драгоценным наследством: ему-то одному приписать должно то обстоятельство, что Русь наша осталась в то время при Польше и не пыталась сбросить с себя ига рабства. Узнавши же о печальном положении своего войска, король, во все пребывание свое в Львове, день и ночь молился Богу, во храме святого Креста, принадлежавшем Францисканам, падая на колена, вознося очи и руки вверх, и со слезами прося избавить вождей своих от страшной опасности. Длугош, в подобном случае краткий и сжатый, слишком обширно распространяется над этой битвой, и приписывает победу в ней, как и во всякой другой, польскому войску. Но победы оцениваются по их следствиям. Так, в этом случае, остаток польского войска очутился, в декабре, на своем возвратном пути, не на Подоле, но в Галиции, а Федько из Острога, вытеснивши поляков из окрестностей Каменца, расположился в них на зиму229.

Когда это происходило на Подоле, Свидригайло вступил в Литву с своими, Витебскими, Смоленскими и Поднепровскими, русинами, равно как с вспомогательным отрядом Ливонским и литовцами, недовольными этой унизительной, для края их, переменой, предводя 20,000 вооруженного войска. 1432 года, декабря 8, произошла битва, проигранная, по описанию Длугоша (стр. 622), Кромера (сократившего описание предыдущего, стр. 445, Базельского издания) и Бельского (стр. 343), Свидригайлом, лишившимся в ней убитыми 10,000 и пленными 4,000. Длугош не упоминает, где произошла эта битва, а Кромер помещает ее под Ошмянами. Неизвестно, как далеко справедливы эти показания. Впрочем, можно усомниться в таком большом поражении, потому что мы не видим ни каких следствий, которые бы произвела такая знаменитая победа. Сражение произошло в средине Литвы, в нынешней Виленской губернии, под Ошмянами, между тем как тот же самой Длугош, ниже, на стр. 645, рассказывает нам, что, в 1433 году, Свидригайло, спустя несколько месяцев после помянутого большого сражения, снова пустошил, огнем и мечем, Виленскую землю, Троки, Городно и Лиду, лежащие в самой Литве, или лучше не в дальнем расстоянии от границы польской. Этого бы не могло быть, если б он понес, за несколько месяцев перед тем, такой решительный удар под Ошмянами230. И действительно, Сигизмунд, узнавши, что литовские бояре и дворяне, недовольные унижением, покрывающим их родной край, составили заговор для изгнания его из Литвы, схватил двух, самых знаменитых, вельмож, Яна Монвида, воеводу Троцкого, и Румбольда, маршала Великого княжества, приказал их лишить жизни, и тем удержал за собой свое государство.

1433.

Но и русский князь, или вождь (dux), по прозванию Нос, не терял, по пустому, времени на Волыни, в Луцке, где он был главным начальником. Он, переправившись, весной, 1433, через Буг, рыскал всюду и пустошил Холмскую землю. Грыцько Кырдиёвич, державший сторону поляков, сразившись под Грубешовым, заставил его удалиться, с добычей своей, за Буг и перестать беспокоить, некоторое время, этот край. А потому Кромер (стр. 304) и Бельский (стр. 343), ошибаются, утверждая, будто Кырдиёвич поймал этого полководца, потому что Длугош, из которого они черпали, пишет только (на стр. 628) следующее: «hunc dncem in fugam vertens, plures suos (а не его) captivavit.» («обратив этого вождя в бегство, многих из его людей взял в плен») Да и после этот же самой Нос, соединясь с Федьком из Острога, осаждал замок, Брест Русский, что приводят ниже, как сам Кромер (стр. 307), так равно и Бельский (стр. 346).

Но воротимся к храброму Федьку Острогскому. Он, перезимовавши после битвы на Морахве, близ границы Подольской, решился овладеть, весной, 1433, важной крепостью, Каменцем Подольским, в которой начальствовал, знаменитый в то время, военачальник, Феодорик Бучацкий. И так, чтобы выманить неприятеля из крепкого места, Федько приказал небольшим отрядам нападать и грабить город, а сам скрылся, с войском своим, в горах. Бучацкий, думая, что только отдельный отряд пустошит окрестности, вышел напугать разбойников, которые, отбиваясь от него, начали отступать, и, тем, заманили Бучацкого, с его войском, в засаду. Отрезанный от крепости и окруженный множеством русского войска, он, несмотря на свое храброе сопротивление, был разбит совершенно, попался, с небольшим числом оставшихся в живых, в полон, а крепость занята неприятелем. Федько послал Бучацкого к Свидригайлу, где, впоследствии, при заключении мира, был обменен он на командора крестоносцев. Потом, оставивши в ней достаточную стражу, Федько отправился, мимо Теребовли, Олеська, вверх по Бугу, к самому Владимиру. Тут, соединясь с Волынским войском, под начальством Носа, пустились они через Любовлю на Подлесье, где принялись осаждать замок Брест, занятый польской стражей. Но, по случаю приближения отряда, шедшего на выручку этой крепости, и других военных препятствий, оба полководца, сжегши город, сняли осаду.

В конце 1433 года дело Свидригайла находилось еще в довольно хорошем положении. Литовско-Русские края, по-прежнему, были его. Подол не только принадлежал ему, но и находился в таком хорошем оборонительном состоянии, что Федько из Острога мог отправиться, с войском своим, на Подлесье и осадить Брест. В таком же положении находилась и Волынь, потому что начальник ее, Нос, соединился с ним. Кроме того, Свидригайло теснил в Литве Сигизмунда, а крестоносцы бились с поляками231.

Еще в этом, 1433, году случилось выгодное для польской политики событие. Александр, воевода Молдавии, умер, оставив двух сыновей, старшего Илию, и младшего Стефана. По воле отца и порядку престолонаследия взошел на княжеский престол Илия. Но Стефан, рожденный от другой матери, бежал к туркам, и, получивши от них помощь, вступил с войском в Молдавию. Илия вышел против его с своим войском, которое, однако же, изменило ему и перешло на сторону Стефана, а Илия принужден был бежать, с женой и детьми, в Польшу и просить короля о вспоможении, надеясь на то тем более, что женатый на сестре королевы Софии, дочери Андрея Ивановича Киевского, был свояком королю. Впрочем, он обманулся в своей надежде. Стефан умел снискать себе дарами расположение совета королевства Польского, потому что Ягайло не имел уже ни в чем воли, а совет мог несравненно больше требовать и ожидать от Стефана, как незаконного привластителя, нежели от Илии. Потому первый признан был воеводой и допущен к присяге на верность, а Илии даны были, для содержания его, некоторые имения на нашей Руси. Пораженный этой несправедливостью, Илия хотел оставить Польшу, но был схвачен поляком, Яном Колом, и заключен, как государственный преступник, в Сераде. Стефан, питая за это пламенную благодарность к Польше, решился показать на самом деле привязанность свою к ней. И так, улучив благоприятное время, он напал, в расплох, на Брацлав, занятый русинами, овладел городом и замком и отдал их полякам232.

1434.

В следующем, 1434 году, весной, отправился король Ягайло на Русь, потому что положено было, чтобы Стефан, воевода молдавский, присягнул при всех, и при том лично, на подданство и верность в Галиче. Ягайло прибыл, в мае, в, любимое свое пребывание на Руси, Медыку, где простудился, слушая ночью соловья, и скончался в Городке, под Львовым, а не на Подлесье, как некоторые утверждают, 31 мая, на 86 году своей жизни233.

Он был король добрый и щедрый до излишества, как для светских особ, так равно и для духовенства, но ума слабого и легковерный. Отличался похвальными качествами, приличными больше частному, а не владетельному, лицу. Польские вельможи, пользуясь его щедростью, разграбили королевские имения, и напрасно папа, Мартин V, не признавал этих его подарков. Он вовсе не был храбрым, как воспевает его Немцевич, напротив Вагнер, историк литовский, считает его, как сказано было выше, трусом. Жизнь провождал он подвижную, беспрестанно переезжая из города в город. Самым любимым пребыванием его была наша Русь и Литва. В глубокой старости до того ослабел, что вельможи легко овладели правлением, оставив ему одно пустое титло короля. Сбигнев Олесницкий упрекает его в пьянстве; но это был наследственный порок всех Гедиминовичей и Ягелоновичей. Длугош считает его суеверным, а суеверия эти привила ему, еще в молодости, мать его, русинка. Как бы то ни было, большинство добрых свойств велит отнести нам его к числу лучших государей. Он, перешедши в латинскую веру, теснил русское вероисповедание, но не из нерасположения к нему, а скорее побуждаемый к тому своими советниками, окружавшими его и состоявшими, большею частью, из латинского духовенства. Далее, он раздавал полякам имения русского дворянства, неблагоприятствовавшего польскому господству. Причиной этого, кроме упомянутого выше, могла быть и перемена веры, за которую русины не терпели его, и охотнее держались стороны Витовта, а впоследствии Свидригайла. Странно, что Юрий Самуил Бантке, муж, столько опытный в исторической критике, упрекает его (в Истории народа польского, II. стр. 35) в том, что он не строил новых замков, не починял старых, не вступался, по примеру Казимира Великого, за города и простолюдинов, не обуздывал польского дворянства, занимавшегося разбоем, и был слишком расточителен. А разве упрекающий его в этом забыл, что власть Ягайла была не та, которую имел Казимир, потому что она значительно была подкопана уже в царствование Людвика, и что Ягайло, как чужой, не имевший права на польский венец, мог держаться на престоле, только похлебствуя дворянству и осыпая его дарами? В последнее время своей жизни осталась ему только одна тень власти; настоящим же государем был Сбигнев Олесницкий, некогда его комнатный служитель, а теперь кардинал и епископ польский.

Во время смерти Ягайла Польшу составляли: Великая и Малая Польша, Галиция, за исключением некоторых северных краев около Олеська и Лопатина234, и часть Володомирии на левой стороне Буга, т. е., прежний Замойский округ и Холмская земля; кроме того, ей принадлежала верховная власть над Великим княжеством Литовским и Молдавией. Другая часть Литвы находилась в распоряжении Сигизмунда, а русские края, именно: остальная Володомирия, Волынь, Подол (кроме Брацлава), часть Киевского княжества, Смоленское и Витебское княжества, состояли под властью Свидригайла, имевшего под собой еще много мелких князей русских, правивших[?] уделами.

Примечания

  1. Długosz pag. 618.

    К тексту
  2. Kromer pag. 303. Bandtkie II. str. 34. Это есть первая, так называемая, привилегие короля польского для Руси. Дмитрий Бантыш-Каменский пишет, в своей Истории Малой России (стр. 67), что Киевляне или Малоросияне отправили, в 1410 году, под начальством князя Вячеслава Святольдича, происходившего от настоящих русских князей, тридцать семь тысячь человек, в котором были полковниками: какой-то Ольгович, Острегета, Рагдай, Потылич, Громвал, Колядич и Купалдей. Это войско отличилось храбростью своей в битве Таненбергской с крестоносцами, за что Ягайло и даровал русинам, в том же самом году, грамоту на соединение. И, что особенно замечательно, историк даже приводит нам эту привилегию в примечании 44. Должно удивляться, как могло это чудище найти место в, его замечательном, сочинении. Читая его, каждый тотчас видит, что это есть плохая подделка XVII-го века. Язык ее не русский, но польский с латинским, подделанный на образец русского. В то время не было еще в Малоросии сословия Рыцарского или Шляхетского, но только князья, бояре, дети боярские, придворные, бортники, и, может быть, козаки. В ней владел в то время Андрей Иванович, князь русский, тесть Витовта, находившийся под его верховной властью; но о Вячеславе Святольдиче современная история ничего не упоминает. Русины никогда не употребляли крестного имени, Вячеслав. Русские князья и бояре носили христианские и славянские имена, между тем как тут читаете вы какие-то варварские, языческие: Рагдай, Громвал, Купалдей, и т. п. Далее, Ягайло не мог давать привилегий землям, находившимся под властью чужой, то есть Витовтовой и Андреевой; не мог соединять их с Польшей, потому что и Витовт не позволил бы этого, и княжество Киевское отделено было от краев, принадлежавших Польше, Волынью и Подолом. Да и самые русины не желали бы такого соединения, составляя собой в Литовско-Русском государстве ядро и большинство народа. В 1410 году никто не мечтал еще ни о каких договорах и соединении. И, в самом деле, когда польская олигархия стала думать, по смерти Витовта, о присоединении Литвы к Польше, то не только русины, но и самые литовцы, воспротивились всякому соединению. Даже признающие Городельской договор 1413, о котором говорено было выше, в §. 25, должны отвергнуть привилегию 1410 года, по той причине, что в ней говорится о древнейшем соединении, которое, между тем, произошло только спустя три года после. Также и следующее обстоятельство показывает, что Владислав Ягайло не давал ни каких подобных привилегий русинам на пользование равными правами. В 1434 году, стало быть, спустя 24 года, Галицкие Русины, молили, как скажем ниже, в §. 30, нововенчанного сына его сравнить их в правах и преимуществах с поляками, то есть, чтобы он их освободил: «quatenus illo iisdem iuribus praerogativis, quibus alii regnicolae Poloniae fruuntur donet, libertet et privilegiat.» («чтобы он одарил их теми же правами и преимуществами, какими пользуются прочие жители Польского королевства, освободил их и наделил привилегиями») Современный Длугош, стр. 669. В этом ссылались они на отца его, обещавшего им это: «Vladislaum genitorem suum eis promisisse.» («что Владислав, его родитель, обещал им это») Ежели, потому, обитатели Червоной Руси (я не могу отстать от привычки называть Русь нашу Червоной, хотя чувствую, что это название ошибочно. Червоной Русью мог называться край в окрестностях Холма, Люблина, Бельза и Любачева и, может быть, еще Перемышль; наша же Русь звалась частью Волынью, Подолом, а частью Галицкой Русью), присоединенной непосредственно к Польше, не получали этих прав при Ягайле, то, спрашивается, откуда же родилась у него охота дарить ими и Заднепровских Русинов, зависевших от Литвы в 1410 году, ему, который, в следующем же 1411 году, приказал выгнать духовенство и выбросить гробы русских князей из Перемышльского замка, а православную церковь обратить в костел? Только в 1432 году, в войне с Свидригайлом, Ягайло, видя нерасположение к себе Руси, переменил прежнюю свою политику: запретил разрушать церкви и неволить русинов к вероотступничеству. — Эта, так называемая, привилегие, помещенная Каменским в своем сочинении, выдумана, во время притеснения Малоросиян и войн Казацких, потом досталась в руки архиепископу Конискому, который и приводит ее в своей Истории Русов. Цель выдумки неопытного в истории поддельщика была доказать, что Малоросия вовсе не была завоевана, но добровольно соединилась с Польшей, равно как польстить знаменитому, в то время, русину, Адаму Кысилю, воеводе Киевскому, бывшему посредником между польским правительством и Козаками и имевшему герб, называемый Святольдич, и доказать, что род его происходит от прежних владетельных русских князей. Вот почему назвали этого, вымышленного, князя, Вячеслава Святольдичем. Сам господин Бантыш-Каменский (стр. 132) прибавляет, что Киевское воеводство и после соединения в 1569 году (то есть, Литвы с Польшей), оставалось при Литве. А это показывает, что оно принадлежало Литве до этого соединения, что действительно так было, и, следовательно, не могло получить ни каких привилегий от короля польского, имея, в 1410 году, своего собственного великого князя (Витовта). Впрочем, и то уверение Бантыша Каменского, что воеводство Киевское оставалось при Литве и после 1569 года, также неосновательно, потому что дело было совершенно наоборот, то есть, это воеводство было оторвано от Литвы и присоединено к Польше (Volumen legum II. pag. 759), удержавши за собой одно лишь судопроизводство по Статуту Литовскому и язык русский в государственных и судебных делах.

    К тексту
  3. Długosz pag. 618—621. Bielski str. 342, Koialowicz pag. 158.

    К тексту
  4. Koialowicz pag. 161. Stryikowski str. 548.

    К тексту
  5. Стрыйковский (стр. 548) пишет, что Сигизмунд принужден был скрываться от Свидригайла с женой и сыном в лесах, а потому эта победа под Ошмянами кажется сомнительной.

    К тексту
  6. Długosz pag. 696.

    К тексту
  7. Читайте ниже, примеч. 191.

    К тексту