30. § 28. 1432 г. Опасения Поляков и Рима за независимость Польши и латинскую веру со стороны русинов, стеснивших первую и разрушивших храмы, до одного, последней в предыдущую войну, и разные сети, дипломатического и другого рода (в дипломатике поляки столько превышали Русь и Литву, сколько их немцы: примеч. 173), расставляемые для погубления В. князя.
Денис Зубрицкий. Москва, 1845. Современная русская орфография и переводы иноязычных вставок.
1432.
Следствия этой войны напугали как совет польского короля, так равно латинское духовенство и, даже, самого Римского папу. Совет и вельможи королевства видели, что не только погибла всякая надежда на богатые староства и доходы в Литве, Володимирии и Подоле, но, сверх того, грозит еще опасность и самой независимости Польши. Огромное Литовско-Русское государство, слогавшееся из Литвы, Жмуди, княжеств Витебского и Смоленского, Володимирии, Волыни, Подола и части Галиции, при своем наступательном и оборонительном союзе с орденом крестоносцев, владевшим Прусией, равно как молдавским воеводой, и управляемое деятельным Свидригайлом, было в состоянии, рано или поздо, поглотить небольшие владения Польши, охватив ее неприятельской цепью от впадения Вислы в Балтийское море до самых Седмиградских гор. Даже та часть нашей Галиции, которая оставалась еще при Польше, грозила, при первом случае, отпадением своим. Уже Богдан Рогатинский, оставив, как сказано было, родную землю, соединился с, единоверными, Литовскими, русинами, и даже верность Грыцька Кырдиёвича, до тех пор державшего сторону короля, сделалась сомнительной, потому что люди его сдали, в последнюю войну, королевский замок, Ратно221, приверженцам Свидригайла. В не меньшем страхе находилось и Польско-Латинское духовенство с папой. Тут дело шло о потере целой жатвы, семена коей были уже брошены на Русско-Литовскую ниву, потому что Свидригайло разрушил и сжег, с своими русинами, все латинские храмы, изгнал епископов и монахов, селившихся, было, там и сям, и отнял имения их. Все это не стоило большого труда, напротив, принято со всеобщим одобрением как новообращенной Литвой, в которой семя папства еще не укоренилось, так равно и Русью, дышавшей ненавистью и местью к Римской церкви. Епископства, Виленское, Луцкое, Каменецкое, сделались пустым титлом, и подобная же судьба угрожала тоже Львовскому и Перемышльскому. Папа, Мартин V, писал, было, как сказано выше, к Свидригайлу, чтобы он покорился королю, потому что Польское королевство только от покорности Литвы и Руси может ожидать желанных плодов новонасажденного учения; однако, этот гордый еретик мало уважал увещания папы и, даже, кажется, не удостоил его своим ответом. Между тем, в совете короля, состоявшем из высшего духовенства и вельмож, душей коего был муж высоких способностей и непреклонного характера, Сбигнев Олесницкий, епископ Краковский, положено было употребить все средства, лишь бы только задушить эту опасную гидру. Прежде всего, постановлено было пригласить Свидригайла лично пожаловать в Парчев на свидание с королем, пологая, нельзя ли будет достигнуть, посредством переговоров и дипломатических сношений, своей цели, в чем поляки далеко превышали литовцев и русинов, хотя, с своей стороны, и уступали в этом немцам: доказательством тому может служить нам Кошицкий договор, 1412 года222. Но если бы не удалось и этим путем достигнуть намерения своего, решено прибегнуть ко всем прочим средствам, не исключая даже измены, подкупов и бунта, держась, в этом случае, правила, по которому, для достижения цели, вовсе не следует разбирать ни каких средств: «Si finis bonus, laudabile totum.» («Если цель хороша, то всё похвально.»)
А чтобы не слишком поразить употреблением неприличных средств, и, вместе с тем, усыпить 84-хлетнего старца, Ягайла (родился 1348; Нарушевич. VI. стр. 31), болезновавшего о ссоре с родным своим братом, Свидригайлом, и невозможности охотиться в литовских дебрях, обещано было, на Серадском съезде, 1432 года, наследство престола одному из сыновей его, мимо всех Пястов. Парчевский съезд, назначенный в день Сретения, кончился ничем. Правда, Свидригайло прибыл на пределы своего государства, в Брест Русский, равно как привезли в Люблин и старца Ягайла, однако, Свидригайло, помня, как поляки хотели, было, убить его в собственном его крае, Вильне, не соглашался ехать в Польшу, в Парчев, а, с другой стороны, и Ягайлу неприлично было отдаваться в его руки, потому что, по причине старости и добродушие своего, он мог более вредить, нежели помочь делу. Таким образом, после некоторых сношений через послов, обе стороны, видя, что Свидригайло имел у себя советником очень искусного политика, католика, командора прусских крестоносцев, Людвика де Ланше, а потому трудно на этот раз поймать в дипломатические сети литовцев и русинов, разъехались с пустыми руками. Польский совет положил употребить другие, надежнейшие, средства.
Этим вторым средством и, как увидим ниже, самым действительным, было отыскать соперника Свидригайлу, такого, впрочем, который бы не грозил намерениям Польши своим умом, мужеством и влиянием на народ, и который обязанный возвышением своим Польше, ревностно исполнял приказание и желание ее. Для достижения этой цели решено было не щадить ни происков и пронырств, ни денег, только бы, как-нибудь, найти соперника в Литве. В то время был в Литве самый младший брат знаменитого Витовта, называемый католиками Сигизмундом, человек, слабый телом и душей, и, при том, жестокой пьяница, который, за свою неспособность, получил от брата удел для прожития, город Стародуб с уездом. Он не участвовал в войнах Витовта, не посещал его двора, свиданий с Ягайлом, равно как и самого короля, провождая жизнь, совершенно праздную и ничтожную. Этого-то ограниченного князя совет польских вельмож положил употребить орудием для своих целей. И так, отправлен был к нему надежный человек, с предложением, не хочет ли он получить Великое княжество Литовское, в чем обещаются помочь ему, всеми мерами, король и его вельможи. Хитро умели внушить ему, слабому умом, как его несправедливо обидели, как по смерти бездетного Витовта взошел на литовский престол не он, брат его и сын Кейстута, но Свидригайло, и как король Ягайло, довольный великим Польским королевством, не ищет Литвы, а от всего сердца желает ему ее. Коварные предложения подействовали на сердце и слабый ум Сигизмунда, и он согласился, чтобы его сделали великим князем. Тогда приказали ему терпеть и молчать, и быть готовым при первом зове.
Обеспечивши себя, таким образом, в кандидате на Великое княжество, оставалось послать кого-либо, опытного, в Литву, для склонения в ней, словом и деньгами, литовских бояр на сторону Сигизмунда. Выбор пал на того самого Лаврентья Заромбу, Серадского кастеляна, который изменил было родине своей под Луцком, продавая и доставляя осажденным оружие и порох. Пологали, что это будет самое лучшее лице для разыграния такой роли.
Он был отправлен из нового города, Корчин, к великому князю, Свидригайлу, под предлогом приглашения его помириться с королем и утвердить еще больше литовцев в верности к нему, потому что она, со временем, могла быть сомнительной и опасной для обоих государей. Это был видимый предлог его посольства. Напротив, тайный — стараться всеми мерами о том, чтобы литовские бояре оставили Свидригайла, а приняли бы и сделали великим князем, ни к чему годного, Сигизмунда223.
Польские историки ничего не пишут нам о том, какие Заромба употребил средства; вероятно, они были очень темны и дорого стоили. Впрочем, то лишь одно известно, что он отлично исполнил поручение и оправдал выбор свой. Так, когда великий князь находился с семейством и двором своим в Ошмянах, вдруг, нежданно, напал на этот город отряд вооруженных, ведший с собой князя Сигизмунда, и, вероятно, достиг бы цели своей, т. е., схватил бы великого князя, Свидригайла, если бы один литвин, Иващко Монивидович, не заметил измены и не предупредил о ней своего государя, принужденного спасаться бегством на Червоную Русь224. Прекрасно Заромба устроил весь переворот, потому что в одно и то же время города и замки, Вильна, Троки и Городно, были заняты во имя Сигизмунда; другие подали голос свой в пользу его, а третьи последовали примеру прочих; так что одна только Русь осталась верной Свидригайлу.
Но, чтобы вполне оценить виновников этого дела, образцового в своем роде, следует показать нам, в какое короткое время было произведено оно, и откуда происходит, что над ним давным-давно трудились, приготовляя средства к перевороту. Десятого Августа король находился в Вислице; здесь он принял епископа Сбигнева Олесницкого, присутствовал при споре с чешскими еретиками, выслушал послов короля Кипрского, и таких же отправил к нему от себя, после чего поехал он из Вислицы в Новое Место, откуда и послан был Заромба в Литву, а когда прибыл, 8 сентября, в Сандомир (Сандомир), то получил уже известие из Литвы об изгнании великого князя, Свидригайла, из государства. Все это случилось в 28 дней225, из чего заключать можно, что над этой переменой трудился уже кто-то другой еще до Заромбы по поручению Сбигнева Олесницкого, и что Заромба отправлен был туда только для окончательного приведения ее в действие, сообщения делу большей важности и заохочиванья нерешительных заговорщиков. Без сомнения, этими деятелями было латинское духовенство.
Лишь только совет королевства Польского получил эту весть, которой дожидался уже заранее на границе, тотчас отправил в Литву комисию из семи польских сенаторов, в челе коих был Сбигнев Олесницкий; целью ее было утверждение Сигизмунда и влияния польского в этом княжестве. Вместе с ней послано было и придворное войско, чтобы, как можно скорее, занять замок Олесько, которым владел, по воле великого князя, Свидригайла, Ивашко Прислужич Рогатинский, сын известного Богдана, что, после кровопролитного сопротивления русинов, скоро произведено было в действие. Между тем, как польское войско осаждало Олесько, гораздо важнейшее дело совершено было Сбигневом Олесницким в Городне, и, при том, без малейшего кровопролития. Бездарный Сигизмунд подписал, 17 октября, 1432, вопреки советам, случившегося тут, главного начальника крестоносцев, и некоторых литовских бояр, особенно Георгия Бутрина, акт подданства, присягнул в верности королю, его преемникам и королевству Польскому, уступил Польше город и уезд Городельский, принадлежавший Владимирской Руси, отказался от прав на земли, Подольскую, Луцкую, Олеськую, Ратненскую, Лопатинскую (Vetbli?), и обещал править Литвой только до своей смерти, и ни с кем не вступать ни в какой союз, без позволения совета Польского королевства, но всегда быть верным васалом. За это, в день св. Ядвиги, Олесницкий провозгласил его великим князем от имени короля и Польского королевства, и тут же вручил ему мечь. Таким образом, Литва, до тех пор независимая и страшная Польше, заключившая с ней, в 1413 году, мир и союз, сделалась, наконец, зависимой областью не только короля, но и самого королевства Польского. Все эти благодеяния были только следствие женидьбы Ягайла с польской королевой и введения латинской веры226.
Примечания
Этого Ратна не следует смешивать с городом Ратном, в Литве, на Припети, потому что пламя войны туда не досягало. Это был какой-то важный замок, и, статься может, даже местечко, где-то, в Жовковском округе Галиции, на потоке Рате; но теперь его трудно отыскать.
К текстуТогдашние Поляки далеко были опытнее в политике и дипломатике, нежели русины или литовцы. Хотя свет учения, при помощи Краковской Академии, доходил, некоторым образом, и до вельмож, при всем том, духовенство безмерно превышало их своим образованием. Опытное в латинском языке, знакомое с историей, Римским церковным правом и церковной историей, оно занимало уже на всеобщих соборах почетное место, а отправляя исключительно должности канцлеров, подканцлеров и секретарей королевских, приобрело отличную опытность в политике и управлении государством. Эти-то два источника составляли основание той политики его, которая не обращает внимания на средства для достижения цели. Напротив, русское духовенство не занималось изучением Латыни, не имело никакого влияния на общественные дела; но было высоко уважаемо, но ограничивалось одним лишь служением Богу, молилось к нему за народ, который учило, благословляло, порицало преступления, мирило ссорющихся, и никогда не посягало на бразды правления. Еще меньше занимались Латынью и политикой русские и литовские бояре, князья и вельможи; дело их было биться, а не писать. А потому, всякой раз, как только заключали какой договор на языке латинском, то, хотя он и был переводим им на их язык, вечно представляли они себе дело в другом виде, и вечно оставались обманутыми. Вот почему Свидригайло на этот раз добыл себе, на Парчевский съезд, полурыцаря и полудуховного, т. е., главного начальника крестоносцев, искусного в государственных делах и языке латинском.
К текстуИ затем [король] посылает Лаврентия Зарембу, каштеляна Серадзского, в Литву к брату своему, князю Свидригайлу, побуждая и увещевая его, чтобы он, оставив своё упорство, и т. д. и т. д. Таково было явное посольство Зарембы. Но иное было у короля (84-летний старец, столь привязанный к родине и дому своему, разумеется, ничего об этом не знал) и советников в этом посольстве sua propositum. Solicitare enim missus erat animos principum et nobilium Lithvaniae, ne paterentur ducem Switrigal imperare, sed illum pro ut jam ad id noverat Rex eos conspirasse, nullo metu aut de Rege habito, a sede Magni ducatus Lithvaniae ciicerent et excluderent, ac ducem Sigismundum Starodubski in ejus locum surrogarent, certificaretque, eos de omni assistentia illis per regem praestanda. Movebatur enim Rex et Consiliarii ad id faciendum, quoniam dux Switrigal praefatus non solum pessimo regimine et crudeli (изгонял латинских монахов) praeerat, sed etiam in sectam Graecorum propensior existens, ritum Graecorum ultra Catholicum effere et promovere (hinc illae lachrymae! Вот о чем они хлопотали!) solicitante eum ad id consorte sua, quam noviter ex principibus de Thwera acceperat nitebatur. Itaque Zaremba fideliter in his, quae sibi mandatu erant procedens, etc. etc. («...его намерение. Ибо он был послан склонить умы князей и знати Литвы, чтобы они не терпели правления князя Свидригайла, но, поскольку король знал, что они уже на это сговорились, без всякого страха перед королём изгнали и отстранили его с престола Великого княжества Литовского и поставили на его место князя Сигизмунда Стародубского, и уверить их во всяческой помощи, которая будет им оказана королём. Король же и советники побуждались к этому тем, что вышеназванный князь Свидригайло не только правил дурно и жестоко (изгонял латинских монахов), но и, будучи склонен к секте греков, старался возвысить и продвинуть греческий обряд выше католического (отсюда эти слёзы! Вот о чём они хлопотали!), к чему побуждала его супруга, которую он недавно взял из князей Тверских. И вот Заремба, верно исполняя то, что ему было поручено, и т. д. и т. д.») Długosz pag. 610, 611. Почтенный Бельский гораздо простосердечнее выражается (стр. 341): «Того же, 1432, года, послал король в Литву Лаврентия Заромбу, чтобы тихонько, взбунтовал литовских бояр против беспокойного Свидригайла.» Коялович pag. 152. Причины к этой революции могли быть следующие: во первых, вероятно было уже несколько семейств литовских, принявших латинскую веру и сильно к ней привязавшихся; во вторых, между литовцами были две стороны, одна благоприятствовала дому Кейстута, а другая Ольгерда. Первая могла считать обязанностью своей присоединиться к тому делу, в котором шло о возведении Кейстутовича на Великокняжеский престол. Наконец, всюду и во всякое время, была и есть голь, которая надеется в каждом возмущении найти свои выгоды, и кою всегда можно покупать за деньги.
К текстуFugiens metuebat proditionem, in terras Russiae se contulit, sciens quod Lithvanorum animos offensos haberat («Спасаясь бегством, ибо опасался измены, он удалился в земли Руси, зная, что восстановил против себя души литовцев») (не знаю, для чего? История не приводит нам ни причин, ни событий, могших произвести offensionem hanc («эту неприязнь»). Разве для того, что он старался не допустить своей земли под власть чуждого народа? Впрочем, в такое короткое время нельзя было еще произвести народной ненависти!), Ruthenorum vero plurimum, cum ex largitionibus, tum ex favore Ritui eorum impenso conciliatos et obstrictos. («а русинов, напротив, в большинстве расположил и привязал к себе как щедротами, так и благосклонностью, оказываемой их обряду.») Długosz pag. 611.
К текстуDługosz pag. 670—612.
К текстуОн же стр. 613—617.
К тексту