28. § 26. 1426 г. Строгость Ягайла с русским дворянством, просившим его о вознаграждении за понесенные труды в турецком походе 1426 г., куда послано было оно в виде помощи императору Сигизмунду под Ибраил.
Денис Зубрицкий. Москва, 1845. Современная русская орфография и переводы иноязычных вставок.
1426.
Сигизмунд, король Римский и угорский, занятый, несколько лет, войной с турками, усильно домогался у Ягайла прислать ему помощь, обещанную договором. Ягайло медлил, сколько мог, желая тайно, чтобы Сигизмунд, разбитый турками, ослабел; наконец, склонился на его желание, и приказал отправиться в поход, в 1426-м году, пяти тысячам человек дворян Русско-Галицких, под предводительством поляка, Яна Кобылинского, старосты Саноцкого. Этот отряд, после долгого и трудного пути дикими и пустынными краями, напоследок, прибыл, по условию, под Ибраил, где целые два месяца поджидал к себе прихода Сигизмунда с войском, и, как это не наступило, воротился домой, совершенно ничего не сделавши. Некоторые из русского рыцарства, видя, что король неосмотрительно употребляет их на чужие предприятия, прежде против крестоносцев, а ныне турков, домогались, чтобы им, в награду за их потери, дано было, согласно с уставом короля Людвика, по пяти гривен польских на копье (человека). Ягайло, считая это, справедливое, требование, бунтом, приказал схватить и связать их, а имения и владения их забрать в свою казну. Только после долгого времени, и то по предстательству высшего духовенства и вельмож польских, велел он освободить пленников из темниц и воротить им отнятое имущество, за исключением Кросненского войтовства, удержанного за собой193. Зимой, 1426 года, отправился король, по обычаю, своему, в свой литовский удел, где и провел целую зиму на охоте. Зверей, убитых на охоте, ежегодно посылал он в дар королеве супруге, архиепископам, епископам, Силезским князьям, польским вельможам, Краковской капитуле, профессорам Университета и бургомистрам города Кракова194. Такое внимание и щедрость приобретали любовь королю.
В этом, 1426, году умер Земовит, князь мазовецкий, которому, как ближайшему наследнику польского престола и своему свояку, Ягайло, как сказано было выше, в §. 23-м, дал было, в замен его, в вечное владение княжество Бельзское[?]. Но теперь, кажется, Ягайло, не обращая никакого внимания на прежние отношения, захватил это княжество себе по смерти Земовита. Владея им, он успел выжить из него русское дворянство и заменить его своим, мазовецким195.
1429.
В 1429 происходил в Луцке, принадлежавшем Литве, известный знаменитый съезд Северных государей, на коем присутствовали император Сигизмунд, с супругой, и великий князь Витовт, с своим советом, который, как хозяин и государь этого города, великолепно принял своих гостей196. Тут собралось было множество князей, высшего духовенства, вельмож и дворянства польского, русского, литовского, угорского и чешского197. Император Сигизмунд прибыл, на седьмой неделе после Богоявления (Septuagesima), где и имел с королем и Витовтом торжественный въезд верхом, и был встречен и приветствован, как верховный государь христианский, епископами русским, латинским и армянским, со всем духовенством.
Вскоре, по прибытии государей, начались совещания. Император Сигизмунд, опираясь на договор в Кошицах, заключенный 1412-го, приглашал Ягайла воевать с ним Молдавию и поделиться ею, приводя причину, что воевода молдавский не помогал ему в войне против турков. Но когда Ягайло, желавший иметь всю Молдавию под своим, хоть бы посредственным, влиянием, уверил императора, что воевода молдавский выполнил свой долг, явившись с войском на Дунае и поджидая его два месяца, то Сигизмунд должен был отказаться от своего предложения. Другое предложение было гораздо важнее. Разделение Латинской церкви двумя папами-соперниками, Костницкий собор, учение Виклефа, Яна Гуса и Иеронима Прагского, наконец, секта Утраквистов в чехах, пробудили в Европе пытливый дух и поселили в умах не только придержащих, но и самого народа, желание преобразовать духовенство, исправить все, что от времени и невнимания перешло за свои пределы в вероучении и управлении церкви. Костницкий собор положил, в тридцать девятом заседании своем, 9-го октября, 1417 года, созвать снова всеобщий собор для преобразования церкви, именно по истечении пяти лет после Костницкого. Новоизбранный папа, Мартин V-й, подтвердил это распоряжение, 9-го апреля, 1418 года, и даже назначил, с согласия отцев собора и Сигизмунда, самое место будущего собора, то есть, город Павию198. Уже одиннадцать лет прошло после Костницкого собора, а папа все откладывал, под разным предлогом, созвание нового собора. Сигизмунд чрезвычайно нуждался в нем. Он надеялся будущим преобразованием и согласием на некоторые требования Гуситов успокоить их (Гуситов), которые, сражаясь с неописанным мужеством, лишили его Чешского королевства. И хотя они, впоследствии, опять признали его своим государем, однако под тем только условием, ежели он и угры примут учение Гуса199. Сигизмунд отверг это предложение, составивши, однако же, в голове своей мысль, нельзя ли как соединить Гуситов и славян греческого исповедания, коих находилось чрезвычайное множество в краях, бывших под его правлением, с церковью Римской посредством будущего преобразования, и тем, теперь и навсегда, успокоить Вселенскую Христианскую церковь. Но встретивши препятствие в папе своим намерениям, император решился склонить на свою сторону Ягайла и Витовта, как владетелей обширных стран. Он был уверен, что, если б этим обоим и ему удалось осуществить преобразование в своих государствах, то все препятствия, представляемые папой, непременно должны кончиться ничем. С этой целью объявил он Ягайлу и Витовту. «Я настоиваю на папу созвать собор для успокоения и умирения чехов, равно как и преобразования церкви. Я явлюсь туда, если только папа согласится на оный; а ежели нет, то сам, властью, данною мне, созову этот собор. Нам не должно пренебрегать соединением с греками, как исповедующими одну и туже с нами веру, и отличающимися от нас только одними бородами и женами. Этого нельзя ставить им в порок, потому что греческие священники довольствуются одной женой, напротив того латинские имеют их по десяти и более200.» Польские историки оставили потомство в неведении насчет мнения дворов польского и литовского об этом деле, не скрывая, однако же, что русины, исповедающие эту веру, а, может быть, и самый Витовт и его литовцы, бывшие тоже, некогда, Греко-Русской церкви, равно как и чехи, с восхищением приняли намерение Сигизмунда и осыпали его похвалами. Не так поступило польское духовенство, вполне преданное папскому престолу. Сбигнев Олесницкий, епископ Краковский, поспешил уведомить папу о намерениях и образе мыслей Сигизмунда, и потому Мартин V-й старался, всеми силами, воспрепятствовать замыслам императора. Учение Гуситов нашло отголосок и последователей не только между русинами и литовцами, как греческого исповедания, так равно и перешедшими, из угождения своим государям, к Римскому, но также и между самыми поляками. Литовцы, русины и множество поляков сопровождали Сигизмунда Корибутовича, потомка Ягайлова, в Прагу на королевский престол, предложенный ему отщепившимися чехами. Там, среди горнила Гуситского учения, одни напоили себя мнениями, господствовавшими в то время в чехах, а другие, то есть, русины и литовцы, исповедающие греческую веру, нашли в учении чехов гораздо более сходства с своим вероисповеданием, нежели в Римском. Огуситившиеся Поляки до того простерли свою дерзость и неуважение к Римской вере, что даже ограбили Частоховский монастырь и наругались над святыней. Между ними находился и русский князь, Федор, названный Длугошем (стр. 544) «Fridericus Russiae dux.» («Фридерик, князь Руси.») Впоследствии, огуситившиеся поляки и чехи, предводимые упомянутым Сигизмундом Корибутовичем, повторили это святотатство и на Картезиянском монастыре, называемом Лехница, и лежащем на Дунае201. — Третье предложение императора Сигизмунда было, чтобы Витовт, великий князь литовский, принял, предлогаемый им, королевский венец, на что склонялся, добродушно, и король Ягайло. Но Польские вельможи, особенно латинское духовенство, делало, прямо и стороной, разные затруднения. Папа Мартин, побуждаемый представлениями этого духовенства, и, желая воспрепятствовать замыслам Сигизмунда, которого и боялся и ненавидел, писал, как к императору, так и самому Витовту, возбраняя последнему принимать титло короля. Поляки перехватили императорских послов, отправленных с короной в Литву; но, кажется, все эти пронырства не могли бы заставить Витовта отказаться от своего желания, если бы не воспрепятствовала ему в том глубокая старость его. Она говорила ему, как беспотомственному в мужеском поле, думать более о вечности, нежели о временном королевском венце. И, в самом деле, смерть постигла его в следующем, 1430, году, октября 27, и, тем самым, избавила, как Римский престол, так и польское духовенство, от справедливого опасения202. Говорю от справедливого опасения, потому что, если бы Витовт имел потомство, принял венец и отступил от слабого союза с Польшей, то ему, бывшему в жизни своей, смотря, как того обстоятельства требовали, раз русского, а другой раз; Латинского, исповедания, и считавшему в то время между своими подданными только кое-где Латынника, и то лишь новообращенного, ничего больше не оставалось, как только, держась исповедания многочисленного своего народа, соединить всех русинов под своим жезлом, возвеличить могущественное Русско-Литовское государство, и, тем, рано, поздо, привесть к падению слабую Польшу; а влияние Рима на Северных Славян совершенно уничтожить.
Не известно, какие были другие договоры и условия на этом съезде. Кажется, король польский обещал дать помощь войском против турков. А как он ее не прислал, то и император не посмел вступить в сражение с Султаном Амуратом, но заключил с ним мир203.
Я должен обратить тут внимание читателя на следующий параграф и просить его особенно заняться им. События, которые предстоит описать мне, одни за другими, в этом §., бросают надлежащий свет на современное отношение Польши, Литвы и Руси между собой, и показывают нам, что положение дел в то время было совершенно в ином виде, нежели в каком обыкновенно представляют их до сих пор.
Примечания
Długosz pag. 476. Впрочем, он не называет по имени этих русских князей.
К текстуПриходится мне теперь еще сказать несколько слов о происхождении этой русинки, Софии, королевы польской. Длугош (pag. 442), Кромер (pag. 285), Бельский (str. 321), Стрыйковский (по изданию Богомольца, стран. 520), единогласно называют ее Русинкой, дочерью Андрея Ивановича, князя Киевского, а племянницей Витовта. Стрыйковский даже восстает на утверждающих противное, и доказывает летописями, что она была не Литовкой, но Русинкой. Это не подлежит никакому сомнению, потому что дело это окончательно решает свидетельство современного и осмотрительного Длугоша. Однако ж, некоторые из позднейших писателей, опираясь на известных, мнимых и ложных, родословных, выдумках о завоевании Киева Гедимином, изгнании из него русского князя, Станислава, вторичном постановлении своего наместника в этом городе Ольгердом, и последующем отдании его в удел одному из своих сыновей, утверждают, что этот Андрей был Ольгердовичем, Гедиминовичем и литвином, а потому и София, рожденная от Витовтовой сестры, была, по отцу и матери, Литовкой. Но это, однако же, противоречит истине. Прежде всего это опровергается свидетельством современного Длугоша, приведенным нами в примечании 141-м. Во вторых: могла ли сестра Витовта, а дочь Кейстута, выйти замуж за двоюродного брата, сына Ольгердова, особливо, если оба они были русского исповедания, потому что у русских препятствия к браку еще строже, нежели у Латынян? И смел ли Ягайло жениться на своей племяннице, то есть, братней дочери, без разрешения папы? Статочное ли дело, чтобы она была до того неизвестна ему, своему дяде, такому близкому родственнику, что он даже отправлял послов посмотреть ее (ad videndam ducissam Soncam Andreae filii Ivanis Kjioviensis ducis («чтобы посмотреть на княжну Сонку, дочь Андрея, сына Ивана, князя Киевского»). Długosz pag. 442)? Напоследок, если бы этот Андрей был сыном Ольгерда, то, разумеется, звался бы Ольгердовичем, а не Ивановичем, потому что имя Иван было вовсе неупотребительно в роде Гедимина. Следовательно, остается несомненной исторической истиной, что Сонка, в латинской вере Софья, была дочерью русского князя, рожденной от литвинки, и что даже в то время, т. е., в 1422-м году, были еще русские князья, именно Киевские. Как же согласить историческую истину с завоеванием Литвы и поставлением там литовских наместников? Литовские князья, завоевавши русские края, оставляли в них собственных их испоконных князей при их владениях, обязывая их только быть в зависимости своей, и, может быть, даже платить дань. Они выдавали за них своих дочерей или сами женились на их, и, таким образом, заводили связи, необходимые для спокойствия государственного. Это прямо утверждают прежние историки, на пр., Длугош и Кромер. Да оно иначе и быть не могло. Потому что мало победить и завоевать какой бы то ни было край; нужно еще снабдить его охранным войском; а известно, что число небольшего, чисто литовского, народа было бы недостаточно для удержания в послушании обширных русских земель. Эти Русские князья добровольно теряли свою власть, привыкая к зависимости от другого, а после, стесненные в своих правах, большей частью выселились, либо во владения Москвы, при Александре и Сигизмунде Старом, королах польских, либо же вымерли. Я думаю, вопреки уверению прочих историков, что, так называемые, Олельковичи, от коих произошли Слуцкие князья, были потомки Андрея Ивановича, почему часто их, впоследствии, приглашали на литовский престол. В жилах их текла еще, некотор. образом, по сестре Витовта, кровь Гедимина; говорю, некоторым образом, потому что, как вскоре увидим, многочисленный род этого великого князя начал упадать. Энгель (стр. 30) ошибается, утверждая, что этот Андрей Иванович был, во время женитьбы Ягайла на его дочери, князем Друцким. Энгель основал это свое мнение на Стрыйковском (стр. 520); но ведь этот прямо утверждает, что потомки Андрея должны быть только впоследствии, вероятно лишь во время Стрыйковского, князьями Друцкими? Но и это сомнительно. Равным образом ошибается и Стрыйковский, выводя от этого Андрея даже князей Острогских; потому что эти, как уже мы достаточно показали выше, происходили прямо от Даниила Галицкого. Приведу еще одно доказательство в пользу того, что и Андрей Иванович был князем русского происхождения, и что, кроме его, было, как это утверждает и Длугош, упомянутый выше, этих князей довольно много, присутствовавших при венчании на престол королевы Софии в Кракове. Доказательство это есть декрет или манифест великого князя Витовта, изданный им 1415 г., во всеобщее сведение в краях русских по случаю низвержения митрополита Фотия и избрания, на его место, Григория. Декрет этот находится в, довольно редком, сочинении, изданном, в первый раз, в Риме, 1734 г., и потом в Почаеве, 1759, под названием: «Appendix ad specimen Ecclesiae Ruthenae authore Ignatio Kulczynski, pag. 86., и переведенный на латинский язык. Четвертая статья его есть следующего содержания: «Porro legatis nostris mense Martio in Graeciam expeditis praefiximus terminum redditus eorum, nec non electionis novi Mitropolitae pro festo S. Eliae, deinde eundem terminum prorogavimus ad festum Dormitionis Sanctae Deiparae. Tandem pervenerunt ad nos Disipatus Caesaris, et Gabriel Archimandrita Patriarchae legati, qui rogaverunt nos humillime ut adhuc terminum prorogaremus ad festum S. Philipi Apostoli, donec ipsi redirent in Graeciam et causam Caesari ac Patriarchae exponerent. («Далее, отправив в марте наших послов в Грецию, мы назначили срок их возвращения, а также избрания нового митрополита — к празднику святого Илии; затем мы отсрочили этот срок до праздника Успения Пресвятой Богородицы. Наконец прибыли к нам послы — Дисипат от императора и архимандрит Гавриил от патриарха, — которые смиреннейше просили нас ещё отсрочить срок до праздника святого апостола Филиппа, пока они сами не возвратятся в Грецию и не изложат дело императору и патриарху.») Nos annuentes ipsorum petitioni, concessimus prorogationem termini, quo iam elapso nec tamen praefatis legatis comparentibus, convocavimus ad hanc civitatem Fratres Nostros Duces Ruthenos et nostros episcopos ac Archimandritas, cum multo cleru, qui in praesenti Synodo elegerunt unanimiter Mitropolitam Kiioviensem ac totius Russiae Gregorium virum religiosissimum.» («Мы, вняв их просьбе, даровали отсрочку; когда же этот срок истёк, а названные послы так и не явились, мы созвали в этот город братьев наших, русских князей, и наших епископов и архимандритов со множеством духовенства, которые на настоящем соборе единогласно избрали митрополитом Киевским и всея Руси Григория, мужа благочестивейшего.») Из этого можно видеть, что эти русские князья не были литовские князья, что они владели в своих уделах, признавая Витовта своим великим князем, что все русские края, за исключением Великоросии и нашей Червоной Руси, зависели от него, а не от Польши или Ягайла, что он отправлял своих послов к греческому императору, и, наоборот, таких же принимал у себя, и что, наконец, ежели действительно происходило какое-либо соединение в Городле, 1413, то, разумеется, целью его было не слияние обоих государств в одно тело, но договор для взаимной помощи.
К текстуDługosz pag. 494. Kromer 289.
К текстуОн же стр. 495.
К текстуОн же стр. 496.
К текстуВ продолжение этого съезда, длившегося целых 50 дней, отпускалось, по приказанию великого князя, на содержание гостей ежедневно по 700 волов, 1400 баранов, по 100 штук разного рода дичины и по 700 бочек меду, кроме вина. Так, по крайней мере, пишет Вагнер (Geschiechte von Lithauen S. 148), коего история не что иное есть, как извлечение из Длугоша и польских летописцев, и писана совершенно в их духе. Теже самые расходы на гостей подтверждает и Карамзин (стр. 250).
К текстуКоялович (стр. 126) пишет, что на этом съезде было, кроме выше исчисленных государей, еще множество князей Имперских, далее, Эрик, король Датский, послы императора греческого, Ивана Палеолога, Василий, великий князь Московский, Борис Тверской, Олег Рязанский, татарские ханы, великий магистр прусский и Ливонский. Но, чуть ли, отчасти, все это не выдумка.
К текстуHeinrich's Deutsche Reichsgeschichte. 86 Band, S. 306.
К текстуHeinrich's Deutsche Reichsgeschichte. 86 Band, S. 361.
К текстуЯ настоятельно прошу верховного первосвященника созвать собор для возвращения чехов и преобразования церкви; я отправлюсь на него, если он согласится, а если не согласится, созову его своей властью. И нет нужды хлопотать о возвращении греков, поскольку они исповедуют одну с нами веру и отличаются от нас лишь бородами и жёнами. Однако это не ставится им в порок, ибо греческие священники довольствуются одной женой, а латинские держат по десяти и более. Длугош, с. 515.
К текстуDługosz pag. 576.
К текстуХвастливые Польские летописцы утверждают, что «Veto» («запрет») их высшего духовенства и вельмож удержало Витовта от возложения на себя венца из рук императора. Но кто только знаком с современной историей, огромным могуществом Витовта, кто размышлял об особенных свойствах этого великого, в свое время, богатыря, может ли поверить, чтобы несколько дворян и духовных чужого края удержали его от своего намерения?
К текстуGebhardi 52 Band, S. 56.
К тексту