25. § 23. 1388 г. Задобрение Ягайлом Мазовецкого князя, Земовита, ближайшего Пяста на польский престол, выдачей за него сестры своей и уступкой Бельзской земли, и война его с Витовтом за несдержание обещания, в которой последний остается победителем и отстоивает за собой Великокняжеский престол, как независимый государь.
Денис Зубрицкий. Москва, 1845. Современная русская орфография и переводы иноязычных вставок.
В 1388-м году Ягайло решился вступить в теснейшую связь с Семовитом, князем мазовецким, имевшим, и по родству, как потомок Пястов, и по избранию Великополян, гораздо большее право на польский венец, нежели чужой литовский князь, или же угорская королевна; а потому он выдал за него сестру свою, Александру, с приданным Бельзской земли, столько богатой всякими произведениями природы. Трудно отгадать, какая судьба постигла воинственного Русско-Бельзского князя, Юрия, о котором выше, столько раз, говорили мы, потому что польские историки, как вообще, очень мало упоминают о делах русских князей этой земли, так, в особенности, об этом князе. Без сомнения, он умер князем Бельзским, а потомство его было силой изгнано из родной земли, и, может быть, дало начало собой какому-нибудь позднейшему русскому княжескому дому, жившему под польским или литовским владением162.
Согласие и дружба между Ягайлом и Витовтом были непродолжительны. Хотя первый и получил польский престол, однако не соглашался уступить последнему обещанной им своей части Великого Литовского княжества, а напротив отдал ее в управление родному брату своему, Скиригайлу. Это породило снова войну между ними; но, как она не имеет никакой связи с делами Червоной Руси, то я и не считаю нужным описывать ее. Впрочем, ни как нельзя умолчать о том, что русины, находившиеся под властью Литвы, или, лучше, влиянием ее, вовсе не расположены были к королю за его верогонение, и крепко держались стороны Витовта, одного с ними исповедания163. Итог этой войны, продолжавшейся два, три, года, состоял в том, что Витовт удержал за собой Великое княжество, как совершенно отдельный и независимый государь. Уже выше, в §. 21-м, под 1386-м годом, мы, следуя польским историкам, сказали, что Витовт согласился, по дружбе к Ягайлу, перекреститься вместе с ним, в Кракове; но теперь, спустя два года, видим, что он снова возвратился к русскому исповеданию. Это было причиной, что русины всеми силами помогали ему в войне его с Ягайлом. Впрочем, впоследствии, опять видим, как он вторично принимает латинскую веру; к этому, разумеется, могли склонить его происки папы, обещание королевского венца и настояния польского духовенства. Сверх того, война эта и тем еще замечательна, что во время ее помогали Витовту, и, следовательно, русинам, против поляков, державших сторону Ягайла, прусские крестоносцы, которыми, а равно Англичанами, Французами и многими знаменитыми немецкими князьями и рыцарями, предводительствовал, при осаде русских городов, Городна и Береста, князь Ланкастерский, старший сын Генрика, короля Английского164.
1390.
В 1390-м году королева Ядвига призвала из Праги монахов чина святого Венедикта, отправлявших богослужение на языке славянском, построила для них церковь и монастырь во имя св. Креста, в Кракове, на Клепаре, близ реки Рудавы, и снабдила его разными угодьями, как о том сказали мы, уже выше, в §§. 2-м и 8-м. Длугош (стран. 127) уверяет, что еще он видел и слышал богослужение этих черноризцев. Цель вызова их заключалась в том, чтобы уверить литовских и Галицких Русинов, так крепко отстаивавших богослужение на родном языке, в возможности признавать папу главой христианства, не отрекаясь, впрочем, вовсе от славянского языка, потому что эти монахи, хотя совершали литургию по Славянски, однако же держались учения Римской церкви165. Ядвига до того заботилась о распространении Римского вероучения в Литве, что даже в самой Праге основала бурсу или колегию для двенадцати литовцев, желавших слушать там богословие, и одарила ее прилично166. Ревность ее не ограничилась одной Литвой: она сильно желала, как можно скорее, привести в недро Римской церкви и самую Галицкую Русь, только что завоеванную. Уже Людвик, отец ее, Владислав, князь Галицкий, и сестра ее, Мария, королева угорская, одаряли, разным образом, Перемышльское епископство; при всем том ни один латинский епископ не соглашался лично пребывать там (Nullum Catolicum Episcopum personaliter residisse). Теперь, в 1390-м году, она склонила Эрика, до сих пор носившего только одно имя Перемышльского епископа, поселиться в Перемышле. Таким образом, принял он в руки свои эту разрушенную кафедру, лишенную всякого достоинства, словно плачущую вдовицу (deformatam et desolatam, quasi viduam dolentem et omni dignitate ecclesiae cathedralis destitutam, a Schismaticis cum multis suis possessionibus occupatam («обезображенную и опустошённую, словно скорбящую вдову, лишённую всякого достоинства кафедральной церкви, захваченную схизматиками вместе со многими её владениями»)), возобновил и осадил канониками (Archiv. capit. r. l. Premisl. Bulla ordin. privileg. 2., и каноника Фридриха Алембека, Annulus canonicalis, сочиненный 1644 года, стран. 161). По всему вероятию, латинские Перемышльские епископы первоначально проживали в Кросне.
1392—1393.
1392-го года, октября 28-го, посвящен был в Тарнове, Перемышльским епископом, Матвеем, в Львовского архиепископа, Яков, герба Стремя, впоследствии причисленный к лику Святых167. А в 1393-м году произошел спор великого князя Витовта с Скиригайлом, братом Ягайла, по случаю наследства, оставшегося после Ольгерда, решенный, при посредстве короля, таким образом: Витовт должен взять себе это наследство, а Скиригайло довольствоваться уделом, данным ему этим последним, и состоявшим в Киевском княжестве, Кременце и Стародубе, но под верховной властью Витовта. На случай же каких либо недоразумений меж собой оба должны были отдаваться на суд, уважаемой ими, польской королевы, Ядвиги168. Однако, договор этот не упокоил Литвы и Володимирской Руси, потому что в следующем, 1394-м году, Свидригайло, другой Ягайлов брат, названный, при перекрещении, в Кракове, Болеславом, воевал, при помощи русинов, исповедание коих чрезвычайно уважал169, а равно и крестоносцев, владения Витовта, и, отраженный этим, бежал в Прусию, откуда беспрестанно беспокоил Литву. Впоследствии, именно, в 1403-м году, мы увидим его Подольским князем, а по смерти Витовта даже на престоле литовском.
Скиригайло недолго владел Киевским княжеством, будучи отравлен монахом и погребен в Киевских пещерах. Ягайло напрасно старался склонить его к латинскому исповеданию: он умер православным русином170. По смерти его Киевским княжеством овладел Витовт, которое, потом, за исключением Стародуба, назначенного им в удел неспособному брату своему, Сигизмунду, отдал он русскому князю, Андрею Ивановичу, удержав, впрочем, за собой верховную власть над ним.
В 1393-м году присягнул в верности за свой край польскому королю Роман, а в 1395-м году Степан, молдавские воеводы171.
1396.
В 1396-м Шпитко из Мельштина, богатый Краковский воевода, успел склонить слабого Ягайла подарить ему в ленное владение Подольскую землю, в которой многие города имели, частью польскую, а частью литовскую, стражу, другие же даже еще своих русских князей. Но как это не понравилось королеве, а больше всего польским вельможам, завидовавшим Шпитку, в так значительной ловле, то дело это и не состоялось172, и он оставался там только старостой по 1398 год, управляя некоторыми городами, имевшими в себе польскую стражу. В этом же году, он, сопровождая вместе с польским и Галицким войском, Витовта против татар, которых этот однажды, в 1397-м, поразил, было, погиб на поле битвы, в коей татары на голову разбили Витовта173.
Вскоре после этого поражения Витовта скончалась королева Ядвига от родов, и тем погрузила в такую невыразимую печаль супруга своего, что он замышлял было уже совершенно оставить Польшу и воротиться в Литву. Но епископы и вельможи польские, убежденные, что никогда не иметь им лучшего, для своих намерений, короля, склонили его не только остаться у себя, но даже вступить во второй брак с Анной, дочерью графа Цили, а внучкой, по дочери, Казимира Великого. Брак этот действительно состоялся в 1400 году.
Хотя Латинское исповедание сделало до сих пор малые успехи в Галиции, при всем том произошли, с недавнего времени, сильные споры между Галицким или Львовским архиепископом, Бернардом, и Перемышльским епископом, Матвеем, о границах их паствы. Так-то еще слабо было исповедание это в Галиции, что самые епископы не ведали, что кому принадлежало. Спор этот отдан был на решение папе; но и тот ничего не знал, а потому и назначил своему апостольскому послу, Петру, епископу Краковскому, отправиться на Русь и разделять ее между этими двумя пастырями-соперниками. Епископ Петр приехал в Львов, 24 сентября, 1398 года, где постановил границей, отделявшей обе паствы друг от друга, черту, проходящую между Любачевской и Городецкой землей, так что Любачев относился к Перемышлю, а Городок к Галичу, и простиравшуюся до самой реки Руш или моста на этой реке. А от этого моста пограничная черта шла до реки или болота Блозев, потом вдоль этого потока до самого впадения его в Днестр. Далее граница шла Днестром до впадения в него Стрые, и, наконец, руслом Стрые до самых гор на угорской границе, так что замки Тустан, Самбор и уезды Стрыйский и Дорогобыцкий, лежащие на левой стороне реки Стрые, должны принадлежать к владению Перемышльского епископа. (Archiv. Capituli r. l. praemisl. Bulla[?] fundorum N. 3, et manuscrip. Friderici Alembek sub titulo Annulus canonicalis pag. 147).
1403—1404.
Хотя храбрый Витовт и потерпел, в 1398-м году, унизительное поражение от татар, однако же, не любя бездействия, решился, в 1403-м, предпринять поход на княжество Смоленское. Собравши войско, большей частью из литовцев и русинов и малой части охочих поляков, он завоевал с ними это княжество, присоединил его к своим владениям, и увез с собой бесчисленные сокровища Смоленских Русских князей, состоявшие в золоте, серебре и разного рода драгоценностях. В то время, как Витовт занимался покорением чужого, Свидригайло, Болеслав, о котором упомянули мы выше, ворвался, с вспомогательным войском крестоносцев, в литовские края. Ягайло не щадил ничего для отстранения и утишения его: заплатил долги его в Прусии, призвал его на Русь, даровал ему Подол, удовлетворил притязаниям потомков Шпитка из Мельштына, прежнего Подольского старосты174, присоединил к нему от Галицкого королевства земли Жидачевскую, Стрыйскую, Стобницу, Шидлов, Дорогиню и Устье, и, наконец, положил ему ежегодного жалованья из королевских соляных копей 1400 гривен; но всего этого мало было для Свидригайла. Он, занявши Подол своими русскими войсками (и, по словам Длугоша, стр. 177, даже польскими, чему, для славы народа, можем и не верить), снова воротился в Прусию, надеясь овладеть Великим княжеством Литовским. Русская стража на Подоле (потому что польской, наверное, не было), храня верность к своему государю, с которым соединяло ее вероисповедание, не хотела сдать королю замков, и, как говорит Длугош, подняла явный бунт. И так, не могши иначе воротить Подольских крепостей от, нерасположенных Польше, а верных Свидригайлу, вождей, королю оставалось употребить одно средство, то есть, силу оружия. Таким образом, в следующем, 1404-м году, повел он свое, польское, войско на Подол, осадил крепость Каменец, которую до тех пор поражал пушками, пока начальник ее принужден был, наконец, после продолжительной и упорной осады, войти с ним в переговоры и сдать ее. Примеру Каменца последовали и другие Подольские и Галицкие города, в которых находилась Свидригайлова стража, от чего край этот снова перешел под власть короля Ягайла, давшего ему своих правителей. Польские летописцы не описывают нам как этой, Каменецкой, сдачи, так равно и многих других происшествий, относящихся к Руси, а письменные памятники, составленные туземцами, утрачены или истреблены. Длугош приводит, на странице 182, даже дикое, а потому не заслуживающее никакого вероятия, условие этой сдачи, именно, будто бы русин, Свидригайлов начальник Каменца, сдал эту крепость под тем условием, заверенным королевской подписью, чтобы король не вверял крепости и Подола ни одному князю, но только какому-нибудь польскому дворянину (militi). Если бы вождь этот был поляк (в каком случае, конечно, сохранил бы нам название его Длугош, который описывал, с такой точностью, все мелочи каждого своего соотечественника, наприм., какого он был герба; какое у него было знамя, или хоругвь), то мог ли бы он вступить в службу Свидригайла, дерзнувшего воспротивиться королю, или смел ли бы он поднять бунт против польского короля в пользу его противника, и заставить, таким образом, самого короля предпринять против него поход? Напоследок, вверил ли бы Свидригайло, пользовавшийся расположением русинов и преследуемый поляками, так важную крепость поляку, а русин, полководец Свидригайлов, мог ли бы предложить столь чудовищное условие, совершенно противное выгодам своего государя и народа? И, наоборот, если бы этот начальник Каменца и гарнизон его были поляки, то, не уж-то они не поспешили бы сдать эту крепость своему польскому королю еще в прошлом году, тотчас по удалении Свидригайла? А потому, допустив, что военоначальник этот был русин, не остается ни малейшего сомнения, что упомянутое условие было совершенно иное и, притом, в пользу русинов, а не поляков. Впоследствии, мы увидим возобновление этой войны на Подоле Свидригайлом и русинами против поляков. Русины заботились не о Свидригайле, или ком-либо другом, но о том, как бы только сбыть с рук поляков, сохранить свою независимость и вероисповедание, и, потому, хватались за каждого, кто только обещал помочь им в этом деле, искренно ли, или притворно. При всем том, они благоприятствовали этому Свидригайлу больше, чем кому-либо, как показывает это вся история его жизни. Не знаю, по какому случаю схвачен был Свидригайло в Кременце, в 1408-м или 1409-м, и заключен в темницу Ягайлом и Витовтом, где оставался около девяти лет в цепях. Русины, именно Галицко-Волынские, жалели о печальной его судьбе, считая его своей надеждой. А потому, в 1418-м году Дашко Федоров, князь Острогский, вошедши в сношения с некоторыми из стражи Кременецкой крепости, явился, в великий четверг, ночью, с пятью стами человек под ней. Соумышленники спустили ему подъемный мост, по которому войско Острогского вступило в крепость, перерезало Польско-Литовскую стражу и Ягайловых комисаров и освободило из уз Свидригайла, которого, в сопровождении 150-ти Волынских всадников, препроводили в Угрию175. Это событие показывает нам, как велика была к Свидригайлу любовь князей и народа русского, которую увидим мы и в последующих войнах, с 1432 по 1436.
Молдавские князья, завидуя один другому, оспоривали взаимно владение этой, также, как и наша Русь, несчастной землей, и для удовлетворения своей гордости и личных выгод, прибегали, за помощью, к Польше, и, таким образом, приводили себя и народ свой в подданство Ягайла. Там было два соперника, Роман и Александр. В 1402 году Александр присягнул в верности Ягайлу, думая тем удержать себя на престоле; но когда Роман, бывший в плену польском, или, лучше, братья его сделали большие пожертвования Польше, тогда он был не только освобожден, но также допущен к присяге на верность, а Александр принужден уступить ему часть своей земли. Вскоре потом Роман умер, и Александр получил во владение целую Молдавию; впрочем, скоро нашелся новый соперник в Стефане, которого Ягайло тоже допустил, в 1411, присягнуть себе. Но ловкий Александр и его удалил, и, давши Ягайлу 1000 руб., не только удержал за собой все княжество, но, еще, сверх того, получил русский край, Покутье, с замками Снятыным и Коломией176.
Примечания
Długosz pag. 117 и 118. Bielski str. 273. Stryikowski str. 416.
К текстуDługosz pag. 119.
К текстуHunc Withaudus Grodnensis dux, magis modesti, magisque vegeti et semper sobrii vir ingenii et propter Ruthenorum assistentiam, qui illi propter ritus sui identitatem magnopere afficiebantur et caet. («Его Витовт, князь Гродненский, муж ума более скромного, более живого и всегда трезвого, а также благодаря поддержке русинов, которые были весьма к нему привязаны из-за единства обряда, и т. д.») Długosz pag. 120. Я уже довольно много говорил в этом сочинении о Литве и литовцах, и, несмотря на то, еще не раз придется говорить о ней. Причина этого заключается в том, что литовцы первоначально составляли с русинами одно государственное тело во время Даниила Романовича и его потомков. После Галицией овладели поляки, а Володомирией Литовцы. А потому, описывая события одной части этого королевства, трудно быть понятным, без присоединения событий другой, имеющих между собой соотношение, тем более, что русины наши в это время отражали заодно с Литвой посягательства Польши.
К текстуЭтим Английским князем был князь Генрих Герефорд, сын князя Ланкастерского, наследовавший, по отце своем, тоже самое титло. Он низверг с престола и уморил голодом законного своего короля, Рихарда Второго, и надел на себя Английский венец под именем Генриха Четвертого. Точно, он был потомок короля Эдуарда Третьего, по младшему колену, но вовсе не первородный сын короля Генриха, как утверждает Длугош. Кажется, также, что эта осада Городна и Береста, при которой находился упомянутый князь, случилась несколько раньше 1389-го года, потому что в этом году князь Ланкастерский воевал в Испании.
К текстуDobrowsky's Slawin. 2-te Aufl. 1834. S. 287, 297 и 300. Впрочем, Сарницкий уверяет, что храм этот основан был в XII столетии, и предназначен для отправления славянской литургии.
К текстуFranz Pubitschka's Chronologische Geschichte Böhmens. 1788 VII Band. A. Christi 1397.
К текстуDługosz pag. 137.
К текстуDługosz pag. 138.
К текстуHic siquidem a Boleslao Swidrigiello sectae Rutenicae quam maxime favente et caet. («Поскольку Болеслав Свидригайло в высшей степени благоволил русинскому исповеданию, и т. д.») Długosz pag. 140. Из упомянутых здесь событий открывается, что Витовт, как старший в роде, имел право требовать себе не только владений отца своего, Кейстута, но также и дяди, Ольгерда, отца Ягайлова, занятых Скиригайлом; он удержал их за собой, назначивши Скиригайлу, для содержания, Киев. Свидригайло тоже домогался Великого княжества; однако ж, несмотря на то, что имел на своей стороне русинов, получил Великокняжеский престол только по смерти Витовта, потому что был младшим в своем роде.
К текстуDługosz str. 142.
К текстуDogiel I. pag. 599 и 600.
К текстуDługosz str. 150.
К текстуDługosz str. 157 и 158. Kojałowicz II. str. 63.
К тексту5000 гривен Пражских грошей. Bielski str. 286. Ягайло распоряжался Галицией и составляющими ее частями как своей личной собственностью, отнюдь же не как частями королевства Польского.
К текстуКарамзин V. стр. 167. примеч.
К тексту