23. § 21. 1386 г. Обстоятельное знакомство с Ягайлом до женитьбы и отношение его к родным, особенно дяде, Кейстуту, которого убивает, и сыну его, Витовту, сопровождавшему его в Краков на свадьбу и из приязни к нему окрестившемуся в латинскую веру.
Денис Зубрицкий. Москва, 1845. Современная русская орфография и переводы иноязычных вставок.
Мы уже в предыдущем параграфе обещали читателям нашим ближе познакомить их с Ягайлом, принявшим, по переходе в латинскую веру, имя Владислава. Исполняем теперь это обещание. Польская и литовская истории подробно распространяются об нем; но мы, сбирая и разбирая материалы, относящиеся к Руси Червоной, остановимся на нем не так долго. Литовский и Жмудский народ, обитающий в тесных пределах, между Немном и Двиной, малочисленный, находился, сначала, под властью Руси. Впоследствии, когда Русское государство распалось на разные части и ослабело от татар, он не только освободился от влияния Руси, но еще, сверх того, под начальством храбрых вождей, распространил свое верховное владычество над соседними Русскими землями. А приняв учение Спасителя и просвещение от русских, равно как вступив с ними в брачные связи, составил один Литовско-Русский народ, как говорит это и сам Длугош (в 88 примечании). Этот народ, ведя беспрерывные войны с, теснившими его, с двух сторон, прусскими и Ливонскими, крестоносцами, усовершенствовался в военном искусстве, и сделался из дикого, занимавшегося одной лишь охотой и рыболовством среди болот и лесов, воинственным и завоевательным. Самым знаменитейшим из литовских государей до того времени был Гедимин, владевший целой Литвой и значительной частью Руси, и бывший уже столь важным и могущественным, что сам король Польский, Владислав Локоток, считал выгодным усильно домогаться руки дочери его, для своего сына, впоследствии короля, Казимира Великого. Этот брак действительно состоялся потом и доставил Польше покой со стороны сильного соседа. По смерти Гедимина, государство его разделено было между седмью сыновьями, из коих два, Ольгерд и Кейстут, превосходили всех прочих умом и способностями. Они, после разных переворотов, овладели большей частью отцовского достояния, а остальным братьям дали русские уделы; они вели соединенными силами войны противу Польши, крестоносцев и независимой Северной Руси, и делились поровну, как братья, добычей. Оба они были равно воинственны; впрочем, Кейстут, не уступавший в мужестве Ольгерду, превосходил его добродетелью и расторопностью, от чего соседственные государи отдавались на его суд, как это видели мы выше, под Бельзом, где он примирил Людвика, короля угорского, с Юрием, князем Бельзским. И Ольгерд, и Кейстут оставили многочисленное потомство мужеского пола. Из сыновей Ольгерда отличался Ягайло, впоследствии король польский, пользовавшийся особенной любовью отца, а из сыновей Кейстута Витовт, славный мужеством своим, после великий князь Литовский. Ольгерд умер прежде, а потому, следуя праву, или лучше обычаю, введенному в Литве, право старщинства или родоначальства, переходило на брата, с исключением сына, так что по смерти Ольгердовой, Кейстут, как старший летами, считался главой рода143. Хотя каждый оставался при своих владениях, однако ж семейные дела, равно как и все споры членов рода о владении, или другом чем, относились к Кейстуту и нуждались в его подтверждении, разумеется постольку, поскольку он был в состоянии поддерживать преимущество свое силой оружия, как это обыкновенно было и будет во все времена и у всех народов. Одним словом, в Литве господствовала не primogenitura («первородство»), но только senioratus («старшинство»), с подчинением себе уделов, назначенных отцем прочим сыновьям (за исключением женского пола), точь в точь, как это велось и у русских князей. А потому, смотря только с этой точки зрения, можно надлежащим образом оценить деление, подразделение и вообще уделы князей русских, литовских, и, даже, польских, от чего подлежать старшему в роде, кажется, составляет истинно славянский обычай. По смерти Ольгерда владения его достались одиннадцати или двенадцати сыновьям его, так что Ягайло, как любимец отца, получил самую значительную часть и удержал еще за собой старшинство над своими братьями, завися, однако же, наровне со всеми прочими дядями и братьями своими, от старшего дяди своего, Кейстута, как главы целого рода. Судя по такому раздроблению владений, принадлежавших, собственно, отцу его144, влияние и значение Ягайла между родственными князьями было, пологать должно, очень ограниченно. И хотя молодой Ягайло получил во владение самую значительную часть отцовского наследия, при всем том он не был, как неправильно уверяет Нарушевич (часть VII., стр. 134), выше дяди своего, Кейстута, или, так называемым, великим князем, как это увидим из следующего обстоятельства145.
Ягайло имел, при дворе своем, какого-то Войдыла, родом русского, необыкновенного ума, деятельности и мужества. Этот Войдыло пользовался неограниченной доверенностью и любовью старого Ольгерда, а также и молодого князя. Ягайло до такой степени простер привязанность свою к нему, что не только следовал его советам, но даже выдал за него родную сестру свою, Марию. Этот поступок Ягайла, сделанный им без позволения главы рода, то есть, великого князя, Кейстута, сильно вооружил этого последнего против легкомысленного племянника. Кейстут видел в этом унижение своего дома и неуважение к начальнику царствующего рода, а потому, на первый раз, сделал выговор Ягайлу, присовокупляя, что он не признает членом человека низкого происхождения, и накажет дерзость его146. Войдыло заметил опасность своего положения, и видел, что не иначе может сохранить к себе расположение своего государя и остаться в живых, как только поссоривши племянника с дядей. И так, он склонил слабоумного государя своего и, вместе, свояка заключить тайный, наступательный и оборонительный, договор с Ливонскими крестоносцами, естественными неприятелями Литвы, пользовавшимися во всякое время усобицами литовских государей, мешаясь в их дела и присвояя себе их владения. Один Крестоносец, расположенный к Кейстуту, открыл ему этот договор, чем сильно обиженный Кейстут, решился, напоследок, наказать дерзнувшего посягнуть на его права и вредить благу своей отчизны. Это тем более казалось ему необходимым, что князья не имели никакого права входить, мимо начальника рода и согласия прочих князей, ни в какие посторонние связи, равно как и начинать войны, пагубной для всех прочих. В это время Ягайло начал было неприятельские действия против русского Полоцкого княжества, желая навязать ему в государи брата своего, Скиригайла, и тем самым усилить себя; но Кейстут схватил Ягайла в Вильне и заключил его в Полоцком замке, а любимца его, злого советника, Войдыла, приказал повесить. Спустя некоторое время Ягайло ушел испод стражи, и, пользуясь отсутствием дяди, воевавшего тогда русское Северское княжество, объявил войну Кейстуту. Собрав дружину из людей, привязанных к себе и братьям своим, равно как призвав крестоносцев, он осадил город Троки, в коем хранились сокровища дяди, и овладел им. Началась война: с одной стороны, великий князь, Кейстут, с, воинственным сыном своим, Витовтом, а с другой, Ягайло, с братьями и, иноземцами, крестоносцами. Ягайло, несмотря на немецкое вспомогательное войско, не в состоянии был одолеть, в открытом бое, дяди своего, и потому прибег к коварству. Воспитываясь с малолетства с Кейстутовым сыном, а своим двоюродным братом, Витовтом, с которым жил в тесной дружбе и любви, он предложил ему примириться и заключить договор, прося его быть посредником между отцем своим и им, двоюродным братом. Витовт, человек высокого ума, отправился к Ягайлу и заключил с ним мир. А чтобы еще больше подтвердить это, то и сам Кейстут отправился, вместе с Витовтом, по приглашению Ягайла, в стан его на пир, где, однако же, оба они были схвачены и обезоружены. Кейстута тотчас заковали в железа и бросили в глубокую башню, в коей, спустя пять дней, задушили его, а Витовта, хотя по просьбе народа и начальника крестоносцев, оставили в живых, но, за то, посадили в темницу, из которой едва, впоследствии, успел он избавиться, при помощи жены своей, Анны, нарядившей его в женское платье, и тем спасшей от насильственной смерти. Витовт бежал к главному начальнику прусских крестоносцев. Ягайло овладел теперь землями дяди и двоюродного брата, и, будучи могущественнейшим и, притом, великим князем, подал руку свою, обрызганную кровью дяди, прекрасной и богобоязненной Ядвиге. К этому больше всего побуждало его опасение Витовта и крестоносцев, которые, как прежде помогали Ягайлу против Кейстута и Витовта, так и теперь политика их требовала поддерживать Витовта, нашедшего у них убежище, противу Ягайла, и, тем, не допускать усилиться в Литве одному государю, а участвуя в войне, пользоваться грабежем и ослаблением этого края. Потому крестоносцы дали Витовту значительную помощь; под знамена его собралось, также, множество литовцев. Жмудь и Литва оросились кровью междоусобной войны. Мужественный Витовт всюду побеждал с крестоносцами, и, может быть, совершенно бы изгнал Ягайла, которому не доставало личной храбрости, если бы этот последний не прибегнул к, обыкновенной своей, хитрости и обману147. Он стал отправлять к Витовту тайные посольства, заклинать его прежней любовью и дружбой, раскаеваться в сделанном, но невозвратном, обещать полное возвращение всего, захваченного им, своему двоюродному брату, как скоро сделается королем польским, потому что теперь, боясь унизиться в глазах поляков, не в силах выполнить обещаемого. Этим он так подействовал на ум благородного Витовта, что тот, вникая глубже в политику крестоносцев, решился оставить их, воротился на родину, и удовольствовался временным уделом, частью Володомирии, именно, русскими уездами: Городцом, Берестом, Дорогичиным, Мельником, Бельском, Суражем, Кременцем, и другими в окрестностях Буга. Еще более: он до того простер доверенность и непамятозлобие свое, что сопутствовал Ягайлу в Краков на его свадьбу, был при вступлении его на престол, и, даже, из приязни к нему, позволил окрестить себя в латинскую веру.
Что Ягайло, равно как и братья его от Русинок, законные, от Юлияны, княжны Витебской, и побочные, от Марии, княжны Тверской, воспитаны были в христианской вере православного, Греко-Русского, исповедания, это подтверждается не только преданием и русскими историками, но даже и древними польскими, именно Длугошем, и др.148. Вот имена этих братьев, как их называют историки: Любарт, Андрей, Володимир, Симон, Константин, Скиригайло, Свидригайло, Борис, Димитрий, Корыбут, Паримунд, Василий, Вигунд, Александр, Коригайло, и так далее. Их не было столько, но каждый из них имел, кроме литовского имени, значения коего не знаем, на пример, Скиригайло, Свидригайло, Корыбут, Вигунд, Коригайло, еще христианское, по русскому исповеданию. А ежели переходил в веру Ляцкую, то получал и третье, употребляемое христианами латинскими, как Свидригайло или Свидригал, о коем после придется говорить нам много, по русскому исповеданию назывался Лев, а перекрестясь в Кракове, достал еще третье, Болеслав. Кроме этого Свидригайла, Льва, Болеслава, снова возвратившегося в русскую веру, в Кракове149 крестились еще Коригайло, Вигунд и Витовт, из коих первый назван был Казимиром, а остальные два Александрами (если только Вигунд и Витовт не одно и тоже лице). Прочие все остались при своей русской вере. Нет сомнения, что и отец их, Ольгерд, с братьями своими, был тоже христианином Греко-Русского исповедания150, хотя имена их звучат и не по Христиански, а по Литовски. Разумеется, они, подобно Ольгердовым сыновьям, имели, кроме первых имен, еще и христианские. Сведетельство об этом Карамзина кажется нам тем справедливейшим, что, действительно, и самая история показывает нам, как предок их, Римонд, княживший в Литве около 1283, христианин греческого исповедания и русский черноризец, вступивши на престол, отрекся было, по совету Витенеса, своего христианства, но после снова принял монашеский образ151. Пускай не дивится читатель, что христианин, вступая в католическую веру, должен был вторично креститься. Даже в XV и XVI век. существовал этот обычай в земле нашей, и новокрещенный русин, либо Жид, назывался по Латыне Neophitus. Это Латинское крещение расторгало даже прежний брак, если одно лице оставалось при прежнем исповедании. Русинов Католики считали язычниками152, а церкви их называли синагогами153. Этим, также, объясняется и то место в послании папы Григория XI-го к литовским князьям, Ольгерду, Кейстуту и Любарту, помещенном в Церковной истории Райнальда (Нарушевич VI. стран. 32), в котором говорится о них как о язычниках, то есть, некрещенных по Римскому обряду.
Все эти события, о которых говорилось в этом §., случились на Литве, между 1381-м, или смертью Ольгерда, и 1386-м, или избранием Ягайла в супруги польской королеве.
Примечания
Volum Legum tomus I. pag. 199.
К текстуVolumen Legum, tom. I. pag. 384.
К текстуVolumen Legum, tom. I. pag 587.
К текстуVol. Leg. II. 745, 752 и 759.
К текстуО подобном старшинстве русских князей читайте Карамзина V. стр. 104.
К текстуНа долю Ягайла выпала, между прочим, только половина города Вильны, как это показывает приведенное выше, 81-е, примечание; полученные же им, впоследствии, большая часть наследства и старшинство над братьями, были следствием, как пишет Гваньин (стр. 238), расположения к нему дяди его, Кейстута.
К текстуМы уже выше, в примечании 79-м, показали, что название великого князя не всегда означало того, кто был верховным начальником всех прочих князей, или государем целого народа, но только сильнейшего из них, и, даже, может быть, старшего в уделе.
К текстуНе спросясь дяди своего и благодетеля, Кейстута, он выдал сестру свою за Войдыла. Это сильно огорчило Кейстута. Стрыйковский, стран. 428.
К текстуВагнер, историк Литвы, описывая последний поступок его с дядей (стран. 91), называет его трусом, говоря: «Niemand ist grausamer, als auch feiger.» («Никто не бывает так жесток, как трус.») Стало быть, он вовсе не был так храбр, как представил нам его Немцевич в своих песнях.
К текстуЯгайло, Скиргайло и все видные юноши, которых их мать воспитывала в греческих нравах, прививая им греческий обряд. Кн. X, с. 60.
К текстуDługosz X. pag. 61. 104. 125. 140 и 142. Stryikowski pag. 441. Карамзин V стр. 97, и прим. стр. 51.
К текстуКарамзин IV. стран. 206. По словам Бандтке (издание 3., часть II., стран. 9) Ольгерд крестился, по настоянию жены своей, 1333 г.
К текстуNaruszewicz V. str. 38.
К тексту