Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

20. § 18. Людвик, король польский и угорский.

Денис Зубрицкий. Москва, 1845. Современная русская орфография и переводы иноязычных вставок.

Галицкое королевство под властью собственного князя.

С 1370 по 1379.

В 1370 году оставил этот свет Казимир Третий, справедливо названный Великим, государь, подобного коему не было ни прежде, ни после на польском престоле, и о коем можно повторить сказанное Шатобрияном вообще о великих государях: «Не должно сравнивать народ с частным человеком. Умеренность в счастии, любовь к спокойствию, приличны гражданину, но не государству. Конечно, не следует начинать отвратительной войны, ни искать славы несправедливостью; однако же государь, который не умел бы воспользоваться своим положением для приобретения славы, увеличения и усиления, показал бы более недостатка в гении, нежели в добродетельных чувствованиях.» Казимир умел приобресть и себе, и своему королевству, уважение других государств, распространить и обезопасить границы его, и, вместе с тем, дарованием прав, построением и укреплением городов, обуздать могучих притеснителей простого народа, и утвердить счастие и благосостояние вверенных ему. — Умея пользоваться временем и обстоятельствами, он, однако же, предпочел лучше заключить мир с крестоносцами и удовольствоваться ограниченнейшими пределами, нежели, вверяя это дело решению оружия, поставить безопасность и судьбу государства в сомнительное положение. Если он вел войны, то всегда либо с слабейшими себя, либо же с неготовыми; а приводя в зависимость независимых, мелких, соседей, каковы, на пр., князья Жеганский, мазовецкие, и другие, вознес отечество свое в Европе на степень значения, которой до тех пор оно не имело, и снискал имя и уважение лучших современных государей. А ежели он сделал в чем-либо государственную ошибку, то это состояло именно в том, что он, перенося венец на Людвика, уничтожил правильное престолонаследие, без которого никакой народ не может достигнуть настоящего счастия, и тем подал случай вельможам выговаривать себе лишние права у незаконного преемника престола, что послужило потом краеугольным камнем будущим беспорядкам в Польше103.

Хотя Людвик был избран Казимиром в наследники себе, большею частью, по той причине, чтобы королевство Галицкое, на которое угры присвояли себе право, навсегда оставить за Польшей, однако он медлил принять это, зная, что князья, происходящие от колена Пястов, ближе к престолу. А потому он, прежде всего, послал в Польшу, разузнать обо всем, мать свою, Елисавету, а потом, склонивши на свою сторону одного из самых ближайших притязателей на престол, Владислава, князя Опольского, уступкой ему нашей Руси, и сам, наконец, по долгом соображении, согласился на настояние польских послов, и прибыл в Краков, где был признан и венчан королем. Между тем, польские владения подверглись нападениям соседов с разных сторон. Уже выше, под 1366 годом, упомянули мы, что Казимир, мирясь с литовскими и русскими князьями, оставил Владимирскую землю, то есть, часть Володомирии, во владении Любарта, князя Луцкого, удерживая за собой один только город Владимир и его укрепленный деревянный замок, который, желая еще больше обезопасить свое владение, решился заменить каменным, чтобы, так. обр., действительно можно было отражать натиски Литвы и Руси. Слишком два года беспрерывно трудились над построением крепости, стоившей чрезвычайно много; главное начальство над польской стражей, там находившейся, вверено было старосте, Петрашу Турскому, а литвин Александр Кориятович, князь Боромельский, исповедывавший латинскую веру, и, потому, благоприятствовавший Казимиру, был им обязан охранять построение ее и, в случае нужды, помогать польскому сторожевому войску. Предприятие Казимира построить каменную крепость среди Руси беспокоило литовских князей, то есть, великого князя, Кейстута, и Любарта Луцкого, и, потому, они, лишь только получили известие о Казимировой смерти, тотчас, пользуясь отсутствием Александра, окружили русским и литовским войском Владимир, и, спустя несколько времени, принудили Турского сдать им замок. Овладев им, они тем охотнее разрушили стены его, до основания, столько в то время неприятные литовцам и русинам, что эти напоминали им польское владычество и служили некоторым доказательством права на обладание. После того они поместили стражу свою в деревянном замке, и, не внимая представлениям Елисаветы, королевы угорской, правившей Польшей от имени сына своего, Людвика, совершенно выгнали поляков из Володомирии, что подало повод польскому историку жаловаться на беспечность и леность, врожденные, де, его народу104. Недовольствуясь, однако же, этим, литовцы проникли даже, через Люблин, в Сандомирскую землю и опустошили ее, а Русско-Владимирские города и уезды, захваченные Казимиром в 1366-м, снова, после четырехлетнего отпадения, воротили себе назад.

В этом же, 1370 году, произошла, по смерти Казимира, важная перемена с землей нашей, которой ни один, по сю пору, историк не старался, надлежащим образом, объяснить, а польские летописцы силились, как бы нарочно, запутать ее, то есть, Галиция получила нового, но уже собственного своего, государя, и снова заняла место свое в ряду независимых Европейских госусударств. Событие это случилось таким образом. Людвик, король угорский, назначенный Казимиром в преемники себе на польский престол, чувствовал очень хорошо несправедливость такого поступка и внутренно был убежден, что польский венец принадлежит не ему, но, либо князьям мазовецким, Пястам, либо же князю Опольскому, проживавшему у него в Угрии, почтенному высоким званием Палатина Угорского королевства, и, вместе с тем, самому ближайшему его другу, тоже, в мужеском и женском колене (по мечу и веретену), Пясту. Польские вельможи успели, во время междоусобий и дробления государства своего на мелкие княжества, навсегда присвоить себе земли, полученные ими прежде, по славянскому обычаю, от польских государей, в пожизненное или временное владение, и обратить данное предкам их и им самим в личное пользование, с обязательством отправлять за то службу, некоторым образом в наследственное имущество105, а потому и боялись Пяста, как природного своего государя, могшего лишить их присвоенного ими. Они хорошо помнили, как Владислав Локоток, а еще больше, сын его, Казимир, сидевшие твердо на своем престоле, старались обуздать их своеволие. От того, и желали они видеть у себя на престоле чужого государя, который, не имея на этот венец никакого права, должен был поддаться и позволить располагать собой призвавшим его и могшим, соединясь с законным наследником, сбросить его при первом случае, то есть, если бы он осмелился посягнуть на захваченное ими. Напоследок, он, гоняясь за приверженностью их к себе, готов был даровать им еще новые права. Таким образом, польские вельможи искали, под предлогом исполнения воли умершего Казимира, иметь королем себе Людвика, и сильно настоивали на него, чтобы он принял венец Пястов106. История показывает нам, что царский венец имеет в себе какую-то особенную прелесть; ей не мог противиться и Людвик. Только предстоял вопрос, как успокоить законных наследников? Не наше дело розыскивать средства, употребленные Людвиком для утишения мазовецких князей. Но что касается до любимца и друга его, Владислава, князя Опольского, то он даровал ему, за отречение его от прав своих на польский венец, Велунское княжество и нашу несчастную Галицию, или, так называемое, княжество Русское, и притом в личное и удельное владение. Владислав согласился на это, не желая вверять права свои решению оружия, и не чувствуя в себе довольно сил вести войну с своими соперниками, Людвиком и Земовитом Мазовецким, равно как и до обуздания польских вельмож. Он взял Галицкое княжество в 1370-м, заставил присягнуть себе в послушании, занял города и замки своим войском, и, желая показать пример своего благочестия и привязанности к Римской вере, даровал Францисканам, во время пребывания в Львове для принятия присяги, принадлежавший ему дом, на церковь107. Потом, утвердивши власть свою и разместивши старост, тотчас отправился за двором приятеля своего, Людвика, где оставался по 1372-й год108, в коем вторично навестил Львов, и, с тех пор, довольно часто проживал уже в этом крае.

Примечания

  1. Bandtkie (II. str. 10.) думает, что Казимир в то время, когда крестоносцы воевали Литву, т. е., в 1370 году, вытеснил литовцев из Волыни и Червоной Руси; но это должно разуметь, как сказали мы выше, о событиях 1365 или 1366 г.

    К тексту
  2. Sed segnities et negligentia Polonis naturaliter inhaerens. («Но лень и небрежность, от природы присущие полякам.») Długosz p. 3. Бельский (str. 241) называет крепость и город, занятый литовцами, Луцком; но он в этом ошибается. Против него тут говорят как предшествовавшие ему историки, так равно и самой договор Казимира с литовскими князьями, заключенный в 1366 и приведенный мною выше. Anonim. Gnieźniensis archid. p. 103. Coll. Somersb.

    К тексту
  3. Точно так в царствование неспособных потомков Карла Великого, наместники и правители, равно как и временные подданные, присвоили себе управление вверенными им краями и сделали их своей независимой собственностью. Этот пример сильно подстрекал польских вельмож. Он было проник и на самую Русь в лице, если не ошибаюсь, Глинских, и чуть было не утвердился в ней. Мне кажется, строгости и жестокости царя Ивана Васильевича, имевшего случай как в своем малолетстве, так и приняв бразды правления, хорошо вникнуть в стремление этой партии, были следствием убеждения, что для спасения самодержавия, и, следовательно, славы, силы и величия государства, должно было прибегнуть к строгим, даже жестоким, средствам. Кто-нибудь из ученых русских мог бы заняться дальнейшим исследованием истории своего народа с этой точки зрения, и, если не оправдать, по крайней мере, хотя несколько очистить память этого государя, может быть, избалованного.

    К тексту
  4. Стало быть, вовсе не новость отвратительное учение об удалении настоящих государей, коим принадлежит престол Божиею милостью и любовью, и возведении на него, будто по милости и воле народа, того, кто ему понравится, учение, образовавшееся в пустых головах восемнадцатого и девятнадцатого столетий и укоренившееся, к несчастию, у некоторых Европейских народов. Поляки ввели его у себя на самом деле еще в четырнадцатом веке,

    К тексту