Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

16. § 14. Галицкое королевство под владением польским с 1349 по 1370.

Денис Зубрицкий. Москва, 1845. Современная русская орфография и переводы иноязычных вставок.

1349.

Мы уже выше упомянули, говоря о вступлении на Русско-Галицкий престол Болеслава Тройденовича, что Любарт Гедиминович, князь литовский, женатый на дочери Галицко-Владимирского князя, Андрея «Ducis totius terrae Russiae, Galiciae et Lodomeriae (по бумагам, приведенным Карамзиным),» («князя всей земли Русской, Галиции и Лодомерии») овладел, по смерти последнего потомка короля Даниила в нисходящей линии, по крайней мере, как уверяют польские писатели, Владимирским краем или Володомирией, около 1337, собственно в то самое время, когда Болеслав захватил Галицию81. Таким образом, поделившись незаконной добычей, они вступили между собой в сношения; но потом, по смерти Болеслава, Казимир ринулся на Галицию и присвоил ее себе, сбираясь, также, завоевать и самую Володомирию, и выжидая для того только благоприятного случая. В прошлом, 1348, году литовские князья, Любарт, Кейстут и Патрик, собравши многочисленное, литовское и русское, войско (из Володомирии), отправились в Прусию, но потерпели поражение от крестоносцев. Проницательный Казимир воспользовался этим происшествием: он собрал нужное войско, пошел с ним в Володомирию, осадил и взял Луцк, Владимир, Брестскую землю и крепость Брест Русский, называемый теперь литовским, далее взял приступом Холм, где захватил множество богатств и драгоценностей русского дворянства; остальные же мелкие крепости сами отворили ворота свои победителю. Русские князья, остававшиеся еще в значительном числе в своих уделах, сдались Казимиру на милость, присягнули в верности и получили от него собственные свои земли, наследованные после независимых предков, в зависимое владение82. Таким образом, Казимир, овладев кроме Володимирии, Дрогичиным, Брянском и другими, смежными с Прусией, краями, и оставив, в главнейших крепостях, польскую стражу, возвратился, с награбленной добычей, в Краков.

1350.

Казимир, привезши с собой награбленную добычу в Краков, не долго, однако же, тешился плодами своих побед, потому что в следующем, 1350, году, он был разбит литовцами и русинами и принужден очистить эти края. Упомянутые выше литовские князья, перероднившиеся по женам с русинами, и принявшие, большей частью, их вероисповедание, собрали, в 1350 году, многочисленное, русское и литовское, войско83, и, вознаграждая себя за, понесенное, в предыдущем году, поражение, не только выгнали поляков из Володомирии и грабили собственную их землю, но, сверх того, вторглись еще в Червоную Русь, доставшуюся в то время снова под власть поляков, и осадили Львов, которого, впрочем, огражденного каменной стеной, сделанной Казимиром вокруг замка в прошлом году, не могли взять, а опустошили всю Львовскую землю и воротили назад Бельзскую, Владимирскую, Холмскую и Брестскую. Казимир убедился, что на этот раз он не в силах одолеть литовцев и русинов, и потому прибег к переговорам, которые и заключены были на следующем условии: Король получает Львовскую землю со всем, принадлежащим к ней, а прочее, т. е., Володомирия, остается в руках литовцев84.

1351.

Казимир выпутался только на время из тесных обстоятельств и нимало не думал сдержать договор; потому он обратился к папе, с просьбой поднять Крестовый поход на неверных (Литовцев, русинов и татар), и поджидал возвращения из Неаполитанского похода племянника и наследника своего престола, Людвика, короля угорского. Когда этот воротился, то Казимир тотчас отправился с ним и соединенным войском обоих народов, в следующем, 1351, году, довольно поздно летом, против литовцев и русинов. Но весь успех его ограничился единственно завоеванием Владимирской земли и ее замка, да пленом одного литовского князя, Любарта или Кейстута. Он старался склонить этого к принятию христианской веры, или лучше Римского обряда85, и потому освободил его из заключения, чем пользуясь последний, бежал от него86. С тех пор литовцы и русины, как исповедывавшие одну и туже, греческую, веру, делили одинакую судьбу, отражали, соединенными силами, посягательства Польши, или лучше сказать, пагубные для них предприятия Казимира.

1353.

Любарт, князь литовский, не мог равнодушно стерпеть, что Казимир, не обращая никакого внимания на заключенный договор, вторгся во Владимирскую землю и пустошил русские края, находящиеся под его (Любартовым) влиянием; а потому решился заплатить равное равным. Собравши многочисленное войско, он вторгся, в 1353 году, в Червоную Русь, принадлежавшую, в то время, Казимиру87, проник до самого Галича, и, ограбив и разорив этот город и его окрестности, пошел оттуда, в сентябре, с значительной добычей, в Польшу, к Висле, под Завихвост. Тут, разорив все на несколько десятков верст огнем и мечем, он, прежде нежели поляки успели собраться, воротился, с огромной корыстью, назад, в свои пределы (Длугош стр. 1097). С этих пор Галич, некогда обширный и многолюдный город, опустошенный Любартом, не мог уже никогда возвратить прежней своей знаменитости. Кромер, позднейший историк, подозревает рассказ Длугоша о разграблении Галича и его окрестностей литовцами и Владимирскими Русинами (стр. 209), пологая, что тут речь должна быть о Владимире, потому что Галич слишком далеко отстоял от Литвы; но он ошибается, смешивая два похода литовцев, 1350 и 1353. В первом походе коснулись они одной лишь Львовской земли, но во втором и самого Галича. А нам известно, что кто был в силах опустошить Львовскую землю, для того Галич, лежащий именно на границе этой земли, не был так далек, чтобы до него нельзя было дойти и разорить.

Из предыдущих событий ясно открывается, что два неприятеля оспоривали друг у друга чужую собственность, т. е., пустошили несчастные Русские земли, и что русины, по своим вероисповедным связям, не только всегда соединялись с литовцами против поляков, но также действовали с ними заодно и против Прусов, на пр. дважды в 1353: «Congesto ex Litvanis et Ruthenis Olgerth, Keystut et Patrik Litvaniae duces exercitu in Prusiam ire pergunt («Собрав войско из литовцев и русинов, литовские князья Ольгерд, Кейстут и Патрикий выступают в Пруссию»). (Длугош стр. 1097).» «Copiis in frequentiori quo poterant numero Litvaniae duces Ruthenorum insuper usi auxiliis in Prusiae terram descendunt («Литовские князья, собрав войска в возможно большем числе и воспользовавшись к тому же помощью русинов, вторгаются в прусскую землю») (Длугош, стр. 1098) (В 1365, стр. 1148; также в 1370, стр. 1166.).»

Под 1351 рассказывает Длугош (стр. 1093) следующее неприятное происшествие, именно: два дворянина в земле Люблинской, Пшонка из Бабина и Отон из Щекаржовиц, изменили своей отчизне, вступили в сношения с литовцами и русинами, и указали им брод на Висле, которым неприятель мог переправиться в Польшу. Иначе ни как нельзя отстоять славы народа польского, как допустив, что оба эти изменника были не поляки, но русины, жившие в Любельской земле, бывшей некогда русской, но завоеванной поляками и названной мною выше Русью Надвислянской; а будучи, и по роду, и вероисповеданию, русские, естественно благоприятствовали больше своему собственному народу. Потомки этого Отона Заклика и Тарло, впоследствии, как говорит Длугош (стр. 1094), получили обратно имение предка своего от Ягайла, разуверенного в измене, но, потом и сами, современем, переменили веру и ополячились. Впрочем, под 1430, увидим, что Тарло и тогда еще благоприятствовал больше литовцам и русинам, чем полякам (Стрыйковский стр. 397). Здесь нужно также прибавить, что Длугош (стр. 1093), пологает естественной границей Польши, со стороны Руси и Литвы, реку Буг, на которой лежит город и замок Брест; но этого в его время польские политики только желали, потому что, как мы уже выше показали, и еще раз повторим ниже, жилища Руси находились, также, в начале царствования Казимира Ягайловца, и на левой стороне этой реки.

Я изложил все эти события, с 1349 по 1353, придерживаясь, большей частью, Длугоша, как писателя осмотрительного и достойного вероятия, всюду взвешивая и соображая предлогаемое им. Другие, особливо угорские историки (Прай. II, от стр. 92 по 95) и, приводимый Карамзиным (IV. стр. 216, в примеч.), Матвей Вилани, немного иначе представляют некоторые обстоятельства, на что склоняется, отчасти, и сам Карамзин. Именно, что король угорский послал в 1351 или 1352, Казимиру, в помощь 40 тысячь конницы, что польские и угорские войска дали, соединенными силами, битву татарам на Подоле и поразили их, что они не только проникли до Днепра, но намеревались было пуститься и далее, чтобы подаренных себе папой неверных, русинов, литовцев и татар, еще более ограбить, но принуждены были, по недостатку в продовольствии, воротиться, что в 1354 эти два короля снова отправились, с 200 тысячным войском, против тех же самых язычников, что их встретил лично молодой татарский князь, а по другим Кейстут Литовский, и спрашивал о причине войны, что короли заставили его креститься, даровали ему свободу, и не сделали ни каких неприятельских шагов, что на Подоле, в Брацлаве, владел какой-то князь «infidelis» («неверный»), зависевший от угров, что, согласно желанию его, король угорский помогал ему, и что этот князь был, вероятно, Федор Кориятович, внук Гедимина, и так далее. Все эти рассказы кажутся нам неосновательны и противоречат современным и позднейшим, вскоре случившимся, происшествиям. Эти войны, или скорее, наезды, Литовцо-Русинов с поляками были за Галицию и Володимирию, а татары частью находились между Литвой и русинами, как вспомогательное, а не главное войско. Мы не видим потом ничего такого, что указывало бы на крещение татарского князя, потому что этот князь был Кейстут или Любарт, бежавший, как мы выше сказали, из плена. На Подоле в это время владели небольшие русские князья, из коих важнейшим был Даниил из Острога, а после сын его, Федор, о коем скажем ниже, (в §. 29), и который, по Кромеру (Lib. XX), был, «vir strenuus et bellicosus.» («муж деятельный и воинственный») Сверх того тогда владели уже некоторыми замками и самые поляки, именно в окрестностях Теребовли, Бучача и Каменца, считавшихся частью Подола. Следствием всей этой четырехлетней войны было удержание королем польским за собой Лембургской или Львовской земли. Война Неаполитанская короля угорского и походы Казимира показывают нам, что ни тот, ни другой, ни оба вместе, не в состоянии были выставить двух сот тысячь конницы, а потому все это — чистая басня. То лишь одно несомненно, что в 1352 действительно заключен был договор между королями, угорским и польским, в силу которого Казимир владел Галицией до своей смерти, после которой она должна была перейти к уграм, обязывавшимся за то взнести сто тысячь золотых. Так-то распоряжались чужой собственностью! Точно также неосновательно, как мы видели из предыдущего, и уверение Бандтке (I. стр. 307), будто Казимир присоединил Волынь к Польше.

Примечания

  1. Długosz str. 1071—72. Kromer str. 206. Naruszewicz VI. str. 114—117.

    К тексту
  2. Pistorius, in Corp. Hist. Pol. III. pag. 166, исчисляя Гедиминовых сыновей, следующее пишет, в родословной таблице Ягайловых потомков, о Любарте: «Lubardus a patre nihil acceperat, sed ex uxore dux erat Leopoliensis et Vladimiriensis.» («Любарт от отца ничего не получил, но по жене был князем Львовским и Владимирским.») Отсюда открывается, что по смерти последнего Галицко-Владимирского князя, Юрия, земли его разделены были между двумя сестрами, старшей, матерью отравленного Болеслава, и младшей, женой Любарта. Любарт, опираясь на права своей жены, занял Владимир (Володимирию), а Болеслав вступил на Галицкий престол. Впрочем, ни тот, ни другой, не имел на то права, потому что наследство на Руси шло по мужескому, а не женскому, колену.

    К тексту
  3. Ad Chelmensem posthaec terram descendit, et castro principali Chelm crebris proiectionibus bombardarum expugnato, multis fortunis et clenodiis nobilibus illic potitus est etc. Nonnullorum autem ducum Russiae (plures enim ea tempestate extabant) praecibus placatus, eos in gratiam et foeudum suscepit et iuramento fidelitatis et homagii suscepto, omnia quae iuris eorum esse dinoscabantur restituit. («Затем он двинулся в Холмскую землю и, взяв главный замок Холм частым обстрелом из бомбард, захватил там много богатств и драгоценностей знати и т. д. Умилостивленный же просьбами некоторых князей Руси (ибо их в то время было много), он принял их в милость и в лен и, взяв с них присягу верности и оммажа, возвратил им всё, что, как было известно, принадлежало им по праву.») Długosz pag. 1088. Отсюда видим, что, как в Галиции, так и в Володимирии, были и владели еще небольшими уделами русские князья, происходившие от святого Владимира и короля Даниила, истинные господа этих краев, а между ними и Георгий, князь Бельзский, потому что Кромер (на странице 208) упоминает под этим годом не только о завоевании Холмской и Брестской земли, но также и Бельзской. Следовательно, этим русским князьям, как ближайшим к престолу, принадлежал Галицкий и Владимирский венец, а не поляку, литовцу, или угру.

    К тексту
  4. И войско его (Казимира), ведя с литовцами или русинами сражения или мелкие стычки, бывало побеждено и попадало в руки неприятеля. Длугош, с. 1091.

    К тексту
  5. Государь король Казимир, видя, что не в силах противостоять этим литовцам, так как они никогда не хотели сходиться с ним в открытом сражении, но, подобно хищным волкам, украдкой опустошая его земли, убегали с захваченной добычей, заключил с этими литовцами такое соглашение: уступив им город и землю Владимирскую, он оставил за собой по праву владения Львовскую землю со всеми замками, городами и сёлами. Аноним, архидиакон Гнезненский, с. 99.

    К тексту
  6. Чтобы крестился в веру Лицкую[?], говорит Бельский, стр. 231.

    К тексту
  7. Dlugosz pag. 1092 и 1093.

    К тексту
  8. Не подлежит никакому сомнению, что Львовская земля и Львов действительно находились уже в 1351, 1352 и 1353 во власти Казимира, короля польского. Доказательством тому служит подлинная грамота, 1351 г., хранящаяся в архиве города Львова, в связке 292. Эта грамота есть одна из самых древнейших, какие только удалось открыть по сю пору в Галиции; разумеем из числа несомнительных и не подделанных бумаг, касающихся этого края. Мы помещаем ее здесь, целиком, удерживая тоже самое правописание, какое в ней находится, и присоединяя только в конце несколько своих замечаний на нее. «Во имя оттця и с҃на и с҃тго д҃ха божим иствореньим оу веки аминь. И сталося под державою великого кроля Краковьского Казимира и господаря Русское земле. и сталося при державе пана Оты старосты русское зле (земле) оже купил пан вятслав Дмитровьскии дворище ис землею яко[?] извека слушало к тому дворищю вшитци вжиткове что днесь суть и потом могут быти а што може причинити болше межи теми вжитки, то на свои полепшенья. якож торговля и сталася купил пан вятслав оувеки оу василя имужь речють скибича и в его брата на имя оугенка и в их сновця оу оленка иже купил пан вятслав во всех трии тож ту именовани дал им пан вятслав т҃ коп грош: вятского сребра а дал им всем трем то сребро посполною рукою тогды они пришедши вшитци и своим племенем оуздали пану вятславу совсеми обьезды того дворища по своей доброй воли и за иные молвили абы вдобром покои вжити тех вжков (вжитков) пану вятславу яков здали при пану блотишевьском воиводе илвовьском а то сведци местичи пан Кнефль михно воит ярославьскии а се бояре петр мошенка ходколоивич[?], а се попове бесни[?] поп юрко кропышевич поп лои а се суседе околнии онисим, а се дьяци степан мелехович мелентии Куцевич семен понахидич иван Кузмич, а се бортници пашко бортник[?] ис имелина[?] юрко мошнич[?], тихно[?] великопольскии голко залескии а выездил ту землю ходор Чеолчич тот обьездил от пана оты старосты а пини то вшитко свидци а писана грамота тисяча лет по божим рожестве т҃ лет н҃[?] лет и одно лет а писал грюдкович иван. а писано оу кнефля вдому оу веки аминь.» В этой бумаге следует обратить внимание на следующие обстоятельства: а) Что Русины называли Казимира королем Краковским (Vitoduranus также называет его «Rex Cracoviae.» («король Краковский»)) б) Что, следуя русскому праву, при продаже Государственных имуществ, должны были присутствовать сведетели разных состояний и достоинств, как-то: владетели земских имуществ «Местичи (помещики),» второстепенное дворянство, рыцари «бояре», духовенство «попов», ближайшие соседи «суседе», люди грамотные, законники «деяцы», и вольные люди, занимавшиеся пчеловодством, стало быть отдельное и важное сословие мелких обитателей «бортници». в) Что земская продажа производилась в присутствии начальника края (старосты), который приказывал низшему чиновнику осмотреть продаваемое имение или лучше границы его (reambulare) и возобновить постоянные граничные знаки: «А выездил ту землю ходор Чеолчич, тот объездил от пана оты старосты.» г). Что при продаже должен быть на лице не только продававший, но и все его семейство. д) Условленные деньги и имение отдавались, в присутствии земского Уездного чиновника, называвшегося воеводой. Этих Русских воевод не следует смешивать с позднейшими высокими чиновниками, польскими воеводами. Упомянутые Русские воеводы были просто Уездные земские судьи, и даже, может быть, уголовные, имевшие своих помощников. Вся власть такого воеводы ограничивалась небольшим округом, на пр., мы знаем об одном таком в окрестностях Львова, в самом Львове, в 21 версте от него в Городке, в 14 верстах в Щерце, в 21 в Глинянах, и т. д. Наконец, е) особенного внимания заслуживает здесь то обстоятельство, что в этой купчей совершенно ни чего не говорится о подданных, их работах на барина или дани ему. Отсюда следует верное заключение, что на Руси нашей не существовало ни крестьян, ни барщины до самого польского владычества, даже при Казимире, Людвике, и, может статься, самом Владиславе Опольском, и что все это явилось, в первый раз, только при Ягайловичах, раздававших, как сказано будет ниже, (в §. 31-м), русские имения своему польскому дворянству. Поляк, получивший в дар Русскую землю, принуждал доселешних ее хозяев и мелких владельцев (подобных, упомянутым выше, бортникам), либо удалиться с нее, либо же давать ему дань, отправлять службу. Служба эта, время от времени, увеличивалась, и, напоследок, обратилась в постоянную барщину.

    К тексту