12. § 10. 1340 год: первый поход Казимира III-го, короля польского, для завладения Галицией после Болеслава Тройденовича, по рассказу Длугоша, и критика его.
Денис Зубрицкий. Москва, 1845. Современная русская орфография и переводы иноязычных вставок.
Когда Болеслав умер, 25 марта, 1340 года57, то Казимир, король польский, получив известие о том, решился воспользоваться этим происшествием для овладения сокровищами и богатствами могущественных и бережливых Русско-Галицких государей, хранившимися в Львовском замке. С этой целью он, собравши, сколько можно было, на скорую руку своего придворного и некоторых из своих вельмож войска, выступил с этой дружиной, после Фоминой недели, т. е., в конце апреля, в поход, пробрался околицей к Львову, и окружил со всех сторон Львовских Русинов, живших себе мирно. Прежде всего он, как говорит предание, сжег, для страха, монастырь св. Георгия, а потом осадил город и деревянные замки, неготовые к обороне и не имевшие достаточного войска, и грозил обратить их в прах. Город, в таком опасном положении, без жизненных припасов, оставленный в добычу голоду, без государя и нужного войска, принужден был сдаться смелому наезднику, обеспечивши, однако же, себе у него жизнь и имущество. Казимир, ограбивши его и забравши безмерные княжеские, церковные и частных лиц, сокровища, находившиеся в городе, как то: золото, серебро, драгоценности, перлы, два золотых креста с частью Св. креста, два золотых венца, богато осыпанные разными драгоценными каменьями, багряницы, и даже дорогой престол русских королей, украшенный золотом и бисером, равно как и другие бесчисленные сокровища и деньги58, и предавши оба замки и город огню, прежде нежели народ успел опомниться от страха и изумления, поспешно воротился с добычей своей теми же самыми околицами в несколько дней в Краков. Говорю «околицами,» потому что, желая прийти из Кракова в Львов с войском, надлежало непременно проходить либо Саноцкой, Перемышльской, либо же Любачевской, землей, осаждать и брать их города и замки. Казимир, не имея, в этом первом своем нападении на Русь, необходимого числа войска, и боясь, чтобы русины, узнав о замыслах его, не взяли нужных средств для обороны, и, таким образом, не скрыли бы сокровищ и драгоценностей, столько привлекательных для него, пробрался окольными дорогами в Львов и назад из Львова, с небольшой своей дружиной, составленной из смельчаков, тщательно избегая городов и замков. Он занялся, как скажем о том ниже, покорением земель и городов, Санока, Перемышля и Любачева, лежащих на пути к Львову, только во второй свой поход, предпринятый 22 июня с значительным уже числом войска. Дружина его долженствовала быть немногочислена, потому что с значительным числом нельзя было пробраться в Львов, как путем между Саноком и Перемышлем, так равно и между Перемышлем и Любачевым, особенно весной, в апреле, когда реки были в полном разливе. Притом, он мог обратить внимание на себя охранных войск тех городов, русского дворянства, и, таким образом, подвергался опасности потерять сообщение с собственным своим краем.
Прежде нежели приступлю к описанию второго Казимирова похода на Русь, и приведу замечания свои вообще на оба, равно как причины, произведшие их, и следствия того, считаю нужным войти в некоторые подробности этого первого похода в том виде, как описал его, спустя сто лет, Длугош, и как последующие историки украсили оный.
Он пишет, что Казимир, окружив Львов и держа его, вместе с обоими замками, некоторое время в осаде, принудил этим начальников их отправить к себе посольство, с предложением сдачи, если только король обяжется не посягать на их вероисповедание и не изменять его. король охотно согласился на это условие, предвидя, что русины, как народ упорный, готовы выдержать самую долгую осаду и даже прибегнуть к последним средствам. После этого отворили ему ворота, которыми он вошел в город с своим войском, сдали оба замка, и присягнули в верности и покорности. Потом, король взял, как сказано было выше, с собою сокровища, отправился во Владимир, овладел городом, замком и всей Волынской землей. А как Львовский и Владимирский замки были деревяные, требовавшие, по своей обширности, большого числа войска и оружия, и как они могли, по отходе его, возмутиться, то он, потому, сжег их, и, оставивши для удержания за собой земли и города Львова, старосту и чиновников, воротился, обремененный добычей и дарами русинов, как победитель в Краков. Так повествует Длугош.
Но событие это должно было происходить иначе. Уже выше сказано, что Казимир отправился, в конце апреля, после Фоминой недели, из Кракова на Русь с своей военной дружиной, и воротился назад не позже конца мая. Он должен был непременно воротиться в мае, потому что имел еще, после своего возвращения с похода, столько времени, что, спрятав привезенную с собой добычу, мог собрать польское войско из всех, подчиненных себе, земель и краев: «exercitum ex omnibus terris contractum,» и отправиться вторично на Русь с войском, в день Св. Иоана, т. е., 24 июня, следов., спустя три недели по своем возвращении. Таким образом, он провел, по самой большой мере, едва четыре недели в первом походе. Каждый, потому, беспристрастный, легко убедится, что в 4 недели решительно невозможно совершить поход с армией, из Кракова в Львов, расстоянием 350 верст, притом весной, когда вовсе не было искусственных дорог, напротив край оставался покрыт лесами, реками и болотами, далее, употребить несколько дней на осаду и сдачу Львова, занять город и замки, захватить и уложить княжеские и церковные сокровища и драгоценности, выслушать присягу в верности города и его войска, сжечь замки, отправиться далее за 210 верст, во Владимир, овладеть городом и замком его, и, наконец, завоевав всю эту, довольно обширную, Волынскую землю, воротиться в Краков. Словом, невероятно, в так короткое время, даже с одной лишь конницей, как иначе и быть не могло, сделать столько походов и совершить, в 4 недели, столько блистательных и важных богатырских подвигов. А как это событие признано, в сущности своей, справедливым, то, потому, следует его изменить, как сказано было, выше именно, что король Казимир очутился под Львовым вовсе неожиданно, с небольшой дружиной, осаждал два или несколько дней город и замки, грозил истребить стражу и сжечь город. А когда город, обеспечивши себе наперед жизнь, имущество и веру, поддался ему, то он, не держа слова, забрал, что только было драгоценнейшего, предал огню город и замки, и поспешно воротился в Краков. Но под Владимиром и на Волыни он тогда не был, потому что эти края, как сказано выше, принадлежали не Болеславу Тройденовичу, но находились под верховным господством Литвы и мелких русских князей; да притом, было невероятно и безразсудно предпринимать такое обширное завоевание с горстью всадников, хоть бы даже самых воинственных.
Мы видели выше, как Длугош уверяет в том, будто стража и город, сдаваясь, выговорили себе свободное исповедание веры; но я думаю, что прежде всего должно было обеспечить себе жизнь и имущество, потому что без жизни нельзя исповедывать веры. Впрочем, король не сдержал этих условий: он, захвативши все богатства, приказал сжечь город и замки. Далее, Длугош говорит, что он, удаляясь в Краков, оставил в Львове, для удержания Руси в зависимости и страхе, старосту и стражу из своего войска. Но кто бы оставлял стражу среди разрушеных зданий огнем, среди пепла? Где бы же она могла приютиться? Если бы победитель намеревался оставить стражу, то не жег бы замков, напротив, поместил бы ее в них, как месте, способном для защищения. Иначе, это было бы тоже самое, если б кто-нибудь теперь, завоевавши в неприятельском крае крепости, сравнял их с землей, а потом оставил в открытом поле стражу и воротился в свою сторону. Стража эта, не имея убежища и защиты, непременно сделалась бы жертвой мести неприятеля. Тоже самое было и в упомянутом случае, потому что в руках русинов оставалась еще земля и крепости: Санок, Перемышль, Любачев, Галич, Теребовля и Тустан, т. е., целая Галиция. Для завоевания этой-то земли и укреплений ее, Казимир предпринял другой поход, 24 июня, 1340.
Примечания
Naruszewicz (tom. VI. str. 48. not.). Зиморович полагает 1339 год; но как это уверение, так и другие бредни его, после Длугоша не заслуживают никакого внимания.
К тексту«Quod audiens rex Kragoviae cuius consors soror uxoris regis Ruthenorum iam intoxicati fuerat, illuc cum exercitu properavit («Услышав об этом, король Краковский, супруга которого была сестрой жены уже отравленного короля русинов, поспешил туда с войском») et immensam poecuniam ab eo relictam rapiens reversus est.» («и, захватив огромные деньги, оставленные им, вернулся») Vitoduranus (tomo I. p. 1862. Editio Francofurti et Lipsiae apud Paulum Krauss, anni 1743. Стало быть, здесь говорится вовсе не о завоевании, а только о расхищении сокровищ. История Витодурана помещена в Eccardi Historia medii aevi.
К тексту