Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

11. § 9. Шаткое и спорное господство Польши над Галицким королевством, с 1340 по 1349.

Денис Зубрицкий. Москва, 1845. Современная русская орфография и переводы иноязычных вставок.

Период второй.

Червоная Русь под владычеством королей польских, от завоевания ее Казимиром III до начала соединения с Римской церковью (1340—1596).

Первая половина II-го периода.

1340—1492.

1337—1339.

В 1337 году оставил этот свет Георгий или Юрий, правнук Льва, короля Галицкого и Володимирского, последний, кажется, потомок мужеского колена, происходивший, по прямой черте, от Даниила Романовича, некогда короля Южной Руси. Говорю «кажется, последний,» потому что Даниил имел, кроме Льва, вступившего по нем на престол, еще двух младших сыновей, Мстислава и Шварна, коих мужеские потомки были, по всему вероятию, еще в живых, и владели, по обычаю русских князей племени Владимира Великого, удельными Русскими княжествами под верховным начальством старшего. В истине этого можем мы убедиться как из последующего повествования нашего, так, равномерно, и из родословной таблицы потомков Романа, Даниилова отца, помещенной Энгелем в истории Галиции, и объясняющей происхождение князей Друцких, Слуцких, Заславских и Острогских. Гваньини тоже самое представляет в подобной родословной дому князей Острогских (в польском переводе Пашковского, стран. 316 и 317)49.

Кроме этих потомков, прямо происходивших от Романа, были еще многие князья других линий, выводившие род свой от одного и того же предка, св. Владимира, и княжившие, частью во Владимире на Клязьме, Твери, Пскове, Суздале, Москве, Смоленске, Чернигове, Ростове и так далее, а частью имевшие свои уделы, коих последний потомок мужеского пола, Федор Иванович, только 1594 переселился в вечность. Но, сверх этих законных наследников мужеского колена, воссел еще на Галицком престоле Болеслав, сын мазовецкого князя, Тройдена, рожденный от русской княжны, Марии, сестры, недавно скончавшегося князя, Юрия. Прежние Польские историки, не исключая и Нарушевича (Часть V, стран. 20), утверждали, что эта Мария была дочь короля Льва; но позднейшие, а именно Карамзин (в IV части и 6-й родословной таблице, приложенной к его истории), и друг., доказали, что Мария, мать Болеслава Тройденовича, была правнукой Льва, а дочерью Андрея «Ducis totius terrae Russiae, Galiciae et Lodomiriae50.» («князя всей земли Русской, Галиции и Владимирии») Мы не знаем, надлежащим образом, ни событий, сопровождавших восшествие на престол Болеслава Мазовецкого, ни средств, употребленных им, чужеземцем, для этого. Польские историки оставили нам, частью противуречащие, а частью запутанные, сведения, об этом происшествии, и даже сам Карамзин не в состоянии был распутать и объяснить этой эпохи. История то одно лишь говорит нам, что иноземец Болеслав господствовал в Галиции (впрочем, кажется, не над всеми ее краями, принадлежавшими дяде его, Юрию), и что должен был произойти какой-нибудь дележ земель между Болеславом и русскими князьями, настоящими наследниками после смерти бездетного Юрия, был ли то дележ по доброй воле, или под влиянием польских государей. Догадка эта основывается на следующих обстоятельствах. Из памятников перемирия, заключенного этим Юрием с Великим Немецким магистром, владевшим в Прусии51, именно одного перемирия во Владимире «in Ladimiria nostra civitate capitali,» («во Владимире, нашем стольном городе») 1327, и другого в Львове, 1334, открывается52, что, как Галиция, так и Володомирия принадлежали этому Юрию, и что он соседил с Прусией, потому что он говорит в этих своих бумагах о сохранении дружбы, соседнего согласия и единомыслия с Великими магистрами и владениями Ордена, чего ненужно было бы, если б пределы его не соприкасались непосредственно с нределами Прусии. Напротив, когда, 1340, Казимир, король польский, цапал, по смерти Болеслава, на края русские и овладел ими, то добыча его состояла только из «Львова, Перемышля, Любачева, Тустана, Галича и Санока (без Владимирских краев); потому что в этом же самом, 1340 году «Любарт, сын Гедимина, князя литовского (как говорит Кромер в латинском Базельском издании, 1568, стран. 204, и польском переводе Блажовского, стран. 263), женатый на дочери Владимирского князя (которого ?), захватил себе все Русские земли, смежные с Литвой (Бельск, Брянск, Брест, Владимир, Луцк), и заставил, частью добровольно покориться себе русских князей, обессилевших от умножения своего и усобиц, а частью присягнуть в верности.» Отсюда ясно открывается: а) Что Болеслав Тройденович владел не Владимиром, но только Галицией, и, следовательно, получил, после дяди своего, не целое государство, но одну только часть его. б) Что королевство Владимирское разделено было между многими небольшими русскими князьями Даниилова рода, которые владели частями его, либо как уделами, доставшимися им от прежних, соплеменных себе, государей, либо же получили их по смерти Юрия, в силу каких-то договоров, для своего упокоения, и что каждый из них, поддаваясь чужой литовской власти, лучше хотел что-нибудь иметь, нежели позволить овладеть целым государством тому из среди себя, кому оно принадлежало по праву наследства. Это подтверждается и выражением летописца: «обессилевшие по несогласию их.» И, наконец, в) что Владимирское государство или, если угодно, королевство, находилось в то время, с своими Удельными князьями, под верховной властью или покровительством литовского князя, Любарта, связанного узами родства с русскими князьями53.

В этом не соглашаются самые лучшие польские дееписатели, Длугош и Кромер, что; впрочем, вовсе не удивительно: первый писал спустя почти сто лет, а другой двести, после этого происшествия. Длугош пишет (стран. 1057), что Болеслав, сын Тройдена, князя мазовецкого, родился от литвина и русской, дочери Гедиминовой, между тем как другие основательно доказали, что он был сыном мазовецкого князя из дому Пястов, а не литвина. Этот же историк утверждает, что упомянутый Болеслав получил в наследство Русские княжества, Львовское и Владимирское, по Ломбарде, Гедиминовом сыне, а своем дяде, когда, наоборот, он получил Галицкое королевство после князя Юрия, потомка Даниила, короля русского. Далее, он (на стран. 1058) говорит, что Казимир в первый поход свой на Русь, в апреле 1340, занял не только Львов, но и Владимир, а Кромер (на стран. 204) утверждает, как сказано выше, что он овладел в первой Апрельской поход только Львовым, и, взявши сокровища и сжегши замки, воротился, с добычей, в Краков. После во втором походе, он снова пытался овладеть Володомирией, но удовольствовался только Перемышлем, Саноком, Галичем, Теребовлей, Любачевым и Тустаном. Наконец, будто он простер оружие свое до самого Кременца, который, однако же, оставил, до поры времени, во власти литовцев. Подобных противуречащих показаний можно бы привести бесчисленное множество. Это делается вовсе не с тем, чтобы унизить заслуги столь занаменитых писателей, но единственно с целью предостеречь читателя от слепой веры в каждого, кто только что-либо написал, на все обращать критический взгляд, считать истинным одно лишь согласное с сведетельством современных писателей и здравым рассудком.

Мы не можем, также, безусловно основываться и па Карамзине, писателе, впрочем, осмотрительном, потому что и он слишком уже доверял важности историков, из которых пришлось ему черпать. Он утверждает, что Болеслав Тройденович, князь Черско-Мазовецкий, владевший, по общему мнению, Галицией, исповедывал Греко-Русскую веру54. Мнение свое опирает он на послании папы Иоана 1327, к Владиславу Локетку, помещенном Райнальдом в Церковных летописях55, в котором напоминает он этому королю заохочивать правнука своего «Boleslaum Ducem Russiae,» («Болеслава, князя Руси») оставить греческое заблуждение и соединиться с Римской Церковью, ибо этот Болеслав, владевший в Галиции только после 1336, не мог называться в 1327 «Dux Russiae,» («князь Руси») по той простой причине, что в Галиции, т. е., на Руси, в то время жил и княжил еще Юрий, правнук Даниилов. Мог ли исповедывать веру, чуждую отцу и народу своему, Болеслав Тройденович, князь мазовецкий, сын Римокатолика, и хотя рожденный русской, но княживший в Черске, среди поляков и над поляками того же самого исповедания? А потому Болеслав, об обращении которого столько заботился папа, должен был быть другой какой-то русской князь, живший в Надвислянской Руси, лежавшей между Вислой и Бугом. Это подтверждает и летописец, Иван Витодуран (Joannes Witoduranus), приводимый Нарушевичем (в примечании, стран. 46, часть VI), и выражающийся так: «procuravit eis (т. е., Галицким Русинам) christianum latinum (этого Болеслава), si illi parere vellent.» («он доставил им христианина латинского обряда, если они захотят ему повиноваться») Этот же самый Витодуран, и, следуя ему, Нарушевич (в части VI. стр. 103, и примеч. стр. 46) говорит, что татары, по смерти последнего потомка Львова дома, навязывали, около 1324 г., Галицким Русинам своих цариков, которых эти отравили, лучше желая иметь государем своим поляка, нежели навязанного татарами. Однако и это не согласно с истиной: последний потомок Льва владел еще в 1336 Галицким престолом, и, уверяя в дружбе своей Великих Немецко-Прусских магистров, писал им, что он в состоянии отстоять их и Польшу от татарского ига. Что могущество это было довольно значительно, показывает отрывок из послания Локетка к папе, помещенный в примечании, где он называет князей Галицких необоримым щитом от татар «pro scuto inexpugnabili.» Стало быть, польские писатели следовали в этом Длугошу, который жил почти 100 лет после этого события. Но сведетельство самое несомнительное в этом случае, может сообщить нам Гнезненский архидиакон, как современник, который, однако же (in Scriptoribus rerum Polonicarum lib. II. pag. 97. coll. Sommersbergianae), говорит только следующее: Post coronationem Casimiri anno 1333 non multo tempore mortuo magnifico principe Kazimiro (dicto Georgio) totius regni Russiae duce, Trojden dux Masoviae (rectius filius ejus Boleslaus), qui avunculo suo in ducatu Russiae successerat, veneno per Ruthenos intoxicatus interierat.» («Вскоре после коронации Казимира в 1333 году, когда умер великолепный князь Казимир (именуемый Георгием), князь всего Русского королевства, Тройден, князь Мазовии (вернее, сын его Болеслав), который наследовал своему дяде в Русском княжестве, погиб, отравленный ядом русинами.») Одно лишь это сведетельство польского писателя заслуживает полную веру, тем более, что оно подтверждается и соображениями, приведенными выше, именно. 1) Что только по венчании Казимира Великого, стало быть после 1332 (иначе 1337), престол королевства totius Russiae («всей Руси») сделался праздным. 2) Что этот умерший последний русский государь назывался по Славянски Казимир, а в христианстве Георгий. Точно так и св. Владимир назывался по Славянски Владимиром, а после крещения получил имя Василия. Этому обычаю следовали и другие старинные русские князья, употреблявшие два имена. 3) Что Поляк Болеслав воссел на престол русский не после татарских цариков, как уверяет Нарушевич, и не после Любарта, как утверждает Длугош, но после дяди своего, Казимира или Юрия, что согласно и с грамотами, приведенными Карамзиным. 4) Что это господство Болеслава в Галиции продолжалось не 13, как говорит Нарушевич (в VI части, на стр. 103), но просто только два или три года. 5) Что нет ни каких доказательств и следов, чтобы он, как утверждает тот же Нарушевич, был греческого исповедания, а потому всегда оставался последователем латинского. 6) Что должен быть, как сказано выше, другой, какой-то, Русский Болеслав, родственник Локетка, исповедывавший греческую веру, и живший несколько прежде, в царствование Локетка, следовательно, не тот, которого Галицкие Русины отравили. 7) Что он действительно был отравлен Галицкими Русинами. 8) Что рассказ Нарушевича об апостольстве этого Болеслава и умножении при нем католических мазовецких поселений на Руси составляет просто выдумку; потому что в течение двух, трех, лет можно было разве только что-либо подобное задумать, но отнюдь не осуществить, и притом у народа, пламенно привязанного к своему исповеданию; и, наконец. 9) Что ложно уверение Стрыйковского (издание Богомольца, стр. 375, 6, и 7), будто литовцы, разбив, в 1331 году, татар на Подоле, завоевали этот край, строили города, и, будто им, т. е., Подолом, владели Кориятовичи по самое Подгорье и Покутье, потому что края эти, Подгорье и Покутье, по грамотам, приведенным Карамзиным, находились во владении Юрия, «principis totius regni Russiae.» («князя всего Русского королевства») Причины, побудившие Галицких Русинов посягнуть на жизнь своего государя, были, по словам польских56 историков, следующие: Угнетение их тяжкыми податями, распутная жизнь и насилие русским женам, окружение себя поляками, чехами и немцами, и раздача, мимо туземцов, должностей иноплеменникам, усилие ввести на Руси свое латинское исповедание, а греческое истребить. К этим причинам, можно бы, по всему праву, прибавить еще, что русины считали Болеслава чужеземцем, отнявшим престол у князей мужеского колена, происходивших из дома их испоконных государей, и потому беззаконно вступившим на него.

Примечания

  1. Карамзин (V. стран. 171., издание второе). В рядах Витовта Кейстутовича пали, в славной битве с татарами, на Ворскле, 1399-го, князья Волынские, Михаил и Димитрий Данииловичи, бывшие, по всему вероятию, потомки Даниила Романовича. См. ниже прим. 79.

    К тексту
  2. Карамзин (IV. стр. 164. примечание).

    К тексту
  3. Карамзин IV. примеч. стран. 167 и 168.

    К тексту
  4. Он же и там же, стр. 167.

    К тексту
  5. Кажется, город Любартов, лежащий между Вислой и Бугом, куда простиралась Надвислянско Володимирская Русь, основан был этим же самым князем.

    К тексту
  6. Карамзин IV. страница 249.

    К тексту
  7. Вот отрывок из письма, писанного королем Локетком к папе Иоану XXII-му, от 21-го июля, 1324-го, и помещенного в Церковной истории Райнальда. Hinc est quod («Поэтому») Sanctitati vestrae insinuatione praesentium cum dolore intimamus, quod cum duo ultimi principes Ruthenorum de gente Schismatica, quos immediatos pro scuto inexpugnabili contra crudelem gentem Tartarorum habebamus decesserunt ex hac luce ex quorum interitu et caetera. («мы с прискорбием доводим до сведения Вашего Святейшества настоящим письмом, что, поскольку двое последних князей русинов из схизматического племени, которых мы имели ближайшим несокрушимым щитом против жестокого племени татар, ушли из этого мира, вследствие их гибели и прочее.») Narusz. V. p. 51. Вот и другой отрывок из послания папы Иоана к Локетку, писанного 1327-го и относящегося к этому же Болеславу. Cum itaque sicut exultatione praegrandi nuper audivimus, nobilis vir Boleslauus dux Russiae praenepos tuus qui ex ritus imitatione Graecorum ab universalis Sanctae Romanae matris Ecclesiae unione dividitur, spiritum Domino asspirante conceperit ad unitatem ipsius ecclesiae redeundi, nec bene conveniat, ut ex tuae quod absit degeneratione prosapiae arbor discrepet a radice, rogamus excellentiam regiam, quantum affectuose possumus, et hortamur te nihilominus in remissionem pecaminum obsecrantes, quatenus praefatum ducem, cui super hoc per alias nostras literas scribimus, quod relicto huiusmodi ritu erroneo redeat, seu veniat, in suae salutis proemium ad ipsius ecclesiae unitatem paternis et salubribus inducere monitis non omittas. («Итак, поскольку, как мы недавно с великим ликованием услышали, благородный муж Болеслав, князь Руси, твой правнук, который, следуя обряду греков, отделён от единства вселенской Святой Римской матери Церкви, по внушению Господа возымел намерение вернуться к единству самой Церкви, и не подобает, чтобы из-за вырождения твоего рода, чего да не будет, древо расходилось с корнем, мы просим твоё королевское величество, сколь можем сердечно, и вместе с тем увещеваем тебя, заклиная ради отпущения грехов, не преминуть отеческими и спасительными увещаниями склонить вышеназванного князя, которому мы пишем об этом в других наших письмах, чтобы он, оставив этот ошибочный обряд, вернулся или пришёл, в награду за своё спасение, к единству самой Церкви.») Rayn. Annal. eccl. Карамзин IV. стран. 199. примеч.

    К тексту
  8. Długosz. Лейпцигское издание 1711 г., с. 1057. Львовскую землю и прочие области Руси, соседние с Польским королевством, Болеславу сыну Тройдена, рождённому от литвина и русской матери, княгини мазовецкой, дочери Гедимина (ибо по смерти князя Руси, а именно Львовского и Владимирского, Любарта, сына литовского князя Гедимина, своего родного дяди, он получил и приобрёл княжение и правление с согласия баронов и знати Руси и по праву крови и родства). Против него поднялись великая зависть и негодование первых людей Руси, а затем и замысел убийства, и сильный, пылкий заговор. И хотя он день ото дня разрастался и набирал силу, многие соображения всё же удерживали их от того, чтобы перейти к открытому мятежу и явно готовить смерть своему князю. Поэтому они решают прибегнуть к хитрости и умерщвляют его ядом, поднесённым в питье, в день Благовещения Святой Марии, иначе за девять дней до апрельских календ, и т. д.

    К тексту