10. § 8. Состояние образования и гражданственности Червоной Руси в конце I-го периода ее истории.
Денис Зубрицкий. Москва, 1845. Современная русская орфография и переводы иноязычных вставок.
В §. 4. упомянули мы, на какой степени гражданственности и просвещения находился русский народ до Владимира Великого, при нем, и его сыновьях. Но трудно с точностью определить, в каком состоянии были в Червоной Руси науки, искусства и промышленность под конец этой эпохи. Кажется, гражданственность, стоявшая здесь на высшей степени, нежели в полночной Руси, в следствие междоусобных войн и неприятельских набегов, более и более подавалась назад. — Хотя были некоторые знаменитые государи, вступавшие в брачные связи с славнейшими владетельными Домами в Европе (Роман Данилович с Гертрудою Австрийской, Лев Данилович с Констанцией, дочерью угорского короля, Белы IV., и т. д.), и папы старались склонить их на лоно Римской церкви, переписывались с ними, предлагали им королевские венцы, но это уже не были русины Владимира Великого. Впрочем, и соседи их не превышали их ни гражданственностью, ни просвещением. — Где, среди беспрерывных домашних распрей, никто не обеспечен в своем имуществе, где обитатель, принимая сторону то одного, то другого, князя, занимается только военным ремеслом, где селянин, ограбленный сначала одним, потом другим, наконец чуждым, неприятелем, лишается всего, где житель горрдов всегда должен быть в готовности защищать твердыню, в которой судьба назначила проживать ему, там, разумеется, науки, искусства, торговля и промышленность должны неминуемо упадать. — Государь, который сегодня занял столицу княжества, не мог заботиться о судьбе и счастии своих подданных, потому что сам не был уверен, что вскоре другой, сильнейший не выгонит его, и не надеялся, что сын его будет владеть спокойно приобретенным наследием отца! — От того каждый, временный, властитель, заботился только о движимых сокровищах, потому что сегодня господствовал в Галиче, завтра в Перемышле, Луцке или Киеве, либо же искал пристанища у гостеприимного иноплеменника.
Дворянство, под названием бояр, более и более усиливалось. Князья господствующей крови, для достижения своих гордых целей, нуждались в их пособии, и должны были подкупать их; а где власть государя и обладание престолом не верны, там среднее состояние непременно получает значение: так было на Руси, так было и в Польше в то время, когда эта страна дробилась между многими владетелями. — Эти бояре присвоивали себе не только имения и земли, дарованные им в пожизненное владение, но также и право устранять своих наследственных государей и передавать венец чуждым, как это было в Галиче,
Города были многочисленны, укреплены валами, деревянными заборами и полисадами, и имели обширные земли. Они выдерживали продолжительные осады, а горожане, свыкшиеся, в беспрерывных войнах и защите городов, с оружием, часто решали, кому сидеть на их княжеском престоле, Все они (города) были деревянные: «срубил себе городок[?],» пишут летописцы. Вот почему на Руси нет ни каких остатков древнего зодчества от 10 или 11 века, которых так много видите в немецкой земле, Франции и других краях. — Древние Киевские храмы были ограблены и разрушены татарами, а существующие теперь, возобновлены, или даже вновь выстроены, только в позднейшее время (Краткое историческое описание Киевопечерские Лавры. 1798 года.). — Деревяные избы и общественные строения делались пищею огня. — Земли (territoria) городов были обширны, так что Русско-Галицкие города, несмотря на все разорение и уменьшение, и до сих пор еще, занимают обширное пространство.
На землях города Львова возникли селения: Замарстынов, Голоско, Клепаров, Брюховицы, Билогощ, Сыгневка, Кульпарков, Персеньковка, Козельники, Знесенье и, вероятно, Кривчицы. — Еще в 1460 году, как показывают Советнические книги (Том. I. стр. 25.), житель предместья Козельников, доносил Городскому суду о продаже им своих полей. Тоже сделал житель Замарстынова в 1483, по сведетельству тех же Советнических дел (Том. I. стр. 478 N-ro seriali 1324.) — Житель Билогощи в 1504. (Том. I. стр. 890. N-ro seriali 2595). — Житель Голоска в 1529 год. (Том. II. стр. 929 N-ro seriali 2342), и т. д. Пространство Галича, как говорит предание, занимало от 14 до 21 верст. — Равным образом и другие города, несмотря на то, что их не щадили соседи, еще до сих пор владеют довольно обширными землями, на пр. Яворов имеет 9380, Городок 7684, Долина 10867, Теребовля 4817, десятин в своей окружности, и т. д.
Этим оканчиваю я первый очерк настоящих критических исследований. Итог этих исследований — чрезвычайно беден. Эта жатва и навсегда останется бедной, ежели, со временем, не отыщется других исторических памятников, относящихся к этой эпохе, на пр. в Почаевском монастыре, бывшем средоточии всех монастырей Св. Василия в прежней Польской Руси, или же в Киеве. — Может быть при помощи разных сочинений, выходящих в России, и особенно Истории Николая Полевого, удалось бы сделать несравненно больше выводов; но сочинения эти известны мне только по одним Дерптским или другим ученым повременным изданиям. Равным образом, касательно славян вообще, можно бы, также, многое взять из славянских Древностей Шафарика, изданных в 1836 году, в Праге, на чешском языке; но, к сожалению, я получил первую тетрадь этого, чрезвычайно любопытного и основательного, сочинения тогда только, когда уже кончил свой очерк и послал его в цензуру, а потому и отсылаю читателей моих к самому подлиннику.
Первая тетрадь этого сочинения, состоящая из 8 §§. и грамот от А до З, напечатана в Львове, в Ставропигиянской типографии, еще 1837 года. Целью моей было возбудить внимание просвещенных мужей Галицко-Русского народа, исторгнуть их из летаргического сна и заставить вникнуть в свое происхождение, судьбу и страдания предков, следовательно, захотеть заниматься исследованием исторических достопамятностей древней своей родины. Словом, сочинение это долженствовало быть мимолетным, временным, ободрительным, имеющим местную только занимательность. А потому, я коснулся только слегка исторических происшествий с 988 по 1340 год, оставляя основательную разработку этого периода тем ученым, которые посвятят себя изучению и сочинению истории народа славянского, или же народа русского вообще. Это, впоследствии, совершенно исполнилось. Несравненный Шафарик обнял своим гением целый род славянский, а Устрялов разрешил многие, самые запутанные, скучные, вопросы общей русской истории.
Пока моя, мелко исписанная, первая тетрадь находилась в цензуре, а потом печаталась, кончил я с большою внимательностью, осмотрительностью и рачением, дальнейшее исследование, с 1340 года, в котором, по мнению всех летописцев, Галиция покорилась Польше. Это было поприще, на котором давно уже хотелось мне явиться и сразиться. Плодом этого желания был труд, объемлющий историю Галиции с 1340 по 1596, отрывок коего, с 1340 по 1492, представляю здесь. Может быть, я ошибся кое-где и в чем; но ошибка свойственна человеку; за то, может быть, бросил я тут свет критики на события, которые, или совсем ложно переданы нам, или, даже, были вовсе неизвестны, а тем самым поощрить, по крайней мере, глубокомысленнейших, к дальнейшему и большему изысканию.
Кончив второй период, с 1340 по 1596 год, послал я его, в июне 1837, в цензуру; но, к сожалению, едва по прошествии трех лет получил его обратно, в мае 1840. В течение трехлетнего ожидания много случилось мне сделать новых наблюдений, доказательств, и тому под., которые должно было снова вносить в полученную назад рукопись, а другие вычеркивать. От этого сочинение мое лишилось нужной связи и точности.
К первой тетради присоединены мной, так названные, грамоты князя Льва Галицкого, под буквами: Б, В, Г, Е, Ж. В примечании к грамоте Е я доказал подробно, что грамота эта подделана; но теперь объявляю, что и все они подложны, даже и под Д, утвержденная Сигизмундом Старым, 1407, кажется мне подозрительной. После долговременного исследования, наконец, уверился я, что многие привилегии королей польских, особенно, так называемые, per transsumptum («через транссумпт, то есть в позднейших заверенных списках»), — подделаны. Прочие же бумаги, присовокупленные мною здесь, все достоверны, и я указал даже на самые места, где хранятся подлинники их.
Остается еще мне оправдаться, зачем я, рассказывая некоторые события, взятые из польской истории, употребил слог и выражения жесткие, даже едкие. Торжественно объявляю, что это произошло не от ненависти или презрения к польскому народу, которому, как одной из благороднейших отраслей славянского племени, чрезвычайно дивлюсь. Однако, не взирая на то, почти в целом сочинении обнаруживается какое-то унизительное описание польских деяний и подвигов, похожее на пренебрежение. Причина этого заключается в следующем:
Рассуждая о заблуждениях, пороках и страстях этого, соплеменного нам, народа, я уверился, что источник злополучий его надо искать в легкомыслии, самохвальстве, надменности и ложном убеждении, по которому он считает себя самым доблестнейшим, благоразумнейшим, знаменитейшим, и тому под., в свете. Такое превратное мнение произвели в нем, большею частью, историки и летописцы, питая ложными изображениями народное чванство и хвастовство, описывая маловажные стычки, и даже поражения, как блестящие победы, выставляя прежнее их правление и народные учреждения образцем совершенства, а государство Польское могущественнейшей державой, словом, льстя ложному тщеславию. Вот почему я поставил себе обязанностью обнажить польскую историю от всей мишуры, наполняющей головы пустыми парами. Мне хотелось бы доказать, что польское правление было вредным безначалием, что ни одно сословие, исключая малое число олигархов, не пользовалось благосостоянием, предлагаемым всяким, благоустроенным, государством, своим гражданам, что в Польше не существовало ни хороших законов, ни соответственного судопроизводства, что она была, сначала, мелким государством, и только после соединения с Литвой и Русскими землями, заняла почетнейшее место между Европейскими державами, что даже Крестовых рыцарей, естественных врагов Северных народов, не в состоянии была обуздать без пособия русского и литовского народа, что, за исключением некоторых маловажных побед, коими воспользоваться не умела, почти всегда сносила унижение, и что, по причине такого внутреннего неустройства, Русь наша представляла, под владычеством ее, зрелище разорения, опустошения и притон для татарских, валашских, и других, орд.
Конечно, это терпкое, горькое, но с тем вместе и крайнее, лекарство, остающееся каждому, кто бы хотел исцелить эту благородную, но обольщенную, ветвь славянского народа. Действия его непременно произведут благотворное влияние, если не на толпу, по крайней мере, на многие лица, одаренные здравым рассудком. И, таким образом, вот причина, почему новое мое историческое сочинение только на польском языке может произвести желанное впечатление.
В предлагаемом отрывке черты этого рода еще не столь резки. Безначалие в Польше только лишь усиливалось. Зато последующее время представляет нам обильные, и самые разительные, примеры сказанного нами выше, но польскими дееписателями, большею частью, утаенного, или изображенного совсем в другом виде.