Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

38. § 36. 1475—1478 г. Новая просьба Литвы и Руси къ Казиміру дать имъ однаго изъ своихъ сыновей въ государи, и новой отказъ его въ томъ, потому что онъ боялся, что они, мстя Польшѣ, объявятъ ей войну, между тѣмъ какъ самому не льзя будетъ, безъ доходовъ В. княжества, поддерживать свой домъ и вліяніе.

Денис Зубрицкий. Москва, 1845. Русский дореформенный текст.

1475.

Наконецъ, спустя сто лѣтъ, вспомнили Угры, что предки ихъ, когда-то, присвояли себѣ право на Галицкую Русь, Молдавію и Валахію. По этому случаю король Угорскій, Матвѣй, дѣлалъ Польскому правительству сильныя представленія; и потому, съ согласія обѣихъ сторонъ, положено было рѣшить этотъ предметъ, взаимными силами, на Угорскомъ сеймѣ, 1475 года. Для этого назначилъ король Казиміръ, отъ лица Галиціи, 10-ть нарочныхъ (комисаровъ), и притомъ самыхъ Поляковъ, потому что по смерти Грыцька Кырдіёвича, ни одинъ уже Русинъ не имѣлъ больше ни какого достоинства, или высшаго мѣста. Этѣ нарочные съѣхались въ Новый Сѫчъ; но, проживъ тамъ нѣкоторое время, узнали, что сеймъ Угорскій не состоится, по какимъ-то важнымъ причинамъ, въ текущемъ году, и воротились въ свои дома, а потому рѣшеніе спора отложено было на неопредѣленное время329.

1476.

Въ слѣдующемъ, 1476, году вступили Турки въ Валахію. Господарь Стефанъ усильно молилъ о помощи того, который называлъ себя верховнымъ повелителемъ его и требовалъ, въ мирное время, присяги въ вѣрности. Положено было сдѣлать всеобщее ополченіе дворянству земель Галицко-Рускихъ. Начальство надъ нимъ получилъ Полякъ, Павелъ Ясинскій, помощникъ государственнаго казначея, и собралъ дворянство подъ Каменцемъ. Онъ, однако же, не подалъ ни какой помощи утѣсненному Валаху, даже причинилъ, какъ увѣряетъ Бѣльскій330, не меньше вреда самыхъ Турковъ, и, когда этѣ, по случаю потопленія кораблей своихъ съ военными припасами на Черномъ морѣ, оставили Молдавію, то и онъ распустилъ свои войска. Длугошъ приписываетъ (pag. 547), по обыкновенію своему, недѣятельность вождя, бывшаго, вмѣстѣ съ тѣмъ, и помощникомъ государственнаго казначея, одному лишь королю, который долженъ былъ въ Польшѣ, какъ это козлище Израиля, носить на себѣ грѣхи цѣлаго народа.

1477.

Въ слѣдующемъ, 1477, году, Генваря 29, оставилъ, совершенно неожиданно, этотъ свѣтъ, Григорій, архіепископъ Львовскій, мужъ ученый, правившій паствой около 30-лѣтъ. Длугошъ подозрѣваетъ, не отравила ль его одна изъ женщинъ, къ которымъ онъ неумѣренно былъ привязанъ331.

1478.

Въ 1478 присутствовалъ король Казиміръ на сеймѣ Литвы и Руси, въ Брестѣ. На этомъ сеймѣ Литовцы умоляли его назначить имъ однаго изъ королевскихъ сыновей въ государи; но напрасно. Казиміръ отвѣчалъ, что онъ, пока живъ, никому не поручитъ управленія Литвой332. Ибо онъ опасался, во первыхъ, что Литовцы, дыша ненавистью къ Полякамъ, могутъ начать войну съ ними, а во вторыхъ, отказавшись отъ доходовъ Литовскихъ, онъ не былъ въ состояніи поддерживать свой домъ и вліяніе.

Вскорѣ потомъ явились Татарскія орды на границахъ Подола; но узнавъ, что тамъ находилось нѣсколько войска подъ начальствомъ Спытка изъ Ярославля, воеводы Львовскаго, и Яна Одровѫжа (того самаго, котораго, недавно, выкупили Русины, только бы сбыть его съ рукъ), воеводы Подольскаго, тотчасъ скрылись. Но когда Польскія войска воротились назадъ, то Татары напали ночью на городъ Брацлавъ, и напугали князя Черторыйскаго до того, что онъ долженъ былъ скрыться въ замокъ, между тѣмъ какъ другіе ограбили и сожгли городъ, а жителей полонили и удалились съ добычей333. Очень вѣроятно, что и Поляки, подобно Литовцамъ, облегчавшимъ поражать Поляковъ и пустошить уѣзды, занятые ими, тоже, въ этотъ разъ, платя взаимностью, сильно содѣйствовали разбитію Литовцевъ и, ненавистнаго имъ, Русина, князя Черторыйскаго.

1479.

Съ 1479 годомъ прощаюсь я съ Яномъ Длугошемъ, самымъ лучшимъ Польскимъ лѣтописцемъ, который, хотя страстно привязанъ къ дѣяніямъ и славѣ своего народа, къ вѣрѣ, имъ исповѣдуемой, и духовному званію, коего былъ знаменитымъ членомъ, при всемъ томъ оставилъ намъ, по крайней мѣрѣ, нѣкоторыя свѣдѣнія о дѣяніяхъ и несчастіяхъ Рускаго народа. Потерявши этого почтеннаго руководителя, освѣщавшаго намъ безпрестанно путь нашъ, мы принуждены будемъ теперь скитаться по непроходимымъ степямъ невоздѣланной исторіи. Хотя Длугошъ старался выставить, какъ можно, въ непріятномъ видѣ дѣянія Руси, а украшалъ и оправдывалъ Польскія, однако онъ оставилъ намъ безцѣнный памятникъ своимъ описаніемъ событій и дѣйствій, особенно современныхъ себѣ. А потому, исполняя его благочестивое желаніе, изъявленное имъ въ концѣ своей лѣтописи (стр. 592), охотно, но только по Славянски, говоримъ ему: „Вѣчная память!“

1484—1485.

Въ 1484 году Баязетъ, султанъ Турецкій, отправился съ большимъ войскомъ, для покоренія Валашскихъ земель; онъ взялъ Килію, Бѣлгородъ, разбилъ Валаховъ, занялъ Молдавію, и заставилъ господаря Стефана, съ остальной своей дружиной, искать укрытія въ лѣсахъ и горахъ. Такъ какъ король Польскій присвоялъ себѣ право на владѣнія Стефана, то этотъ послѣдній и обратился, наконецъ, съ просьбой къ своему верховному государю помочь ему въ нуждѣ. Король, посовѣтовавшись съ своими вельможами, рѣшился помочь подручнику, но съ условіемъ, чтобы онъ лично явился къ нему и присягнулъ въ зависимости. А между тѣмъ приказалъ собраться весной, 1485 года Рускому и Подольскому дворянству, подъ Львовымъ334, на войну, куда и самъ отправился съ Польскими и Литовскими охотниками. Войска собралось около 20 тысячь конныхъ, хорошо вооруженныхъ, съ коими король, переправившись, подъ Галичемъ, черезъ Днѣстръ, и пославъ приглашеніе къ Стефану, прибылъ въ Коломію и разбилъ станъ свой на равнинѣ. Вскорости явился и Стефанъ, который условился, однако же, присягать не въ присутствіи всѣхъ, но въ королевской палаткѣ. Это было ему обѣщано; впрочемъ, въ то самое время, какъ онъ, павши на колѣна, преклонилъ голову свою передъ королемъ, стѣны палатки вдругъ опустились на земь, съ цѣлію, чтобы все войско и присутствующіе могли видѣть колѣнопреклоненнаго васала335. По окончаніи присяги, Стефанъ получилъ себѣ въ помощь только три тысячи336 конныхъ, подъ начальствомъ Поляка, съ которыми и воротился въ Молдавію, вмѣсто упомянутыхъ нами двадцати тысячь, которые собрались единственно для того, чтобъ видѣть, какъ такой храбрый воинъ будетъ стоять на колѣнахъ, а по совершеніи присяги тотчасъ разбѣжались. Эта незначительная помощь, купленная стыдомъ, мало принесла пользы; онъ не могъ, съ этой горстью, вступить въ открытый бой съ Турками, которые, хотя и оставили Молдавію, однако большую часть владѣній его, именно, Бесарабію съ крѣпостями Киліей и Бѣлгородомъ, удержали за собой337.

1488—1489.

Въ этомъ, только что описанномъ мною, походѣ Польскія войска мало имѣли успѣха, но въ 1489 судьба больше благопріятствовала имъ. Уже въ 1488 ворвались Татары на Подолъ. Плачь и стоны обитателей дошли до слуха короля Казиміра, и онъ отправилъ сына своею, Яна Албрехта, въ 1489 году, съ придворной дружиной на Подолъ, поручая Рускому и Подольскому дворянству собраться подъ его начальство и обуздать дерзость Татаръ. Предпріятіе удалось: королевичь догналъ непріятеля, ведшаго съ собой значительное число плѣнныхъ обоего пола и разнаго рода добычу, собранную на Руси, ударилъ на него, и, подкрѣпленный Козаками, разбилъ и отнялъ захваченное338. Польскіе лѣтописцы чрезвычайно увеличиваютъ пораженіе, понесенное Татарами. Не имѣя противъ этого письменныхъ доказательствъ, мы принуждены вѣрить имъ; при всемъ томъ невольно рождается сомнѣніе, не съ намѣреніемъ ли слишкомъ превозносили этотъ походъ, то есть[?], съ цѣлію сыскать напередъ любовь и расположеніе Поляковъ къ королевичу, какъ будущему наслѣднику престола. Сомнѣніе это подкрѣпляетъ послѣдующее нападеніе Татаръ, сдѣланное, спустя нѣсколько лѣтъ потомъ, на эту же самую Подольскую и Рускую землю, которые, будь однажды укрощены надлежащимъ образомъ, не посмѣли бы, съ такой дерзостью, рыскать по Руси и Подолу.

1490—1492.

Теперь приступаю къ описанію важнаго событія въ Галицкой Руси, для котораго, однако же, недостаетъ мнѣ нужныхъ источниковъ. Это есть бунтъ, возстаніе, какого-то Мухи. Вотъ какъ разсказываетъ намъ его Кромеръ, который обыкновенно коротокъ въ своихъ описаніяхъ событій. Король Казиміръ, проживая въ Литвѣ, вдругъ вынужденъ былъ поспѣшно отправиться въ Польшу. Къ этой поспѣшности принуждало его, частью дѣло сына, Яна Албрехта, избраннаго въ Угорскіе короли, и разбитаго роднымъ братомъ своимъ, Владиславомъ, королемъ Чешскимъ (что, впрочемъ, для нашей исторіи дѣло постороннее), частью совершеніе брака дочери своей, Анны, съ Богуславомъ, княземъ Штетинскимъ, а частью (что особенно важно для насъ), чтобы подать помощь Руси (ut Russis opem ferret). Потому что какой-то поселянинъ, по прозванію Муха, собравши десятитысячное войско изъ Валаховъ и Русиновъ на Покутьѣ, безпокоилъ Русь (то есть, нашу область), коему Стефанъ, воевода Молдавскій, навѣрное помогалъ, можетъ быть даже и подстрекнулъ. И хотя на первыхъ порахъ Николай Chodecius (Ходечь былъ домъ значительный, изъ коего произошло нѣсколько Львовскихъ старостъ), по прозванію Земелька, мужъ храбрый и опытный въ военномъ искусствѣ, предводя наемнымъ Польскимъ войскомъ, разбилъ, сдержалъ и разсѣялъ его разнопеструю толпу, при всемъ томъ Муха впослѣдствіи снова началъ усиливаться въ царствованіе Яна Албрехта. Наконецъ, Руское дворянство, подстерегши однажды, какъ онъ былъ тайкомъ у одной Русинки, которую страстно полюбилъ и часто навѣщалъ, схватило его и отправило въ Краковъ къ королю, гдѣ онъ кончилъ жизнь свою въ темницѣ339. Вотъ все, что исторія оставила намъ о немъ. Теперь слѣдуетъ намъ привести нѣкоторыя замѣчанія объ этомъ событіи. И такъ, а) этотъ бунтъ или возмущеніе должно быть обширно, и по своимъ послѣдствіямъ опасно, если король, вопреки договору, принужденъ былъ воротиться, для подавленія его, тѣмъ болѣе, что и Польскій лѣтописецъ, привыкшій, обыкновенно, съ презрѣніемъ, отзываться о силѣ непріятеля, признается, что войско (exercitus) Русина Мухи, безпокоившее край, состояло изъ десяти тысячь. Допустивши даже, что онъ въ самомъ дѣлѣ имѣлъ не болѣе войска, все же количество его будетъ значительно, потому что и самый король, отправившійся, въ 1485, какъ бы на помощь Молдавскому воеводѣ, Стефану, едва могъ собрать, подъ Львовымъ, двадцать тысячь Рускаго дворянства и Польскихъ и Литовскихъ охотниковъ, равно какъ и сбѣжавшихся для однаго только любопытства, что составляло въ то время большое количество. б) Эта революція продолжалась два или три года, потому что началась она въ 1490 или 1491, а кончилась только въ царствованіе Яна Албрехта поимкой Мухи. Впрочемъ, мы не знаемъ ничего ни о военныхъ дѣйствіяхъ этого смѣльчака, ни о средствахъ, употребленныхъ Польскимъ гетманомъ противъ него. в) Хотя и разсказываетъ намъ Кромеръ, что Ходечь, опытный въ военномъ искусствѣ вождь наемнаго Польскаго войска, разбилъ, вѣроятно, при помощи, посланной ему королемъ изъ Польши и Литвы, бунтовщиковъ, однако же не въ состояніи былъ прекратить возмущеніе, потому что оно безпрестанно продолжалось, и Богъ вѣсть чѣмъ бы кончилось, если бъ не схватили хитростью начальника мятежниковъ. Словомъ, возстаніе это далеко долѣе продолжалось, нежели Польское въ 1831, хотя мятежники имѣли дѣло съ не менѣе сильнымъ въ то время Польскимъ королевствомъ. г) На первый взглядъ кажется, что это былъ бунтъ черни, судя по выраженію Кромера: „Rusticanus homo“, но всмотрѣвшись, надлежащимъ образомъ, дѣло является совсѣмъ въ другомъ видѣ. Если бы Муха былъ простымъ мужикомъ и предводителемъ шайки черни, то не могъ бы сопротивляться цѣлые два года съ своимъ войскомъ (exercitus) Польскому правительству и храброму дворянству, не называлъ бы Кромеръ, Польскій Ливій, войско его exercitus, но просто шайкой (turba), а схваченный былъ бы, какъ обыкновенный разбойникъ, четвертованъ или посаженъ на колъ на самомъ мѣстѣ преступленія, подобно Фомѣ Минцеру, Пфейферу, и другимъ предводителямъ черни. Напротивъ, Муха, схваченный, отправленъ былъ въ Краковъ къ самому королю и кончилъ жизнь, какъ государственный преступникъ, въ темницѣ. Съ позднѣйшими Рускими возмутителями, Наливайкомъ, Лободой, Павлюкомъ, Сулимой, и другими, не смотря на то, что они имѣли на своей сторонѣ расположеніе Рускаго народа, иначе было поступлено. д) По словамъ Кромера къ поимкѣ этого бунтовщика больше всего способствовало Руское дворянство; тутъ, подъ Рускимъ дворянствомъ, слѣдуетъ разумѣть Поляковъ, коимъ короли даровали земли и имѣнія на Руси, какъ то: Бучацкихъ, Одровѫзовъ, Ярославскихъ, Ясинскихъ, Кобылинскихъ, de Chodecz, de Sienno, и всѣхъ тѣхъ, большихъ и малыхъ, о которыхъ говорено было выше, въ §. 31, подъ 1442 годомъ, и которые, опираясь, какъ это нѣсколько разъ мы замѣтили, на дарственныя королевскія грамоты, отняли частью силой у вольныхъ людей ихъ собственность, а частью заставили покориться себѣ340.

Выше приведенныя объясненія показываютъ намъ явственно, что война Мухи съ Польшей предпринята была съ цѣлію освободить край свой отъ рабства наѣздниковъ, что Муха долженъ быть значительный Рускій дворянинъ, лишенный, безъ сомнѣнія, своего имѣнія, либо же наскучившій тиранствомъ, что добродушный король, Янъ Албрехтъ, умѣлъ цѣнить благородную цѣль даже усмиреннаго непріятеля, даровалъ ему жизнь, и только, заключеніемъ въ темницѣ, старался обезопасить себя отъ дальнѣйшихъ его покушеній, и, напослѣдокъ, что Галицкіе Русины старались, не смотря на все свое ослабленіе, при каждомъ случаѣ освободиться отъ Польскаго владычества. Потомки Русиновъ воспѣвали въ своихъ народныхъ пѣсняхъ подвиги своего Валація и Костюшки, и, желая означить мужество, чье бы то ни было, выражались: „Якъ Козакъ Муха!“

Въ Іюнѣ, 1492 года, умеръ, въ Городнѣ, король Казиміръ. Лишь только произошла смерть его, Литовско-Рускіе Чины приступили, съ величайшей поспѣшностью, къ избранію себѣ собственнаго Великаго князя, стараясь тѣмъ освободиться отъ, навязываемаго имъ, соединенія съ Польшей. А какъ старшій королевичь, Владиславъ, былъ королемъ Угорскимъ и Чешскимъ, а младшій, Янъ Албрехтъ, имѣлъ самое ближайшее право вступить на Польскій престолъ, то, потому, и былъ избранъ въ Великіе князья Литовскіе, третій королевичь, Александръ, и народъ присягнулъ ему въ вѣрности. Такимъ образомъ, Литовско-Рускія земли снова отдѣлились отъ Польши.

Чтобы дать читателю понятіе о торжествѣ, какое наблюдалось при возведеніи на Великокняжескій Литовскій престолъ, предлогаю сдѣсь описаніе обряда Бѣльскимъ (стр. 479) и Кояловичемъ (стр. 259). Литовско-Рускіе вельможи, князья, Василій и Михайло, Глинскіе341, Семенъ, князь Слуцкій, князья Голшанскіе, Мстиславскіе и Гедройцы, не спрашиваясь Поляковъ, мечтавшихъ о соединеніи, провозгласили, въ Виленскомъ замкѣ, Великимъ княземъ, Александра, возложили на него княжескій вѣнецъ, осыпанный бисеромъ и драгоцѣнными камнями, а равно и торжественную одежду, и возвели на престолъ. Виленскій епископъ благословилъ его, а великій маршалъ Литовскій, Хребтовичь, подалъ ему, по древнему обычаю, мечь, говоря по Руски: „Возьми, Свѣтлѣйшій князь, избранный нами въ Великіе князья и вожди себѣ, этотъ мечь, и господствуй надъ нами вполнѣ, памятуя, что ты правишь княжествомъ, которое стоитъ всѣхъ иноземныхъ царствъ и королевствъ. Только царствуй нами такъ, чтобы въ одной рукѣ твоей былъ мечь а въ другой милость, то есть, смиряй злыхъ строгостью и правосудіемъ, а добрыхъ привлекай къ себѣ своей царской дѣятельностью и добротой. Если ты поступишь такъ, то сравнишься съ каждымъ королемъ; а если чего-либо не выполнишь изъ сказаннаго, тогда сдѣлаешься причиной собственной своей и нашей гибели.“ Стало быть, этотъ обрядъ показываетъ намъ, что при немъ не было ни малѣйшаго слова ни о pacta conventa, ни о замѣшательствахъ, обыкновенныхъ при избраніи и вѣнчаніи на престолъ, ни о клятвѣ Великаго князя. Вотъ почему Литва была столько любезна Ягайловцамъ; въ ней, не смотря на неограниченную власть государя, вы не слышите ни какихъ жалобъ на тиранство или деспотизмъ. Литовцы и Русины считали себя счастливыми и вольными подъ отцовскимъ правленіемъ, не хотѣли ничего знать о пресловутой Польской вольности, и всѣми силами уклонялись отъ нея. Могущественные Рускіе князья, Глинскіе, Мстиславскіе и Слуцкіе, совсѣмъ уваженіемъ преклонялись передъ государемъ, зная, что безъ этого не можетъ быть ни какого порядка и спокойствія, между тѣмъ какъ въ Польшѣ каждый силился освободиться отъ власти, не уважалъ короля и ставилъ себя выше всякаго права342.

Tęsknił Jagieło nieraz w tey koronie; / Syn jey niepragnął, zwlekając czas długi; / Zygmunt choć mowił, że smiało na łonie / Poddanych spocznie za liczne wysługi, / Targnęliscie się po dwakroć nań dzicy, / Buntem we Lwowie, a kulą w stolicy.

Adam Naruszewicz.

Примечания

  1. Długosz pag. 537. Onacewicz II. str. 161. Казиміръ, пишетъ Бандтке (стр. 49), имѣлъ дѣло съ двумя непріятелями, Крестоносцами и Польскимъ дворянствомъ, потому что, когда приходилось ему биться съ первыми, то долженъ былъ, въ это же самое время, торговаться съ послѣдними.

    К тексту
  2. Онъ же стр. 535.

    К тексту
  3. Bielski str. 467.

    К тексту
  4. Długosz pag. 553.

    К тексту
  5. Онъ же pag. 565.

    К тексту
  6. Онъ же стр. 572.

    К тексту
  7. Руское дворянство, или Руской народъ, берется здѣсь въ двоякомъ смыслѣ, какъ Галицкое дворянство, коего край назывался, подъ владѣніемъ Польши, исключительно Рускимъ воеводствомъ, и какъ вообще Рускій народъ, былъ ли онъ подъ властію Польши, Литвы, или собственныхъ князей. Впрочемъ, не должно думать, чтобы и въ первомъ значеніи Руское дворянство было дѣйствительно Руское, потому что большую часть его составляли Поляки, поселившіеся на Руси.

    К тексту
  8. Bielski str. 475.

    К тексту
  9. Зиморовичь, въ переводѣ Пивоцкаго, стр. 161.

    К тексту
  10. Cromer pag. 425 Bielski str. 475.

    К тексту
  11. Cromer pag. 426. Bielski str. 478. Wapowski.

    К тексту
  12. Nam Rusticanus quidam homo cognomento Mucha, collecto e Valachis et Russis Pocuciensibus decem millium hominum exercitu, Russiam infestabat, si non concitante, connivente quidem certe Stephano Palatino Moldaviae. Tametsi Mucham tunc Nicolaus Chodecius cognomento Zemelca, vir fortis et rei militaris peritus cum mercenario milite Polonorum aere conducto, cui praeerat, fudit, et repressit, multitudinemque illam promiscuam dissipavit, coeperat tamen Mucha posterius Joanno Alberto ram regnante exercitum reparare. Sed cum ad mulierem quandam Russam in quam deperibat, clanculum subinde commearet, observatus et captus a Russis nobilibus, Cracoviam ad Regem missus est, ibique in carcere vitam finivit. Cromer pag. 438.

    К тексту
  13. Długosz pag. 773 и 774.

    К тексту
  14. Карамзинъ (VII. стр. 15) говоритъ, что князь Глинскій происходилъ отъ какого-то Татарскаго князя, пришедшаго, во время Витовта, то есть, нѣсколькими годами прежде, въ Литву, крестившагося въ ней и получившаго отъ него имѣніе. Напротивъ, Польскіе писатели считаютъ его Рускимъ, что, кажется, гораздо ближе къ истинѣ. Потому что, какъ бы щедро ни одарилъ Витовтъ новокрещеннаго Татарина, все бы онъ и домъ его не могъ, въ нѣсколько лѣтъ, получить такое большое вліяніе, значеніе, имѣть такія обширныя владѣнія на Руси, какъ сейчасъ увидимъ это, не могъ бы породниться съ самыми знаменитыми и гордыми Русинами; однимъ словомъ, извѣстный, славный и великій, полководецъ, современникъ его, князь, Константинъ Ивановичь, Острогскій, происходившій, безъ сомнѣнія, отъ Даніила, былъ сынъ княжны Анны Глинской. Далѣе, обстоятельство, приводимое этѣмъ же самымъ писателемъ, на стран. 91, будто Михайло Глинскій принялъ Греческое исповѣданіе только въ Москвѣ, совершенно ложно, потому что Польскіе историки прямо утверждаютъ, что онъ былъ Рускаго исповѣданія, и выводилъ родъ свой отъ владѣтельныхъ Рускихъ князей. Обстоятельство, касающееся вѣроисповѣданія его, достаточно объяснено въ сочиненіи: „Rerum Moscovilicarum auctores varii in unum corpus nune congesti. Francofurti, apud haeredes Andreae Wecheli, 1600., именно, что Михайло Глинскій былъ съ молодости воспитанъ въ Руской вѣрѣ, потомъ, служа въ заграничныхъ войскахъ, а, можетъ быть, и изъ угожденія королю, Александру, принялъ Латинское, но въ Московскомъ плѣну снова воротился къ собственному, народному, исповѣданію. Нѣмцевичь (въ исторіи Сигизмунда Третьяго, часть I-я, стр. 75) утверждаетъ, что Глинскіе князья вышли изъ нашей Червоной Руси въ Литву. Разумѣется, мы не устыдились бы имѣть землякомъ своимъ такого знаменитаго мужа, однако, не смотря на ссылки Нѣмцевича на гербовникъ, должно сказать, любя правду, что этотъ славный мужъ, о которомъ мы впослѣдствіи поговоримъ подробнѣе, происходилъ не изъ Галиціи, а изъ Волыни, или Надднѣпровской Руси. Какъ велико было могущество и значеніе Глинскихъ, доказательствомъ тому можетъ служить нынѣшнее возведеніе Великаго князя. Глинскій былъ поставленъ выше не только князей Рускихъ, Мстиславскаго и Голшанскаго, но даже самаго Семена Слуцкаго; а чѣмъ были Слуцкіе, мы уже сказали, въ примѣчаніи 274. Возможно ли, чтобы гордые князья, соединенные родствомъ съ домомъ владѣтельнымъ, уступили первенство сыну Татарина, недавно передъ тѣмъ окрещеннаго? И это тѣмъ больше, что, судя по всему вѣроятію, мѣстничество наблюдалось, также, съ самой строгой точностью, и между князьями Руско-Литовскими, какъ между Руско-Московскими. Ничто не въ силахъ было склонить того, кто считалъ себя высшимъ, уступить первенство свое низшему, или служить подъ его начальствомъ, между тѣмъ какъ Глинскіе имѣли первенство передъ всѣми прочими, какъ при дворѣ Великихъ князей Литовскихъ, такъ равно и Московскихъ.

    К тексту
  15. Теперь слѣдуетъ намъ обратить вниманіе свое на то, что Рускіе историки сказали намъ о нашей отчизнѣ, Галиціи, съ 1340 по 1492, въ періодъ, который мы старались теперь описать, и, вмѣстѣ съ тѣмъ, исправить ошибки ихъ, замѣченныя нами. Впрочемъ, мы не думаемъ тѣмъ уменьшать ихъ заслуженной славы, но только предостеречь будущаго историка Галиціи, чего онъ долженъ опасаться и чему вѣрить. Ученый Карамзинъ (IV, изданіе 2-е, стр. 21) говоритъ, ссылаясь на Витодурана, что по смерти послѣдняго нашего Рускаго князя, Юрія, скончавшагося около 1336 года, ханъ Татарскій прислалъ, для владѣнія Галиціей, двухъ королей, или, какъ Нарушевичь называетъ ихъ, цариковъ, однаго за другимъ, которыхъ предки наши отравили, и, съ позволенія хана, поддалися Болеславу Мазовецкому. Мы должны отвергнуть это увѣреніе. Правда, что Witoduranus жилъ дѣйствительно въ это время, но онъ писалъ далеко отъ насъ. Онъ жилъ въ Швейцаріи, и писалъ то лишь, что слышалъ изъ разсказовъ. Въ томъ вѣкѣ гораздо труднѣе было узнать, въ Швейцарскомъ монастырѣ, что дѣлается на Руси, нежели теперь, когда журналистика, подкрѣпляемая книгопечатаніемъ, тотчасъ передаетъ вамъ все, что ни случится въ Авганистанѣ, Канадѣ или Австраліи. Знаемъ, что Татарскіе ханы вели войны съ государями Галицкими, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, знаемъ и то, что они не имѣли надъ ними ни какой верховной власти. Могущество ихъ заслоняло Польшу отъ Татарскаго насилія, что подтверждаютъ, какъ мы уже выше (§. 4 и прим. 32-ое, тетради 1-й) замѣтили, Нарушевичь и Карамзинъ. Дѣло возможное, что Галицкіе государи, не могши одолѣть Татаръ въ томъ или другомъ сраженіи, откупались, на время, отъ побѣдителей, но они никогда не платили настоящей дани, какъ Великорускіе князья, и не терпѣли баскаковъ въ своемъ краѣ. Далѣе: отъ смерти Юрія, случившейся въ 1336 или 1337, до смерти отравленнаго Болеслава, въ 1339 или въ началѣ 1340, прошло едва два, а по большей мѣрѣ, три года. Невѣроятно, потому, чтобы въ такое короткое время, т. е., три года, владѣли у насъ, сперва два Татарскихъ царька, одинъ за другимъ (sucessive, пишетъ Витодуранъ), потомъ Болеславъ Мазовецкій нѣсколько лѣтъ (regni gubernacula per plura annorum curricula strenue gesisset, выражается тотъ же Витодуранъ), и чтобы Русинамъ всякой разъ удавалось такъ искусно отдѣлываться отъ каждаго изъ нихъ отравой. Татарскіе ханы живали въ степяхъ, въ окрестностяхъ Каспійскаго моря, а потому, пока бы дошла къ нимъ вѣсть о смерти Юрія, прошло бы довольно времени, а пока бы отправилъ ханъ въ Галицію королька, этотъ прибылъ въ нее и былъ отравленъ, тоже прошло бы значительное время; потомъ извѣстіе въ орду о случившейся смерти перваго царька, сборы въ путь, прибытіе и вторичное отравленіе другаго, прошеніе у хана позволить избрать себѣ въ государи Болеслава, его избраніе, посольство къ нему, приходъ его на Русь и самое правленіе, всѣ этѣ измѣненія и перевороты ни какъ не могутъ умѣститься въ пространствѣ трехъ лѣтъ, а потому и слѣдуетъ считать ихъ выдумкой. И это тѣмъ болѣе еще, что Витодуранъ говоритъ, будто ханъ далъ предкамъ нашимъ, послѣ отравленія своихъ Татарскихъ цариковъ, въ государи Болеслава Мазура (procuravit eis Christianum Latinum). Если бы Русины наши отравили, однаго за другимъ, присланныхъ къ нимъ двухъ королей Татарскаго рода, то ханъ (Imperator Tartarorum) не замедлилъ бы примѣрно наказать непослушныхъ своей волѣ, и не давалъ бы имъ Мазура, совершенно себѣ чуждаго, съ которымъ не имѣлъ ни какихъ связей. Знакомые съ исторіей знаютъ политику Татарскаго двора, по коей они ни въ одномъ завоеванномъ краѣ не поставляли королей изъ своего народа, но удерживали всегда мѣстныхъ и туземныхъ государей, довольствуясь одной лишь податью, что подтверждаетъ и Устряловъ (въ 1-й части, стр. 205): „Впрочемъ, ханъ никогда не поручалъ княжеской власти Монгольскимъ сановникамъ или не потомкамъ Рюрика.“ Если онъ не поставлялъ изъ среды своего народа въ князья ближайшихъ къ себѣ Великорусовъ, то для чего жь бы поступилъ иначе въ самомъ отдаленномъ краѣ Руской земли? Наконецъ, Гнѣздневскій архидіаконъ, современникъ происшествію и, стало быть, ближайшій къ намъ, какъ жившій въ Польшѣ, прямо говоритъ, что Болеславъ Мазуръ вступилъ на Галицкій престолъ послѣ дяди своего, Юрія, а не послѣ Татарскихъ корольковъ. Слѣдовательно, не подлежитъ ни какому сомнѣнію, что Татарскіе короли никогда не владѣли въ Галиціи и не были отравлены. На страницѣ 153, части V-й, пишетъ тотъ же сочинитель, что Ягайло уступилъ, около 1392, Витовту Волынь и Брестъ, между тѣмъ какъ мы видѣли выше, что этѣ края въ то время, и по самой 1569 годъ, не принадлежали къ Польшѣ, слѣдовательно, не могли быть уступлены, но что Поляки всегда объявляли на нихъ свои притязанія, а Литовцы сильно защищали ихъ.— На страницѣ 252, II-й части, онъ, слѣдуя Польскимъ писателямъ, изображаетъ намъ Свидригайла пьяницей, безумнымъ и вѣтреннымъ; но что это было совершенно иначе, сказано нами уже выше, равно какъ и то, что онъ вовсе не пасъ овецъ, какъ хотѣлось этого Энгелю.— На стран. 253 той же самой части, обманутый позднѣйшими Польскими родописцами, Карамзинъ дѣлаетъ Черторыйскаго внукомъ Ольгерда; но мы выше доказали, что это — чистая басня. Напослѣдокъ, на этой же самой страницѣ, называетъ онъ Михайла Сигизмундовича добродушнымъ; но объ этомъ никто ничего не знаетъ. Да и трудно называть того добродушнымъ, кто посягаетъ на жизнь своего государя и родственника. Теперь приступимъ уже къ исторіи Малой Росіи, сочиненной Дмитріемъ Бантышъ-Каменскимъ. Сочинитель этотъ надѣлалъ еще больше ошибокъ, большей частью потому, что онъ не пользовался осмотрительными Польскими лѣтописцами, но легковѣрно послѣдовалъ Французу, Солиньяку. Я приведу сдѣсь только нѣсколько ложныхъ его увѣреній. На стр. 40-й, части I-й, пишетъ онъ, что королева Ядвига, прельщенная пріятнымъ видомъ Ягайла, влюбилась въ него, между тѣмъ какъ мы видѣли, что она, принужденная, противу воли, бросить настоящаго своего мужа, не охотно подала руку свою другому.— На стран. 58 представляетъ намъ, такъ называемое, Городельское соединеніе, 1413 года, совершенно ложно, потому что смотрѣлъ на это событіе съ ложной точки зрѣнія.— На стр. 68 говоритъ, что Витовтъ былъ ревностнымъ католикомъ, между тѣмъ какъ онъ и на то и на другое исповѣданіе смотрѣлъ равнодушно, былъ, скорѣе, глубокимъ политикомъ, нежели католикомъ, и даже болѣе благопріятствовалъ Руси, какъ свидѣтельствуетъ Длугошъ (на стр. 120), говоря, въ, упомянутомъ уже выше, §. 23, о Витовтѣ: „Et propter Ruthenorum assistentiam qui illi propter ritus sui identitatem magnopere afficiebantar.“— На стр. 70 пишетъ, что Свидригайло и Литовцы, напуганные угрозами Республики, то есть, Польши, освободили Ягайла, въ 1430, изъ Вильны; но это не такъ: Польша еще не была республикой; угрозы ея не подѣйствовали бы на Свидригайла, который далъ пощечину самому Польскому посланнику. Ягайло освобожденъ былъ потому, что подписалъ приказаніе отдать Свидригайлу Каменецъ. Это не были заговорщики, но отдѣльный, независимый, Литовскій и Рускій, народъ, съ государемъ своимъ, Свидригайломъ.— На стр. 72-й утверждаетъ, что императоръ Сигизмундъ помогалъ Свидригайлу въ войнѣ съ Сигизмундомъ Стародубскимъ, съ 1433 по 1435, и что Чехи и Силезцы находились въ его рядахъ; но и это несогласно съ истиной. Императоръ находился, съ 1431 по Августъ 1433, въ Италіи, гдѣ папа вѣнчалъ его на императорскій престолъ, 1435. Онъ не могъ помогать ему деньгами, потому что самъ ихъ не имѣлъ, равно какъ и войскомъ Чешскимъ, потому что Чехи не признавали его своимъ королемъ, и только въ 1436 примирилась съ нимъ, въ Иглавѣ, и признали его своимъ королемъ. А если и были какіе Чехи у Свидригайла, о чемъ Длугошъ ничего не знаетъ, то, навѣрное, это небольшая дружина Сигизмунда Корибутовича, бывшаго короля Чешско-Гуситскаго, предводившаго въ этой войнѣ Свидригайловымъ войскомъ.— На стр. 74 пишетъ онъ, что Сигизмундъ Кейстутовичь созвалъ сеймъ въ Литвѣ и палъ отъ ножа убійцъ; но въ то время не было сеймовъ въ Литвѣ, а только государственный совѣтъ состоявшій изъ князей, бояръ и важныхъ чиновниковъ.— Тамъ же утверждаетъ онъ, что Михайло добродушный, послѣ убіенія отца своего Черторыйскимъ, бѣжалъ въ Росію, гдѣ и былъ отравленъ. Но мы уже выше показали, что Михайло, по смерти отца своего, бѣжалъ не въ Росію, но, прежде всего, въ Мазовію, Силезію, потомъ въ Молдавію, Крымъ, а напослѣдокъ уже и въ Москву, гдѣ и кончилъ жизнь свою. И онъ, слѣдуя Карамзину, называетъ Михайла добродушнымъ, между тѣмъ какъ это совсѣмъ иначе было.— На стр. 77 увѣряетъ, что Казиміръ Ягайловичь, чтобы получить королевскій Польскій вѣнецъ, обѣщалъ присоединить Литву къ Польшѣ, но не сдержалъ слова; однако, это было совершенно иначе. Онъ не только не обѣщалъ присоединить Литву, а напротивъ прямо выговорилъ себѣ не безпокоить его просьбой объ уступленіи нѣкоторыхъ Рускихъ уѣздовъ; еще болѣе: онъ до своего вѣнчанія на престолъ отдѣлилъ отъ Польши Рускія земли, Ломазы и Полюбицы, и соединилъ ихъ съ Литвой.— На страницѣ 81-й утверждаетъ, что Руское воеводство, то есть, наше Галицкое королевство, было соединено съ Польшей въ 1342, Подольское въ 1434, а Бельзское 1436 году, и всѣ обращены въ воеводства. Но дѣло было совершенно иначе. Мы уже выше обстоятельно представили иную судьбу Галиціи или Рускаго воеводства. Подолъ же, то есть, Каменецъ, соединенъ съ Польшей только въ 1456 (Длугошъ, стр. 196)., а остальное на пр., Брацлавъ, еще въ 1463 и 1478, имѣло своего Литовскаго начальника и Рускую стражу, подъ вѣдѣніемъ князя Черторыйскаго, и только въ 1569 оторвано отъ Литвы и соединено съ Польшей, вмѣстѣ съ воеводствами Подлѣскимъ и Волынскимъ. (Volumen legum II. pag. 745 и 752); Бельзская же земля или княжество присоединено къ Польшѣ лишь въ 1462, по смерти послѣдняго Мазовецко-Бельзскаго князя (Длугошъ, стр. 313 и 317. Volumen legum I. pag. 199). Только въ концѣ 1839 года удалось мнѣ достать Рускую исторію Устрялова, коей первая часть издана еще въ 1837, въ С.-Петербургѣ. Это твореніе написано съ большей основательностью, осмотрительностью и знаніемъ не только Руской исторіи, но и исторіи сосѣдственныхъ народовъ. Изъ всѣхъ трехъ, извѣстныхъ мнѣ доселѣ, Рускихъ историковъ, Устряловъ первый раснушалъ[?] отношеніе нашей Руси, названной имъ „Западной,“ къ Литвѣ и Великой Руси или, по его, „Восточной,“ и привелъ на то надлежащія причины и ихъ слѣдствія. Я ссылался на него въ, приведенныхъ выше примѣчаніяхъ, всюду, гдѣ только слѣдовало мнѣ подтвердить мнѣніе свое важностью такого разсудительнаго писателя. Ошибки его въ исторіи Галиціи касательно эпохи, изложенной нами тутъ, малозначительны, именно только слѣдующія: на стр. 281 думаетъ онъ, слѣдуя ложному мнѣнію старинныхъ лѣтописцевъ, что Мазуръ Болеславъ, царствовавшій у насъ два года, былъ послѣдователемъ Рускаго исповѣданія. Но мы уже выше, въ §. 9., показали, что этого не было, и даже быть не могло.— На стр. 289 утверждаетъ, что Поляки приняли Христіанскую вѣру, сперва по обряду Латинскому, въ княженіе Мечислава, что, конечно, отчасти только справедливо, потому что уже прежде распространено было у нихъ Христіанство по обряду Греческой Церкви, какъ сказали мы выше, въ §. 2-мъ, и какъ это ученый Мацѣёвскій подробно и основательно изложилъ въ своихъ Памятникахъ, издан. въ 1839., части I.— На стр. 297 сочинитель впалъ въ заблужденіе по случаю разсказа о вступленіи Людвика на Польскій престолъ и присоединеніи Галиціи къ Угріи. Сравнивъ описаніе его съ тѣмъ, что мы сказали уже выше, въ §. 17 и 18, каждый легко убѣдится, что не вельможи Польскіе избрали въ короли Людвика, но что Казиміръ самъ, для того объявилъ племянника своего по сестрѣ пріемникомъ себѣ, чтобы только облегчить владѣніе Галиціей и удержать ее за Польшей, обходя, так. образомъ, какъ ближайшихъ преемниковъ въ мужескомъ колѣнѣ, Пястовъ, такъ равно и самую дочь свою (если только женщины имѣли у Славянъ какое-либо право на престолъ). Вельможи не заключали ни какихъ договоровъ (pacta conventa) съ Людвикомъ, и онъ не присягалъ имъ имъ (Albertrandi исторія Польши, стр. 58); напротивъ, онъ облегчилъ дворянству подати и даровалъ нѣкоторыя права единственно лишь по собственной королевской волѣ, желая, какъ можно, расположить къ себѣ новыхъ подданныхъ и тѣмъ удержаться на престолѣ, не принадлежавшемъ ему, и склонить ихъ признать дочь свою, послѣ своей смерти, королевой Польской. Притомъ, онъ не присоединялъ Галиціи тотчасъ къ Угріи, но только уступилъ ее ближайшему притязателю на вѣнецъ Польскій, какъ независимое государство. А какимъ образомъ Галиція была присоединена къ Угріи, это показано было нами уже выше. Равнымъ образомъ, я описалъ нѣсколько иначе, въ §. 20., обстоятельства, сопровождавшія избраніе Ядвиги и связи ея съ эрцгерцогомъ Вильгельмомъ, нежели какъ это излагаетъ сочинитель, на стр. 298. Также я показалъ, что Ядвига не ѣздила съ Ягайломъ крестить Литву, какъ утверждаетъ это Устряловъ, слѣдуя Польскимъ лѣтописцамъ, напротивъ она въ это время, т. е., въ 1387, воевала края плѣнной своей сестры, Маріи, именно, нашу Галицію.— Стр. 302: Ягайло вовсе не противился возложенію Витовтомъ на себя королевскаго вѣнца, но одно лишь Латинское духовенство и Польскіе вельможи.— Стр. 303: Я нигдѣ не нашелъ у Длугоша, чтобы Свидригайло намѣревался сдѣлаться королемъ Литовскимъ; а только одинъ Длугошъ, какъ современникъ, достоинъ вѣроятія. Ягайло не только не хитрилъ съ нимъ, но, напротивъ, благопріятствовалъ ему гораздо больше, чѣмъ Польшѣ (Длугошъ стр. 564), и только, когда Ягайло достигъ глубокой старости, потерялъ волю и силу, бразды правленія достались въ руки Сбигнѣва Олесницкаго и Польскихъ вельможъ, и т. д. Я съ намѣреніемъ сдѣлалъ это отступленіе, потому что должно желать, и даже рѣшительно необходимо, чтобы ученые Рускіе историки нѣсколько лучше знакомились съ дѣяніями, образомъ правленія, законами, обычаями и отношеніями бывшей, нѣкогда, Республики Польской и Литвы, что дастъ имъ возможность основательно разрѣшить не одно обстоятельство. И, въ самомъ дѣлѣ, съ какимъ же краемъ могла имѣть Росія больше всего соприкосновеній, споровъ, дипломатическихъ сношеній, войнъ и договоровъ, какъ не съ Польшей?

    К тексту