Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

37. § 35. 1465—1474 г. Славный миръ съ Прускими Крестоносцами въ Торунѣ, 1466 г.

Денис Зубрицкий. Москва, 1845. Русский дореформенный текст.

1465—1474.

Пруская война съ Крестоносцами продолжалась еще и въ началѣ этого періода, и кончилась только славнымъ Торунскимъ міромъ, 1466 года, въ пользу Польши. Избраніе королевскаго сына, Владислава, на Чешскій престолъ, который, какъ пишетъ Длугошъ (pag. 467), принялъ онъ „ad decus linguagii Slavonici“, и Казиміра, втораго королевскаго сына, на престолъ Угорскій, втянуло Польшу въ споры съ тѣми Чехами и Уграми, которые противились такому избранію. Отсюда, Польскіе лѣтописцы, занятые, по большей части, описаніемъ войнъ, происшедшихъ отъ этого случая; мало оставили намъ свѣдѣній о внутреннемъ состояніи нашихъ Рускихъ краевъ. Впрочемъ, судя и по оставленному намъ о томъ Длугошемъ (стр. 315 и 346), можно увѣриться, что судьба Червоной Руси была печальна. Расточительный Владиславъ Варнскій оставилъ нашу Галицкую землю, за значительную сумму, въ залогъ сильному Польскому дому, Одровѫжамъ, правившимъ ею самовольно подъ именемъ воеводъ и старостъ Рускихъ. По смерти Андрея Одровѫжа Рускіе жители Галиціи принесли королю жалобу на жестокія притѣсненія, многія злодѣянія и страшные разбои, причиняемые имъ этѣмъ домомъ. Янъ Одровѫжъ, преемникъ Андреевъ, мало уважалъ жалобы жителей, равно какъ и приказаніе короля явиться къ нему, потому что прошло уже то время, когда король былъ въ состояніи отдавать справедливость слабѣйшему передъ сильнѣйшимъ. Кромѣ того Одровѫжъ зналъ хорошо, что, желая удалить его отъ владѣнія Галиціей, должно было, прежде всего, взнести ему деньги по записямъ его на земли и замки Львовскій, Жидачевскій, Самборскій, и друг., на что король не имѣлъ ни охоты, ни возможности. А потому, въ проводное воскресенье, 1465 года, король прибылъ въ Львовъ и приказалъ, съ согласія обитателей земель Львовской, Галицкой и Бельзской, платить, для удовлетворенія Одровѫжовъ, съ каждого лана „fertones (т. е., по 12 грошей)“; а каждому жителю, имѣющему свое хозяйство и семейство, доставить по одному волу. Такимъ образомъ, на собранную дань и проданные 20 тысячь воловъ, выкупили изъ залога земли Львовскую, Жидачевскую и замокъ Глиняны318. Но не одна наша Русь находилась въ подобномъ залогѣ; Каменецъ и часть Подола, занятаго Поляками, подобнымъ же образомъ отданы были роду Бучацкихъ, и подобнымъ же образомъ выкуплены, въ 1463 году319. Король не всегда бралъ деньги за подобныя земли; частію давалъ онъ кусокъ земли либо въ награду за какую-нибудь услугу, либо же на настоянія какого-нибудь Польскаго вельможи, желавшаго владѣть той или другой землей, или подарить ее своему родственнику, но всегда съ условіемъ, тогда только воротить ее, когда взнесется ему за то извѣстное количество денегъ. Ежели получившій, такимъ образомъ, землю былъ человѣкъ совѣстливый, то онъ довольствовался, какъ господинъ, однимъ только оброкомъ съ обывателей ея и участіемъ Русина въ его военныхъ походахъ; но ежели онъ былъ менѣе совѣстливъ, то отбиралъ Русину землю и его имѣніе, предоставляя ему полную волю, какъ уже мы выше замѣтили, въ §. 31, искать счастія на бѣломъ свѣтѣ. Такіе скитальцы, бѣглецы и изгнанники, удалялись къ Татарамъ, промышляли грабежемъ, и, дыша местью, мирились, подъ именемъ Козаковъ320, съ Татарами; они-то наслали, въ 1469 году, три орды на Рускія земли. Первый отдѣлъ ихъ продрался, безъ малѣйшаго сопротивленія, черезъ уѣзды Володимірскій, Кременецкій, Кузминскій, Чудовскій и Житомірскій, захватилъ съ собой, кромѣ драгоцѣнностей и скота, до 10 тысячь плѣнниковъ. Другой отдѣлъ, стремившійся къ Теребовлѣ, узнавъ, что Польское войско готово встрѣтить его, подъ начальствомъ Рафаила Ярославскаго, старосты Львовскаго, и Павла Ясинскаго, старосты Бельзскаго, воротилось, съ небольшой добычей, въ степи; третій же отдѣлъ грабилъ Валахію321. Не только Татары и Козаки разоряли несчастную Галицію, но и Угры, державшіе сторону короля своего, Матвѣя, противъ Казиміра, сына короля Польскаго, рѣшились отмстить ему за посягательство на чужой вѣнецъ. По этому, въ 1474 году, вторглись они, нежданно, въ Галицію, овладѣли Змигородскимъ замкомъ, ограбили города: Дуклю, Ясли, Берестокъ, Колачицы, Фриштакъ, Яслиска, Мушине и Дабовдѣлъ, какъ называетъ его Длугошъ, или нынѣшній Дубовецъ, сожгли многолюдный городъ Пилзно322, и возвратились, съ добычей, за Карпаты323. Въ то самое время, какъ это дѣялось на Угорской границѣ, ворвались, черезъ Подолъ, на нашу Русь, около св. Іоана Крестителя, 1474, Татары, безъ сомнѣнія, вмѣстѣ съ, упомянутыми выше, изгнанниками, опустошили, огнемъ, мечемъ и плѣномъ, окрестности Каменца, Збаража, Гологоръ, Дунаева, Глинянъ и Галича, пространствомъ на 700 верстъ, а шириной 210, забрали безчисленное множество не только поселянъ, но и дворянъ, съ ихъ движимымъ имуществомъ и скотомъ, и увлекли ихъ въ отдаленныя стороны. Никто не противился имъ; одинъ лишь архіепископъ Львовскій, Григорій, осмѣлился защищаться въ замкѣ своемъ, Дунаевѣ, и еще какой-то дворянинъ, Свинка, въ Поморянахъ; а какъ Татары не заботились о взятіи укрѣпленныхъ мѣстъ, то они и остались въ живыхъ. Этѣ Татары овладѣли Збаражскимъ замкомъ и схватили въ немъ князя Ивана324 и жену его. Князь лучше хотѣлъ сгинуть, нежели итти въ неволю, а потому зажегъ замокъ и сдѣлался, вмѣстѣ съ Татарами, хотѣвшими увесть его, жертвой пламени. Одинъ изъ сыновей его попался было въ плѣнъ; но слуга его, Русинъ, бывшій, вмѣстѣ съ нимъ, въ неволѣ, убилъ Татарина, освободилъ себя и дитя господина своего, и потомъ счастливо бѣжалъ. Это нападеніе Татаръ опустошило значительную часть Подола, находившагося подъ Польскимъ правленіемъ, и Галицію: они увели съ собой до 100 тысячь душъ. Обвиняли Литовцевъ и Русиновъ, бывшихъ подъ властью Литовской, что они благопріятствовали этѣмъ Татарскимъ набѣгамъ по ненависти къ Полякамъ. И въ самомъ дѣлѣ князь Черторыйскій, начальствовавшій въ Литовской части Подола, и Мартинъ Гастольдовичь въ княжествѣ Кіевскомъ, не только не противились Татарамъ, но еще, сверхъ того, послали, по князю Глинскому, дары имъ, и оказывали всякое вниманіе. Должно быть, ненависть Русиновъ и Литовцевъ къ Полякамъ дошла до нельзя, ежели они желали видѣть края свои лучше опустошенными и лишенными народонаселенія, нежели въ рукахъ Поляковъ. Это же самое увидимъ мы и ниже, въ самомъ XVII вѣкѣ, потому что Русины всегда предпочитали Татарскую неволю и господство Польскимъ325.

Въ это время, именно, въ 1468, произошла важная перемѣна въ образѣ Польскаго правленія. Прежде короли Пястова дома, владѣя самодержавно, обращались только за совѣтомъ и мнѣніемъ къ высшему своему духовенству и вельможамъ, и притомъ тѣмъ, коихъ угодно было имъ почтить своей довѣренностью, и кои, потому, назывались „совѣтники (consiliarii, въ царствованіе Людвика).“ Но во время дряхлой старости Ягайла, заботившагося только объ удержаніи себя на чуждомъ ему престолѣ, въ малолѣтство сына его, Владислава Варнскаго, и въ правленіе Казиміра, Польскіе вельможи и епископы присвоили себѣ значительную часть власти, а потому король очень мало былъ въ состояніи что-либо сдѣлать безъ ихъ согласія. Стало быть, это было монархично-олигархическое правленіе. Дворянство начало завидовать вліянію богатыхъ сосѣдей своихъ, не захотѣло слушаться ихъ приказаній и пожелало также участвовать въ высшемъ правленіи. Должно было допустить и его, и потому въ этомъ-то году положено было дозволить дворянству участвовать въ общественныхъ дѣлахъ, названныхъ послѣ сеймами, на кои присылать ему изъ каждой земли пословъ своихъ, и, такимъ образомъ, правленіе Польское обратилось въ монархично-аристократическое326.

Въ 1471 умеръ Симеонъ Олельковичь, владѣтельный князь Кіевскій. Передъ смертью отправилъ онъ къ королю Казиміру, какъ Великому князю Литовскому и своему верховному начальнику, посла, ввѣряя совѣсти его свое княжество, жену, сына и дочь. Король поручилъ правленіе этѣмъ княжествомъ, по желанію дѣтей, равно какъ и самую опеку ихъ, Литовцу, Мартину Гастольдовичу, какъ тестю умершаго и дѣду оставшихся двухъ сиротъ327.

Въ это время княжилъ въ Молдавіи Стефанъ, человѣкъ воинственный, который могъ противустоять даже Туркамъ и побѣждать ихъ, но который, однако же, предвидя, что временное торжество его не защититъ его отъ пораженія и гибели, если еще разъ вторгнутся Турецкія войска въ Молдавію, рѣшился обратиться къ королю Казиміру, присвоявшему себѣ надъ нимъ верховную власть, и представлялъ ему свой страхъ и опасность, грозившую Польской Руси на случай вторичнаго нашествія Турковъ на этѣ страны. Разумѣется, Казиміръ охотно подалъ бы помощь, такъ называемому, подданному своему, ежели бы имѣлъ людей и деньги; а потому онъ отложилъ намѣреніе свое въ этомъ до другаго времени. Впрочемъ, Литовскіе и, даже нѣкоторые, Польскіе вельможи побуждали его недать просимую помощь. Одинъ изъ нихъ, по имени Держекъ Рытвянскій, до того даже простеръ было дерзость свою, что на Люблинскомъ сеймѣ, 1475 года, дѣлалъ королю острые и неприличные упреки, и обвинялъ его въ нерадѣніи, не обращая вниманія, что казна была истощена, королевскія имѣнія расхищены, и что король едва могъ удовлетворить изъ собственныхъ доходовъ наемныхъ воиновъ въ Пруской войнѣ. На Сѣрадскомъ сеймѣ, 1475 года, онъ рѣшительно не могъ получить нужныхъ денегъ для приданаго своей дочери328; да и послѣ, сколько разъ ни требовалъ денежнаго пособія у дворянства, получалъ или очень мало, или даже вовсе ничего.

Примечания

  1. Бѣльскій стр. 432. Зиморовичь, изданный Пивоцкимъ, стр. 149. Какой особенной опекой пользовались Жиды подъ Польскимъ владѣніемъ, и какъ несправедливо должны были отвѣчать города за обиды, нанесенныя имъ кѣмъ-либо третьимъ, покажу я ниже, описывая хищеніе, произведенное, въ 1664 году Езуитскими студентами и дворовыми людьми Польскихъ вельможъ надъ Львовскими Жидами. Этотъ союзъ Галицкаго дворянства, съ одной стороны земли Львовской и Жидачевской, а съ другой города Львова, заключенный для взаимной обороны, былъ направленъ, какъ противъ Крестовиковъ, такъ равно и противъ воеводы Одровѧжа, державшаго въ залогѣ этѣ земли, и утѣснявшаго ихъ, что все покажемъ въ слѣдующемъ, 1465, году.

    К тексту
  2. Бѣльскій стр. 436.

    К тексту
  3. Онъ же стр. 432[?].

    К тексту
  4. Długosz pag. 449. Слово Козакъ значило витязь, человѣкъ благороднаго происхожденія, вольный, воинъ (Miles, Nobilis). Вотъ какъ выражается о немъ царь Иванъ Васильевичь въ письмѣ своемъ къ Чапибеку, хану Крымскому: „Еще не имѣя ни силы, ни власти, и будучи единственно Козакомъ, ты спрашивалъ у меня,“ и такъ далѣе (Карамзинъ VI. стр. 91). Кажется, у Татаръ было три степени богатырей, именно: Уланъ, Князь и Козакъ. Доказательствомъ тому служитъ договоръ этого же самаго царя съ ханомъ, Менгли-Гиреемъ, въ слѣдующихъ выраженіяхъ: „не воевати ни моимъ Уланомъ, ни Княземъ, ни Козакомъ (Карамзинъ VI. стр. 39, примѣчаніе).“ Братъ Татарскаго хана, Шахмата, находившійся, въ царствованіе Великаго князя, Александра, въ Литвѣ, котораго сбирались послать въ Крымъ съ какимъ-то порученьемъ, носилъ званіе Козака. Кромеръ (стр. 443 и 444) пишетъ: „Placuit igitur ipso assentiente fratrem quidem ejus Cosacum Soltanium in Scythiam mitti. His ita constitutis, Cosacus accepto a rege viatico etc.“ У Поляковъ воевать на собственной счетъ называлось „итти въ Козацство.“ Бѣльскій (стр. 500) говоритъ, что братья Струсы отправились въ Италію „козаковать.“ Предаваться „Козацкимъ забавамъ“ значило участвовать въ турнирахъ, охотѣ и вообще рыцарской войнѣ. Стрыйковскій (изданіе Богомольца, стран. 376). Въ Рускихъ лѣтописяхъ первое извѣстіе о Козакахъ встрѣчаемъ подъ 1444 годомъ, именно въ то самое время, когда нашъ Галицкій вольный народъ Поляки лишали собственности и заставляли удаляться на Днѣпръ.

    К тексту
  5. Długosz pag. 450.

    К тексту
  6. Всѣ этѣ города находятся въ Галиціи.

    К тексту
  7. Długosz pag. 506. Bielski str. 459.

    К тексту
  8. Збаражскіе князья были такіе же Рускіе, какъ и Черторыйскіе, а не Литовцы, какъ утверждаетъ Гваньинъ (стр. 321) и другіе. Они происходятъ отъ чистыхъ Русиновъ, а не отъ какого-то Василія Корибутовича. Возможно ли, чтобы князь Збаражскій, будучи Литовцемъ, сыномъ или внукомъ Корибута, Ягайлова брата, жилъ, съ своимъ родомъ, безъ всякихъ почестей и значенія, въ ничтожномъ Збаражѣ, совершенно въ неизвѣстности, между тѣмъ какъ двоюродный братъ его возсѣдалъ на Польскомъ и Литовскомъ престолѣ и объявлялъ притязанія на Угорскій и Чешскій вѣнецъ для своихъ сыновей? Возможно ли, чтобъ Польскіе короли, Ягайло, Владиславъ Варнскій и Казиміръ, съ такой расточительностью обогащавшіе Поляковъ, допустили провождать, въ совершенной безызвѣстности, дни свои роднымъ и двоюроднымъ братьямъ, довольствоваться ограниченными доходами дворянскаго имѣнія? Во время вѣнчанія на престолъ, обрученія, рожденія и другихъ придворныхъ празднествъ, пріѣзжало къ Польскому двору множество Силезскихъ, Нѣмецкихъ, Мазовецкихъ, и другихъ князей, коихъ всѣхъ Длугошъ называетъ поименно, между тѣмъ какъ о князьяхъ Збаражскихъ, Вишневецкихъ, Черторыйскихъ и Сангушкахъ, происходящихъ отъ Корибута, Любарта и Коріата, нигдѣ ни малѣйшаго упоминанія. Причина этому была самая простая, именно: всѣ они принадлежали не къ королевскому роду, не имѣли значенія при дворѣ; но, какъ Русины по происхожденію, были презираемы побѣдителями, а потому рѣшились лучше провождать жизнь свою въ деревенской тиши, выжидая благопріятнѣйшаго времени. Ни одинъ изъ современныхъ и позднѣйшихъ историковъ, въ теченіе цѣлаго полутора вѣка, не считалъ ихъ отраслью королевскаго дома, напротивъ, каждый называлъ ихъ природными Русинами. Бѣльскій (стр. 360) первый говоритъ о Черторыйскихъ, бывшихъ въ его время уже сильными, слѣдующее: „Этѣ князья тоже происходятъ отъ Гедимина,“ а Кояловичь еще яснѣе (стр. 174): „Lubarti Gediminiadae filius.“ Ягайло былъ страстно привязанъ къ своему роду и старался возвышать его; для этого-то онъ заботился выдать Витовтову племянницу, дальнюю свою родственницу, Цимбарку, за эрцгерцога Австрійскаго, Эрнста (Кояловичь стр. 90). Могъ ли же этотъ король, такъ сильно привязанный къ родственникамъ, совершенно забыть своихъ братьевъ и племянниковъ? Ни Длугоша, ни Кромера никакъ не льзя обвинять въ незнаніи и неосновательности, потому что Длугошъ жилъ при дворѣ, былъ учителемъ королевичей, употреблялся въ дипломатическихъ посольствахъ; слѣдовательно, могъ ли такой мужъ не знать роду царствующаго дома? Равнымъ образомъ, не льзя упрекнуть его и въ неосновательности, его, который, въ этомъ отношеніи, даже черезъ чуръ ужь точно описываетъ намъ каждаго вельможу и дворянина по имени, прозванію и гербу. Одни только позднѣйшіе Польскіе писатели стали обращать Рускихъ князей въ Литовцевъ, и притомъ потомковъ Гедимина, не исключая отсюда и самаго Кояловича, написавшаго, спустя 250 лѣтъ послѣ вступленія на престолъ Литовца, Ягайла, и послѣдняго соединенія Литвы съ Польшей, превосходнымъ Латинскимъ языкомъ, исторію Литовскаго народа. Впрочемъ, сочиненіе его есть просто только историческій романъ, для коего взялъ онъ дѣйствующія лица изъ хроникъ Мѣховиты, Длугоша, Кромера, Стрыйковскаго и другихъ Польскихъ писателей; дѣянія же ихъ, рѣчи и причины дѣйствій развилъ изъ собственной своей фантазіи, прикрашивая мнѣнія упомянутыхъ выше сочинителей. Онъ тоже выводитъ князей Вишневецкихъ и Збаражскихъ отъ Сѣверскаго князя, Димитрія Корибута (Часть 2-я, стр. 42—46.), Ягайлова брата, позволяетъ Витовту изгонять его изъ своего Сѣверскаго княжества, и потомъ надѣляетъ огромными помѣстьями на Подолу, именно: Брацлавомъ, Винницой, Кременцемъ и Соколовымъ, которыя внимательный читатель лѣтописи послѣ этого времени, т. е., послѣ 1395 года, находитъ совершенно въ другихъ рукахъ, и которыя, полагать должно, принадлежали, во время сочиненія Кояловичемъ своей исторіи, дому Вишневецкихъ и Збаражскихъ. Если, въ самомъ дѣлѣ, жилъ, на бѣломъ свѣтѣ, Сѣверскій князь, Димитрій Корибутъ, и былъ братомъ короля, то можно ли повѣрить, чтобы Витовтъ рѣшился итти войной на него, единственно только для того, чтобы изгнать изъ княжества, осадить въ Новгородѣ Сѣверскомъ, заключавшемъ въ себѣ большія сокровища, чтобы Витовтъ боялся прихода Рускихъ князей на помощь осажденному Литовцу Литовцемъ? Далѣе, чтобы, по взятіи города, Витовтъ захватилъ себѣ всѣ княжескія и частныхъ людей сокровища, собранныя въ замкѣ и церквахъ, чтобы онъ, называемый Поляками присяжнымъ королевскимъ подданнымъ, держалъ на Волыни въ оковахъ роднаго королевскаго, а своего двоюроднаго, брата, съ женой и дѣтьми, безъ всякой причины, чтобы, потомъ, князь Вишневецкій, отъ рода Ягайлова или Ольгердова, былъ слугой у Сигизмунда Августа, и, напослѣдокъ, чтобы Турецкій Султанъ приказалъ повѣсить, за ребро на крючекъ, другаго Вишневецкаго князя, Ягайловича? Разумѣется, ни коимъ образомъ! Какъ Димитрій Корибутъ Сѣверскій, такъ равно Владиміръ Кіевскій и Федоръ Подольскій (Часть 2-я, стр. 42), были, безъ сомнѣнія, Рускіе князья. А что осмотрительный Нѣсѣцкій, придерживался описанія современныхъ родописцевъ, и назвалъ ихъ, можетъ быть, вопреки собственному убѣжденію, Ягайловичами, то это, съ его стороны, было очень осторожно, потому что онъ не хотѣлъ навлекать на себя негодованія чрезвычайно сильныхъ въ свое время Руско-Польскихъ домовъ, которые, не довольствуясь своимъ славнымъ Рускимъ происхожденіемъ, крѣпко желали породниться съ Литовцами. Не должно, однакожъ, этого Димитрія, названнаго Корибутомъ, смѣшивать съ Сигизмундомъ Корибутомъ, родственникомъ Ягайла. Нарушевичь (VI. стр 36) считаетъ Димитрія роднымъ братомъ Ягайла, а Бѣльскій, напротивъ того (стр. 325), называетъ Сигизмунда братомъ Витовта. Этотъ послѣдній, начальствуя Литовскимъ войскомъ, вторгся, въ 1409 году, въ Прускіе края (Кояловичь стр. 81. Бѣльскій стр. 290), и причинилъ имъ значительный вредъ, а впослѣдствіи былъ избранъ Чехами-Гуситами себѣ въ короля. Нарушевичь (стр. 37) считаетъ Сигизмунда сыномъ Димитрія; но это несогласно съ истиной, потому что Димитрій, посаженный въ 1395 году, въ темницу, въ Вильнѣ, имѣлъ только малыхъ дѣтей и свои помѣстья на Подолѣ, слѣдовательно, не могъ имѣть сына на Литовскомъ княжествѣ, столько ужь возмужалаго, чтобы онъ, въ 1406, велъ свое войско противъ Прусаковъ. Стало быть, Димитрій Корибутъ былъ князь Рускій, а Сигизмундъ Корибутъ, король Чешско-Гуситскій, котораго Сигизмундъ Кейстутовичь, плѣнивъ 1435 года, въ сраженіи, подъ Вилькоміромъ, приказалъ убить, былъ, какъ выше сказано, въ §. 30, княземъ Литовскимъ, племянникомъ Ягайла. Изъ всѣхъ, такъ называемыхъ, Литовско-Рускихъ князей, потомковъ, будто бы, Гедимина, одни только Олельковичи Слуцкіе могли, по моему мнѣнію, дѣйствительно принадлежать къ роду Гедимина, и, кажется, въ женскомъ колѣнѣ. Этѣ Слуцкіе князья пользовались большими почестями, какихъ не имѣлъ ни одинъ княжескій домъ, даже Вишневецкіе, Збаражскіе, и другіе. Почести этѣ состояли въ томъ, что князь Слуцкій, по смерти Сигизмунда Августа, 1573 года, отправилъ, наровнѣ съ иностранными державами, Литовскими государственными чинами и зависимымъ княземъ Прускимъ, своихъ пословъ на совѣтъ королевства, извѣщая, что онъ прибудетъ на избраніе короля, въ чемъ ему никто не отказывалъ ни какого права (Бѣльскій стр. 672), между тѣмъ какъ князю Прускому это не было позволено. А когда зашла рѣчь о мѣстѣ, которое долженъ былъ занять онъ въ Сенатѣ, то всѣ признали, что ему слѣдуетъ сидѣть рядомъ съ Виленскимъ епископомъ (Бѣльскій стр. 672). Это было чрезвычайной почестью, потому что епископы занимали, по обѣимъ сторонамъ престола, первыя кресла. А какъ епископъ Виленскій былъ пятымъ по числу, потому князь Слуцкій, занявши шестое кресло, имѣлъ послѣ себя двѣнадцать епископовъ, всѣхъ Польскихъ и Литовскихъ сенаторовъ и министровъ. Только одинъ онъ занималъ мѣсто между духовными, отличіе, котораго не давали даже самымъ Мазовецкимъ князьямъ. Извѣстно, также, что въ Литвѣ всегда была сторона, желавшая доставить Великокняжескій престолъ князьямъ Слуцкимъ, какъ это упомянули мы уже выше, въ §. 34, подъ 1454 годомъ. Изъ всего этого открывается, что этѣ Слуцкіе князья были соединены родствомъ съ владѣтельнымъ домомъ, а всѣ прочіе Рускіе князья, даже доказавшіе происхожденіе свое отъ Рюрика, относимы были Поляками къ числу другихъ обитателей.

    К тексту
  9. Długosz pag. 514, 515 и 516. Bielski str. 462.

    К тексту
  10. Онъ же стр. 431 и 436.

    К тексту
  11. Онъ же стр. 191 и 462. По словамъ Кояловича (стр. 238) отъ этого Симеона Олельковича и, малолѣтнаго сына его, Василія, произошли князья Слуцкіе. Смотр. примѣчаніе 274.

    К тексту