Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

35. § 33. 1450—1451 г. Помощь Казиміра родственнику своему, Молдавскому господарю, противъ самозванца Богдана, дворянствомъ Червонорускимъ, и страшное пораженіе его въ городѣ, Краснополѣ; дѣла съ Михайломъ Сигизмундовичемъ, разставлявшимъ сѣти королю до самой смерти своей въ Москвѣ, 1450 г., и происки Поляковъ касательно владѣній стараго Свидригайла.

Денис Зубрицкий. Москва, 1845. Русский дореформенный текст.

1450.

Петръ, господарь Молдавскій, о которомъ выше говорили мы, подъ 1448 годомъ, не долго держался въ своей землѣ. Александръ Ильичь, поселившійся съ матерью въ Коломіи, имѣлъ своихъ приверженцевъ въ Молдавіи, призвавшихъ его и изгнавшихъ Петра. Впрочемъ, и этотъ не долго держался. Какой-то Богданъ, самозванецъ, выдававшій себя за побочнаго брата умершаго князя, Иліи, собралъ шайку людей, которымъ нечего было терять, спустился съ горъ и прогналъ Александра вторично на Русь, въ Коломію. Тогда Александръ обратился къ королю Казиміру, какъ брату по теткѣ, съ прозьбой о помощи и присылкѣ войска. Въ королевскомъ совѣтѣ вельможи положили завоевать Молдавію, и, какъ плодородную и богатую страну, навсегда присоединить къ Польшѣ, а Александра наградить помѣстьями въ Польшѣ; но король, отвергши такое предложеніе, велѣлъ вооружиться дворянству Рускихъ краевъ, т. е, Галицкому, Львовскому, Саноцкому и Перемышльскому, собраться подъ Львовымъ, и, подъ начальствомъ Петра Одроважа, воеводы Львовскаго, и Предбора Конецпольскаго, старосты Перемышльскаго, возвратить Александру Молдавію. Войска собрались, и, по присоединеніи къ нимъ Феодорика Бучацкаго, воеводы Подольскаго, и Николая Поравы, старосты Галицкаго, вступили, 1450 г., въ Молдавію, гдѣ потерпѣли страшное пораженіе отъ непріятельскихъ войскъ въ городѣ, называемомъ Краснополе. И если бы Молдавское войско, державшееся Александра, не подоспѣло, то побѣда непремѣнно осталась бы на сторонѣ непріятеля; но непріятель, устрашенный прибывшимъ пособіемъ, далъ тылъ и спасался бѣгствомъ. Хотя, побѣда осталась на сторонѣ Польско-Рускихъ войскъ, однако дорого она обошлась имъ, потому что на мѣстѣ битвы пали лучшіе изъ воителей: Петръ Одроважъ, главный полководецъ, староста Николай Порава, Михайло Бучацкій, Николай Клюшъ, Иванъ Незвоевскій, Иванъ Бешковскій, Станиславъ Давидовскій, Адамъ и Иванъ Самекъ, Львовскіе мѣщане287. Впрочемъ, несчастіе Рускихъ земель этѣмъ не кончилось. Когда Галицкіе Русины проливали кровь свою въ Молдавіи за дѣло чуждое, Татары, узнавши, что они заняты походомъ въ эту послѣднюю, ворвались на Подолъ и въ Галицію, опустошили и ограбили цѣлый край и Олеськую землю по самый Городокъ и Бельзскую границу, захватили безчисленное множество народа въ неволю, которое частью продали далѣе, частью заставили принять свою вѣру. Возвращавшіеся изъ Молдавскаго похода оплакивали взятыхъ въ плѣнъ братьевъ, женъ, дочерей, сестръ288. Въ этомъ, 1450, году умеръ Иванъ Одроважъ, архіепископъ Львовскій, отъ горести по потери брата, Петра, воеводы, павшаго въ Молдавіи, а на мѣсто его посвященъ былъ въ архіепископы кардиналомъ, Сбигнѣвомъ Олесницкимъ, магистръ Григорій изъ Санока289.

Убитый Иваномъ Черторыйскимъ Сигизмундъ Кейстутовичь оставилъ сына Михайла. По договору между Польскими вельможами и убитымъ, этотъ сынъ не имѣлъ ни какаго права на престолъ, а долженъ былъ только наслѣдовать одно отцевское имѣніе. По смерти Сигизмунда принялъ, какъ извѣстно, бразды правленія Литвой Казиміръ, теперь король Польскій; но и Михайло предъявлялъ также право на Великое княжество, увѣренный, что кто имѣетъ за собой силу и могущество, для того найдется и право, и даже безъ него можно обойтися. Не обращая, потому, ни какого вниманія на благодѣянія, оказанныя Казиміромъ, подарившимъ ему въ Польшѣ большія помѣстья, и, сверхъ того, въ Сѣверіи Брянскъ и Стародубъ, въ Подлѣсьѣ Бѣльскъ и Суражъ, въ Жмуди Кейданы, и въ Новогородскомъ Клецкъ, составилъ заговоръ на жизнь Казиміра, котораго рѣшился схватить на охотѣ, между Троками и Меречемъ, и даже убить290. Извѣщенный о предпріятіяхъ Михайла, Казиміръ хотѣлъ было обезопасить себя отъ него, но тотъ убѣжалъ и нашелъ пріютъ у Болеслава Мазовецкаго. Когда Казиміръ принялъ вѣнецъ и прибылъ въ Польшу, Михайло спокойно проживалъ въ Мазовшѣ и старался, съ одной стороны, разными способами умилостивить короля, а съ другой, напротивъ, дѣлалъ тайные происки и сносился съ Литовцами, обязанными отцу его благодарностью, надѣясь, при пособіи ихъ, овладѣть Литвой. Но его происки открылись, и король отставилъ подозрительныхъ Литовцевъ отъ начальства надъ замками, а Михайла приказалъ схватить, который, видя себя въ опасности въ Мазовіи, бѣжалъ въ Силезію291. Въ 1448 году, когда король готовилъ походъ на Петра, господаря Молдавіи, Михайло проживалъ у этого послѣдняго; но какъ скоро Петръ смирился, то и онъ долженъ былъ уйти оттуда. Послѣ того онъ обратился къ хану Татарскому, стараясь побудить его противъ Литвы и короля. И, дѣйствительно, нашедши тамъ помощь, ворвался съ Татарами въ Литву, занялъ Стародубъ, Новгородъ Сѣверскій и другіе замки, а Литовско-Рускіе края приказалъ опустошить. Казиміръ отправилъ противъ него, въ 1449 году, свое войско, которое разбило его, отняло замки и прогнало съ Татарами изъ края292. Король мало заботился объ имѣніяхъ, имѣя еще довольно для раздачи своего собственнаго, тѣмъ болѣе, что почти все потомство Гедимина, за исключеніемъ стараго Свидригайла и этого Михайла, вымерло. Онъ позволялъ ему брать доходы изъ имѣній, но не хотѣлъ держать въ краю человѣка безпокойнаго, который, будучи орудіемъ пролазъ, могъ быть очень опаснымъ для спокойствія государства, а для Польскихъ вельможъ самымъ желаннымъ въ Литвѣ. Потому что, составь онъ тамъ еще двѣ партіи, тогда легко бъ удалось ему возобновить потерянное вліяніе Польши и воскресить перевѣсъ, основанный въ 1432 году и ослабленный королемъ, благопріятствовавшимъ Литвѣ. Хотя всѣ хорошо знали, что намѣреніе короля непремѣнно, и что онъ не позволитъ собой управлять, какъ нѣкогда Ягайломъ, однако же кардиналъ Олесницкій, вліяніе и гордость котораго были безграничны, жившій въ короткихъ сношеніяхъ съ матерью короля, Софіей, обитавшей въ Польшѣ, и потому имѣвшій на нее неограниченное вліяніе, рѣшился попытать, не удастся ли ему поколебать, духовной властью, совѣсть короля, и, так. образомъ, склонить его принять Михайла.

1451.

И такъ, на частномъ сеймѣ, въ Корчинѣ, 22 Іюня, 1451, онъ произнесъ отличную рѣчь и увѣщаніе, въ которой, напомнивъ королю обязанности христіянина, неудачу всѣхъ его намѣреній, какъ слѣдствіе гнѣва Божіяго за сдѣланное злодѣяніе, предлогалъ ему помириться съ Михайломъ, воротить его имѣнія и позволить жить въ Литвѣ. Это пастырское напоминаніе подкрѣпили еще присутствовавшіе вельможи своей просьбой; но напрасно: король проникъ ихъ намѣренія и остался непреклоннымъ. Сбигнѣвъ Олесницкій, бывшій самой дѣятельной пружиной низведенія съ престола Свидригайла и возведенія на него Сигизмунда, причинившій множество потерь и кровопролитія въ Литвѣ, главная причина отдѣленія двухъ областей и уничтоженія всего полезнаго краю, не заботившійся, не смотря на свое великое вліяніе въ государствѣ, ни малѣйше о прекращеніи разбоевъ и убійствъ, былъ столько мелочнымъ, что строго упрекалъ короля и выставлялъ на очи всѣмъ грѣхъ гнѣваться на безпокойнаго родственника. Конечно, Польскіе вельможи не преминули бы и впередъ дѣлать тайные происки въ Литвѣ и на Руси во имя этого Михайла, если бы смерть не захватила его въ слѣдующемъ, 1452, году, въ Москвѣ, и тѣмъ не прекратила надежды досаждать королю и безпокоить Литву. Тѣло его было привезено изъ Москвы и положено въ Вильнѣ, въ гробѣ, родственныхъ ему, Великихъ князей293.

Кромѣ приведеннаго выше обстоятельства было еще и другое, важное, которое сильно занимало Польскихъ вельможъ на этомъ съѣздѣ. Въ Молдавскомъ походѣ палъ Петръ Одроважъ, воевода Рускій. Достоинство это соединено было съ большими доходами, а потому высшее духовенство и Польскіе вельможи боялись, чтобы король не отдалъ его какому-нибудь Русину, что могло бы повлечь за собой отпаденіе Галицкой Руси отъ Польши; поэтому молили короля почтить симъ мѣстомъ лучшаго изъ нихъ. Но король, предоставляя исполненіе этого желанія одной только своей волѣ, оставилъ его до дальнѣйшаго времени294.

Изъ новаго города, Корчина, отправился король въ Галицію, гдѣ прожилъ 12 дней въ Перемышлѣ, а оттуда, 23 Августа, 1451 года, прибылъ въ Самборъ. Вскорѣ за тѣмъ явилось къ нему, нежданно, посольство отъ имени матери его, королевы Софіи, кардинала Олесницкаго, кастеляна Яна изъ Чижова и Яна изъ Тѣчина[?] (Tęczyna) воеводы Краковскаго. Посольство это составляли: Янъ изъ Бобрка, кастелянъ Бицкій, и историкъ Янъ Длугошъ, каноникъ Краковскій. Цѣль его была слѣдующая: Свидригайло, этотъ славный воинъ, потерявъ, послѣ разнообразной судьбы, всѣ свои края, кромѣ любви народной, удержалъ за собой одну только Волынь и часть Володиміріи, и жилъ въ, столицѣ своей, Луцкѣ. Глубокая старость и тяжкіе недуги не обѣщали ему надежды на долгую жизнь; онъ ненавидѣлъ Поляковъ, какъ причину несчастій своего отечества, напротивъ того къ Руси и Литвѣ, какъ сказано уже выше, искренно былъ привязанъ. А потому, не подлежало ни какому сомнѣнію, что онъ, безпотомный, распорядится такъ на случай смерти, что Литовцамъ откажетъ всѣ свои земли. Чтобы воспрепятствовать этому, Польскіе вельможи отправили упомянутое выше посольство, отъ своего и матери короля имени, зависящей отъ Олесницкаго, прося его взять средства для присоединенія Луцка къ Польшѣ. Они грозили, что если король не захочетъ послушаться ихъ, то вельможи сами подымутся и употребятъ всѣ силы, чтобы эта область была присоединена къ Польшѣ, что, разумѣется, не послужитъ къ королевской славѣ; далѣе говорили, чтобы онъ не думалъ, будто можетъ что-либо приказывать или запрещать Польскому духовенству и вельможамъ такое, чего бы сами они добровольно не хотѣли сдѣлать (Это — собственныя слова посла и историка Длугоша). На такое, хотя нѣсколько дерзкое, требованіе, король отвѣчалъ спокойно, запрещая имъ ничего не предпринимать касательно Луцка, но съѣхаться, въ извѣстный день, съ Литовскими вельможами, въ Парчевѣ, и тамъ посовѣтоваться съ ними какъ о Луцкѣ, такъ равно и о другихъ спорныхъ земляхъ. И такъ, собрался этотъ сеймъ, въ Парчевѣ, 28 Сентября, 1451 года; но и въ этотъ разъ согласія не было. Литовскіе и Рускіе вельможи не только не хотѣли уступить Луцка и Волыни, но даже основательно доказали Польскимъ, что Подолъ, Лопатинъ, Олесько295, Ветлы и Ратно, составляютъ не Польское, но Руское владѣніе, соединенное съ Литвой296.

Взаимная ненависть обоихъ народовъ достигла теперь высшей степени. Литовцы, подозрѣвая Поляковъ въ томъ, что они сбираются ихъ вырѣзать во время переговоровъ, разбили станъ свой за городомъ, и узнавъ, что Поляки готовятся напасть на нихъ, тайкомъ удалились въ Брестъ, въ свои предѣлы. Потомъ, когда сказали имъ, что Поляки по удаленіи ихъ, дѣйствительно напали на пустой станъ, до того досадовали и сердились, что многіе изъ нихъ пренебрегли даже гербами, данными имъ въ Городлѣ, именно, Гастольдъ, Монивидъ, Кейзгалъ, Радивилъ Монгердовичь, и др. (Стрыйковскій стр. 587), и единогласно всѣ объявили войну Полякамъ. Извѣщенный объ этомъ движеніи и устрашенный имъ, король тотчасъ поспѣшилъ въ Литву, стараясь успокоить взволнованные умы297.

Когда король трудился въ Литвѣ надъ успокоеніемъ и отклоненіемъ Литовцевъ отъ войны съ Польшей, Сбигнѣвъ Олесницкій мало обращалъ вниманія на этѣ угрозы; онъ тотчасъ, по закрытіи сейма обоихъ народовъ, собралъ своихъ приверженцевъ, и имѣлъ съ ними, 6 Генваря, 1452 года, частное совѣщаніе въ Опатовѣ. Собравшіеся тамъ Поляки писали королю, чтобы не забывалъ, что онъ королемъ Польскимъ, и не позволялъ бы Литовцамъ занять Луцкъ. Потомъ отправили въ Луцкъ Николая de Panchow, подсудка Сѫндомірскаго[?], съ цѣлію наблюдать за ходомъ дѣла, и уговорить, какъ жену Свидригайла, такъ равно и Луцкаго старосту, Русина Немира, князей и бояръ Волынскихъ, поддаться Польшѣ, приказывая ему не щадить ни обѣщаній, ни угрозъ, для достиженія своего намѣренія298.

1452.

Но судьба не благопріятствовала желаніямъ Польскихъ вельможъ. Свидригайло, умершій 10 Февраля, 1452 года, призвалъ еще при жизни своей къ себѣ старосту своего, Немира, князей, Михайла и Ивана, Черторыйскихъ, и другихъ Волынскихъ бояръ, и поручилъ имъ отдать, по смерти его, Луцкъ и землю Волынскую Литовцамъ. И, въ самомъ дѣлѣ, вскорѣ послѣ того прибыли туда отъ Литвы Юрій, князь Пинскій, Радивилъ, Гостиковичь и, Русинъ, Юрша, начальствовавшій прежде въ Брацлавѣ. Всѣ они еще при жизни Свидригайла взяли присягу въ вѣрности отъ Немира, князей и бояръ Луцкихъ, и заняли Волынь и Луцкую землю своимъ войскомъ299. Когда это случилось, Польскіе вельможи чрезвычайно разгнѣвались, видя, что надежды ихъ не исполнились. Они, мимо короля, сами составляли частные сеймы въ Краковѣ, Сѫдомірѣ и Львовѣ. Не разъ отправляли они къ королю дерзкія посольства, требуя возвращенія Луцка и подтвержденія присягой правъ и вольностей Польскихъ, даже хотѣли было оружьемъ завладѣть Волынью; но, такъ какъ это не могло обойтись бесъ помощи дворянства и Великополянъ, не ожидавшихъ отъ того ни какой особенной пользы, потому что только Малопольскіе вельможи пожинали плоды побѣдъ, пріобрѣтенныхъ кровію бѣднѣйшихъ на Руси, то, потому, ничто изъ предположеній ихъ не могло состояться. Душей всѣхъ этѣхъ происковъ и замѣшательствъ былъ кардиналъ Сбигнѣвъ Олесницкій, коего, потому, и называлъ король „virum superbum et hostem suum300.“ Для успокоенія упомянутыхъ недоразумѣній король назначилъ сеймъ въ Сѣрадѣ, въ Великой Польшѣ, къ 21 Августа, 1452 года, на который прибыли послы, также, и со стороны Литвы: Андрушко Довойновичь и Михайло Монтолдовичь. Споры продолжались, какъ и прежде, безъ всякихъ послѣдствій. Поляки налегали на короля подтвердить права и вольности ихъ клятвой, который едва могъ успокоить ихъ письменнымъ обѣщаніемъ исполнить это имъ черезъ годъ. Въ слѣдующемъ, 1453, году былъ снова созванъ сеймъ въ Парчевѣ, на которомъ оба народа, по прежнему, исчисляли права свои на Рускія земли, и, ничего не сдѣлавъ, разъѣхались. Впрочемъ, король, принужденный, наконецъ, необходимостью, присягнулъ Полякамъ, какъ говорится, въ руки кардинала Олесницкаго, что, впрочемъ, ни мало не ограничивало Литву въ обладаніи Рускими землями301.

Примечания

  1. Вособенности Львовскіе мѣщане, равно какъ и другихъ вольныхъ Галицкихъ городовъ, на пр. Ланцута, Преворска, Ярослава, Бича, Санока, Перемышля, Самбора, Стрія, Коломіи, Снятыни, Теребовли, Бужска, и Бельза, вообще пользовались значительными преимуществами. Первые владѣли даже землями и участвовали, вмѣстѣ съ дворянами, въ вольныхъ походахъ. Кромѣ того есть слѣды, указывающіе на то, что этѣ города, по примѣру Нѣмецкихъ соединенныхъ городовъ (Der Schwaebische Staedtebund), имѣли каждый годъ свои собранія, на которыхъ, какъ это мы ниже подробнѣе объяснимъ, совѣщались о своихъ городскихъ дѣлахъ.

    К тексту
  2. Długosz pag. 62, 63. Cromer pag. 335. Bielski str. 391. Stryikowski str. 586.

    К тексту
  3. Długosz pag. 65. Cromer; pag. 335., называетъ его „homo plebeius e Sanoko oppido ortus.“

    К тексту
  4. Koiałowicz pag. 192.

    К тексту
  5. Długosz pag. 31.

    К тексту
  6. Онъ же стр. 48.

    К тексту
  7. Bielski str. 393. Жизнь Михайла Сигизмундовича, со времени смерти отца его до самой кончины въ Москвѣ, именно, бѣгство и скитаніе его въ Мазовіи, Силезіи, Молдавіи, у Татаръ и въ Москвѣ, представляетъ прекрасной предметъ для историческаго романа.

    К тексту
  8. Długosz pag. 70, 71.

    К тексту
  9. Оба теперь бѣдныя мѣстечка въ Галиціи.

    К тексту
  10. Długosz pag. 72, 77.

    К тексту
  11. Koiałowicz pag. 211—212.

    К тексту
  12. Długosz pag. 82, 83.

    К тексту
  13. Długosz pag. 84. Еще слѣдуетъ кой-что припомнить о Свидригайлѣ. Энгель (стр. 30) увѣряетъ, вопреки истинѣ, что Свидригайло не смотря на свой безпокойный характеръ и пьянство, былъ обязанъ Великокняжескимъ престоломъ вліянію Ягайла и своему Римско-Католическому исповѣданію. Напротивъ, современникъ Длугошъ, какъ мы уже выше видѣли, въ §. 27, (примѣчаніе 155 и 160), утверждаетъ, что онъ былъ любимъ народомъ, особливо Русинами, а потому вступилъ на княжество скорѣе по праву старѣйшинства, нежели по вліянію Ягайла, и, безъ сомнѣнія, умѣлъ бы удержаться на немъ, если бы не происки Поляковъ. Онъ также упрекаетъ Свидригайла въ пьянствѣ и безпокойномъ характерѣ; но все это черпано имъ изъ историковъ самаго непріязненнаго къ нему народа, именно Польскаго Имя его столько было страшно и вмѣстѣ ненавистно Польшѣ, что въ ней и въ послѣдующіе вѣки каждаго, кого хотѣли осмѣять, называли Свидригайломъ. Этотъ же самой Энгель (стр. 31) утверждаетъ еще, будто онъ, разбитый въ 1435 году, бѣжалъ въ Молдавію, и тамъ пасъ овцы; но это очевидная выдумка. Хотя Свидригайло и былъ разбитъ въ 1435, какъ сказано въ §. 30, при всемъ томъ онъ удержалъ за собой владѣнія, значеніе и земли, и, спустя годъ послѣ этого происшествія, то есть, въ 1437, подкупалъ, черезъ пословъ, Польскихъ вельможъ на свою сторону (Длугошъ стр. 629). А пріѣхавши въ Краковъ, до того расположилъ ихъ денежными дарами и уступкой замковъ, какъ сказано выше, что всѣ они объявили себя за нимъ. Нетерпѣливый Энгель цѣликомъ пологался на исторію Стрыйковскаго, писанную стихами и заслуживающую вѣроятіе въ тѣхъ только событіяхъ, которыя случились въ его время. Энгель не пользовался, какъ видно по всему, Длугошемъ, а по тому представилъ съ ложной точки зрѣнія какъ войну съ Польшей, такъ равно и событія, происшедшія въ Литвѣ. Энгелева исторія Галиціи и Украйны до того испорчена, вѣроятно по торопливости, что я вовсе не могъ пользоваться ею въ этой эпохѣ, то есть, съ 1340 по 1595. Что касается Свидригайла, то не худо было бы, если бъ кто-либо изъ земляковъ этого, столько опозореннаго мужа, занялся, съ надлежащей критикой, описаніемъ жизни его, и возвратилъ бы ему отнятую у него заслуженную славу. Но, кажется, теперь мало занимаютъ Литовцевъ дѣянія ихъ народа. Они, какъ бы исполняя желаніе Олесницкаго, совершенно ополячились. Албертранди, или лучше Онацевичь (Часть I. стр. 72) пишетъ, что „Свидригайло былъ человѣкъ непостоянный, нетвердый во всѣхъ своихъ предпріятіяхъ, неумѣвшій, своимъ ограниченнымъ умомъ, править государствомъ, что онъ, видя приближеніе своей смерти, и забывъ всѣ свои присяги, позволилъ Литовцамъ задобрить себя дарами и пустыми обѣщаніями, и потому приказалъ отдать Луцкъ Литвѣ.“ Можно ли было ждать, чтобы разсудительный и безпристрастный историкъ девятнадцатаго вѣка, и притомъ професоръ исторіи, написалъ это? Какая тутъ, въ этомъ происшествіи, находится непостоянность или пустота? Могъ ли старшій въ владѣтельномъ родѣ Литовцевъ, желать скорѣе видѣть землю свою въ рукахъ чужой ему Польши, нежели Литвы? Долженъ ли былъ онъ болѣе благопріятствовать врагамъ, лишившимъ его престола, чѣмъ своему отечеству? И что это за присяги, которыхъ онъ не сдержалъ? Да и можно ли, съ здравымъ умомъ, повѣрить, чтобы умирающій, восьмидесятилѣтній, старецъ, бездѣтный и знаменитый князь, увлекся дарами?

    К тексту
  14. Długosz pag. 87.

    К тексту