33. § 31. 1440 г. Свирѣпства Сигизмунда Кейстутовича въ 7-лѣтнее правленіе его, напоминанія ему даже самыми Поляками быть почеловѣчнѣе, и, наконецъ, насильственная смерть отъ руки заговорщиковъ подъ начальствомъ Рускаго князя, Черторыйскаго; доказательства Рускаго происхожденія этого князя.
Денис Зубрицкий. Москва, 1845. Русский дореформенный текст.
1440.
Уже семь лѣтъ прошло тому, какъ Сигизмундъ Кейстутовичь, навязанный Польшей Русинамъ и Литовцамъ и ненавидимый ими, владѣлъ Литвой, какъ подручникъ Польши, среди войнъ съ Свидригайломъ. Онъ опротивѣлъ и нетерпимъ былъ обоими народами уже на другой годъ своего вступленія на княжескій престолъ, и, разумѣется, господство этого тирана давнымъ бы давно кончилось, если бъ не стража и помощь Польская. Онъ видѣлъ, что народъ его терпѣть не можетъ, и мстилъ за это ужаснѣйшимъ свирѣпствомъ, отдавая первѣйшихъ особъ земли въ руки палача. Хотя Поляки и желали, въ сущности, имѣть такого неспособнаго и ничтожнаго государя въ Литвѣ и Руси, и тѣмъ воспользоваться имъ и народомъ его для собственныхъ своихъ выгодъ, при всемъ томъ и они не одобряли его тиранства, предвидя, что ненависть народа къ нему, какъ къ творенію и орудію ихъ, должна также обратиться и на нихъ самихъ. Съ этой цѣлью совѣтовали они ему управлять съ большимъ человѣколюбіемъ и кротостію, но совѣты ихъ были напрасны. Наконецъ, пробилъ и его часъ. Недовольные, видя, что имъ не льзя сбыть съ рукъ навязаннаго имъ государя открытой войной и оружіемъ, рѣшились избавиться, ненавистнаго имъ, измѣной. Предводителемъ заговорщиковъ былъ знаменитый бояринъ, родомъ и вѣрой Русинъ, князь Иванъ Черторыйскій254. Онъ, дождавшись, съ своей дружиной, благопріятнаго времени, т. е., когда стража тирана слушала службу Божію, въ Вербное воскресенье, 1440 года, ворвался тайкомъ въ покои княжескіе, убилъ преступнаго Сигизмунда, и тѣмъ избавилъ край свой отъ его свирѣпства. По убіеніи Сигизмунда Литва раздѣлилась, или лучше вельможи ея, на нѣсколько сторонъ. Виленскій Латинскій епископъ, Полякъ, и всѣ, принявшіе его вѣроисповѣданіе, а потому благопріятствовавшіе Польшѣ, далѣе, Виленскій кастелянъ Осцикъ, хотя Русинъ, и Гастольдъ Монвидъ255, желали, чтобы король Польскій былъ вмѣстѣ и Великимъ княземъ Литовскимъ. Другіе, обязанные возвышеніемъ своимъ убитому Сигизмунду, держали сторону сына его, Михайла, а нѣкоторые склонялись къ Александру, князю Слуцкому, или сыновьямъ его. Но большинство, вмѣстѣ съ Русинами, а въ томъ числѣ и Черторыйскій, придерживались Свидригайла, и потому сдали ему городъ и замокъ Луцкій, гдѣ Русины составляли стражу256. Онъ освободилъ брошенныхъ Сигизмундомъ въ темницу, и тѣмъ еще болѣе снискалъ себѣ сердца и умножилъ силы свои257. Въ это время Болеславъ, князь Мазовецкій, пользуясь замѣшательствомъ, захватилъ часть Руси, т. е., землю Добрынскую, съ замками, Мѣдники и Бѣльско.
Пока все это происходило въ Литвѣ и на Руси, въ совѣтѣ Польскомъ разсуждали о средствахъ, какія слѣдовало принять относительно этѣхъ краевъ. Безъ сомнѣнія, самымъ лучшимъ средствомъ для присоединенія Литвы къ Польшѣ258, было занять эту область во имя короля Владислава. Но какъ онъ, избранный въ короли Угорскіе, долженъ былъ туда удалиться для занятія престола, а Литовцы, кромѣ того, противились соединенію съ Польшей, то, потому, положено было отправить въ Литву, съ достаточной силой, 14-лѣтняго Казиміра, брата короля, обязывая его править Литвой, не какъ Великій князь, но какъ намѣстникъ короля и губернаторъ королевства Польскаго259. По крайней мѣрѣ такъ пишетъ объ этомъ Длугошъ; напротивъ того, Кояловичь260, не смотря на то, что списывалъ только Длугоша, прикрашивая простой слогъ его, тутъ отступаетъ отъ него и доказываетъ, что большая часть Литовскихъ вельможъ всѣхъ сторонъ, предводимыхъ, на съѣздѣ своемъ, княземъ Гольсой и Юріемъ Алгимондомъ, согласилась принять къ себѣ Казиміра, но такъ, чтобы съ Польшей не имѣть ни какой связи. Потому они отправили къ нему двухъ братьевъ, Кейзгайловъ, а Казиміръ, вопреки воли Польскихъ вельможъ, тихонько ушелъ изъ Сѫдоміра (Sądomirza) въ Брестъ Рускій, гдѣ съ радостію былъ принятъ, провозглашенъ Великимъ княземъ и выслушалъ присягу въ вѣрности. Сообразивши послѣдующія обстоятельства, мы не усумнимся въ правдоподобіи Кояловичева разсказа.
Вотъ и прибылъ Казиміръ въ Литву. Вступивши, черезъ Нѣменъ, въ предѣлы этого края, онъ былъ привѣтствованъ большей частью Литовскихъ и Рускихъ бояръ, между которыми знаменитѣйшіе Русины: Олесько Кіевскій, Юрко Семеновичь, Василь Путята, Оботко Корибутъ261 и Сенько Гедигольдовичь. Поляки, сопровождавшіе его, были богато одарены и отосланы изъ Литвы, чтобы они не препятствовали Великому князю совершенствоваться въ народномъ языкѣ, обычаяхъ и нравахъ. Потому что Литовцамъ не были тайной намѣренія Польскихъ вельможъ, дожидавшихся только прибытія короля изъ Угріи, чтобы тотчасъ приступить къ дѣлежу Литвы и Руси, по которому намѣревались къ Польшѣ присоединить Брестъ и Кременецъ, за Болеславомъ Мазовецкимъ, скрѣпить землю Добрынскую Михайлу Сигизмундовичу назначить какой-нибудь удѣлъ, а остальную Литву и Русь разбить на двѣ части, изъ коихъ одну ввѣрить правленію Казиміра, а другую оставить Свидригайлу, и, такимъ образомъ, утвердить вліяніе и значеніе Польши въ этомъ раздробленномъ государствѣ262.
1441.
Польскіе вельможи, видя себя отдаленными отъ обладанія Литовской Русью, передались на сторону Михайла Сигизмундовича и Болеслава Мазовецкаго. Первый домогался своего отцовскаго наслѣдства, а Казиміръ и Литовцы ни коимъ образомъ не соглашались на возвращеніе его въ Литву, опасаясь, чтобы и его, подобно какъ отца его, не употребили Поляки орудіемъ къ безпокойствамъ. Второй же овладѣлъ, по убіеніи Сигизмунда, Добрынской землей, и не хотѣлъ воротить ее назадъ, а потому оружіе должно было рѣшить споръ за обладаніе ею. Въ этѣ-то споры положили вмѣшаться Польскіе вельможи, какъ посредники, сбираясь помогать обоимъ, Михайлу и Болеславу, потому что они желали видѣть Рускую Добрынскую землю подъ властью слабаго Мазовецкаго князя, тѣмъ болѣе, что, по прекращеніи дома его, владѣнія его должны были достаться Польшѣ. Съ этой цѣлью рѣшено было съѣхаться, для примиренія обѣихъ сторонъ, въ день св. Мартина, въ Парчевъ. Хотя Литовскіе и Рускіе бояре пріѣхали туда, однако съ Поляками не сошлися, потому что они, теперь уже пріобрѣтшіе болѣе опытности въ дипломатическихъ сношеніяхъ, не дались въ обманъ. А потому Поляки тѣмъ больше утвердились въ намѣреніи раздѣлить Литву на мелкія княжества263. Между тѣмъ, Казиміръ, не обращавшій вниманія на происки Поляковъ и любимый своими подданными, старался упрочить благоденствіе края. Онъ мирно кончилъ дѣла свои съ бездѣтнымъ дядей, Свидригайломъ, владѣвшимъ частью Волыни и Подола, а Олельку Владиміровичу, происходившему, по мнѣнію нѣкоторыхъ, отъ князей Литовскихъ, а по моему, отъ Рускихъ, скрѣпилъ владѣніе Кіевскимъ княжествомъ.
1442.
Пока все это происходило въ Литвѣ, Польшѣ и на Руси, Владиславъ, король Польскій, бывшій въ Угріи, готовился къ войнѣ. Онъ нуждался, для большаго усиленія себя, въ помощи земель Польскихъ. Потому, по приглашенію его, отправились къ нему въ Угрію, въ 1441 году, Петръ Одровяжъ[?] (Odrowąż), воевода и староста Львовскій, Грыцько Кырдіёвичь, теперь уже воевода Подольскій, съ значительнымъ отрядомъ, собраннымъ ими изъ Руско-Галицкаго дворянства, отъ чего край этотъ, лишенный всякой защиты, подвергся, около Троицына дня, 1442 года, нападенію Татаръ, ворвавшихся на Подолъ, и опустошившихъ его, равно какъ и Галицію до самаго Львова, и уведшихъ съ собой безчисленное множество плѣнниковъ изъ дворянъ и простаго народа, а также и разнаго рода добычи. Не было никого, кто бы могъ противопоставить сопротивленіе, потому что дворянство, способное носить оружіе, отправилось въ Угрію. Правда, какой-то Виндика тенуторій Глинянъ отважился, было, противостать имъ, съ малымъ числомъ, и даже поразилъ нѣкоторые Татарскіе отряды, однако же, окруженный, подъ конецъ, сильнымъ и многочисленнымъ непріятелемъ и разбитый на голову, погибъ богатырской смертью на мѣстѣ сраженія. Причиной этѣхъ несчастій было корыстолюбіе Поляковъ и несправедливое правленіе легкомысленнаго Владислава. Поляки считали Руско-Галицкую землю хорошей добычей, и потому относились къ королевскому двору въ Угріи съ прозьбами о дарованіи имъ городовъ и селеній на Руси и Подолу. Король безразсудно удовлетворялъ этѣмъ просьбамъ, и приказывалъ выдавать дарственныя грамоты имъ на владѣніе землями, селами и городами, испоконъ принадлежащими Русинамъ. Поляки, вступивши съ оружіемъ въ рукахъ и помогая другъ другу, отнимали имущество и имѣнія у Русиновъ, обращая бѣднѣйшихъ въ подданство себѣ, а болѣе богатыхъ цѣликомъ грабя. Этѣ несчастныя и невинныя жертвы чужаго насилія, гонимыя нуждой и мщеніемъ, убѣгали къ Татарамъ, и, не могши воротить свои, кипящія медомъ и млекомъ, земли, принуждены были приглашать этѣхъ разбойническихъ наѣздниковъ, а тѣмъ разорять и пустошить свое отечество. Хотя Длугошъ, вовсе не благопріятствуя Русинамъ и Рускому дѣлу, умѣлъ прикрасить даже безстыдные поступки своихъ соотечественниковъ, однако же не могъ скрыть этой несправедливости и тиранства, взывавшихъ о мщеніи. Если не изъ любви къ Русинамъ, по крайней мѣрѣ отъ сожалѣнія, что столько жадныхъ его земляковъ, захваченныхъ Татарами въ неволю, сдѣлалось жертвой своего корыстолюбія, и что такъ плодородная область опустошена, оставилъ намъ нѣкотораго рода объ этомъ свѣдѣтельство: „Augebat etiam hujusmodi malum“ (т. е., Татарскія нападенія), Baronorum Poloniae ambitio, qui a rege donationibus oppidorum et villarum in terris Russiae et Podoliae impetratis antiquos incolas et haeredes de illis excludebant, qui inopia et egestate pressi, et quadam desperatione compulsi ad Tartaros fugiebant, illosque postmodum ad vastandum terras Russiae et possessiones, de quibus eiecti fuerant, inducebant. Długosz pag. 773. Bielski pag. 371264.
1443.
Второе нападеніе Татаръ, указанное тоже одними и тѣми же скитальцами, произошло въ 1444. Татары проникли даже въ предмѣстья самаго Львова, захватили значительную добычу, многія тысячи душъ и воротились безъ малѣйшаго препятствія въ свои улусы. Многіе изъ этого несчастнаго дворянства и вольныхъ людей, лишенныхъ своего отечества, равно какъ и другихъ плѣнниковъ Татарскихъ, погибли въ степяхъ; но съ другой стороны, многіе изъ нихъ, поселясь на берегахъ Днѣпра, около пороговъ, были праотцами тѣхъ славныхъ Козаковъ, которые, мстя, въ послѣдующіе вѣки, за несправедливость, нанесенную ихъ предкамъ, и передавая ненависть свою къ Польскому племени изъ поколѣнія въ поколѣніе, привели Польское государство къ паденію265. Изъ предыдущаго легко отгадать, зачѣмъ Поляки такъ настойчиво налегали на присоединеніе Литвы, Волыни, Подола и Кіева, къ Польшѣ. Мы увидимъ послѣ, что дождавшись этого, они съ нетерпѣніемъ бросались, болѣе всего, на Волынь, Подолъ и Украину, и захватили себѣ въ руки рѣшительно всѣ государственныя имѣнія. Это также объясняетъ намъ, откуда уже въ XV в. появилось такое множество Польскаго дворянства на Руси.
1444.
Мы уже сказали выше, подъ 1440 годомъ, что Болеславъ, князь Мазовецкій, овладѣлъ, по убіеніи Сигизмунда Кейстутовича, землей Добрынской; а такъ какъ онъ медлилъ воротить ее добровольно, то, въ 1444, собрались Литовско-Рускія войска и подступили подъ Дорогичинъ. Болеславово войско состояло изъ Мазуровъ и Поляковъ, при которомъ находился и зять его, Михайло Сигизмундовичь, коего Полякамъ сильно хотѣлось пристроить гдѣ-либо въ Литвѣ. Ужъ все готово было къ битвѣ, какъ вдругъ спорящія стороны заключили между собой миръ, вопреки желанію Поляковъ. По этому миру Болеславъ отказался отъ Дорогичинской земли, а Великій князь, Казиміръ, обязался заплатить ему 6 тысячь широкихъ Пражскихъ грошей и согласился на присоединеніе Болеславомъ, къ своему Мазовецкому княжеству, округа, называемаго Угровъ, который также принадлежалъ къ княжеству Дорогичинскому, а потому самому и Руси. Деньги были отданы, земля Дорогичинская возвращена, а Угровъ все же остался при Литвѣ266. Это было послѣднее происшествіе, касавшееся Руси въ царствованіе Владислава III-го, потому что въ Ноябрѣ мѣсяцѣ, 1444 года, палъ этотъ король-юноша въ битвѣ съ Турками подъ Варной, какъ это достаточно извѣстно читателю изъ другихъ источниковъ.
Примечания
„Nam dux Iwan Chartoryiski ritus et generis Ruthenici, cum nonnullis Lithvanis et Ruthenis conspirationem contra Sigismundum Magnum Ducem Lithvaniae fecit“, пишетъ современникъ Длугошъ (кн. XII, стр. 723), а Кромеръ (стр. 318): „Sigismundum conspiratione Iwani Russi ducis Czartoriensis et aliorum quorumdam Russorum et Lithvanorum procerum apud Trocos interfectum esse.“ И такъ, приведенныя сейчасъ слова современника Длугоша и, достойнаго вѣроятія, хотя позднѣйшаго, Кромера, не оставляютъ ни малѣйшаго сомнѣнія въ томъ, что князья Черторыйскіе суть Рускаго, а не Литовскаго, роду, не изъ дому Ягайловцевъ, какъ это старались доказать изъ лести нѣкоторые новѣйшіе генеалоги и панегиристы, особливо Латинскіе монахи (Князь Иванъ Черторыйскій, жертвовавшій собой съ такимъ самоотверженіемъ въ дѣлѣ народа своего противъ Сигизмунда, не предвидѣлъ того, что спустя четыре вѣка, одинъ изъ потомковъ его приметъ участіе въ возмущеніи Поляковъ противъ народа Рускаго). Прадѣдъ князей Черторыйскихъ, быть можетъ, заключалъ уже, какъ князь Рускій, въ 912 или 945 г., вмѣстѣ съ другими князьями, бывшими подъ начальствомъ В. князя, договоры съ Греческими императорами (Руская Правда. II. стр. 1—8), когда предки Ягайла, въ то время полудикіе, питались еще въ Литовскихъ дебряхъ желудями. Съ смертію Сигизмунда Августа прекратился родъ Ягайловскій въ мужескомъ колѣнѣ; но любовь Поляковъ къ этому добродушному[?] роду, такъ была велика, что они заставили жениться храбраго Стефана Баторія на 52-лѣтней Аннѣ, потому только, что она была изъ дому Ягайловскаго, а по смерти Баторія искали даже за моремъ далекой отросли упомянутаго рода. Этого бы вовсе ненужно было, если бъ кто-нибудь существовалъ еще изъ любимаго дома въ Литвѣ или Польшѣ. Начало знаменитыхъ родовъ Польскихъ и Рускихъ болѣе всего затемнили, какъ я сказалъ уже, гонявшіеся за наградой генеалоги-монахи въ своихъ посвященіяхъ разнаго рода книгъ, равно какъ и надгробныхъ рѣчахъ. Это бѣшенство до того простерлось, было, что каждый выводилъ родъ свой, ежели не отъ королевскаго или княжескаго колѣна, то, по меньшей мѣрѣ, отъ иноземнаго. Считали честью доказывать свое происхожденіе отъ Римлянъ, Грековъ, Галовъ, и т. п., лишь бы только не быть Славяниномъ, Русиномъ; Полякомъ, потому что это считалось униженіемъ. Однимъ словомъ, чужеземность (peregrinitas) считалась честью. Приведу, для смѣха, одинъ примѣръ. Домъ Шептицкихъ принадлежитъ въ Галиціи къ числу самыхъ знаменитыхъ, древнихъ и довольно богатыхъ, Рускихъ, домовъ. Въ 1620 г. одинъ священникъ, издавая книгу въ Угорцахъ и посвящая ее Шептицкому, не могъ болѣе превознесть его похвалами, какъ только назвавъ „Рускимъ.“ Но въ 1743 доминиканецъ Ходыкевичь, посвящая свое разсужденіе митрополиту Аѳанасію Шептицкому, уже не довольствовался этой честью, но искалъ другой, и нашелъ ее. Онъ гдѣ-то вычиталъ, что былъ, когда-то, предъ Р. Х., нѣгдѣ какой-то Римскій преторъ, или что-то въ этомъ родѣ, который звался Titius Septitius, и сейчасъ же пожаловалъ этого Тиція Септиція въ родоначальники Шептицкимъ. Подобнаго рода глупостей я могъ бы привести безчисленное множество. — Возвращаюсь еще разъ къ, такъ названнымъ похлѣбниками, Ягайловцамъ, т. е., Корибутовичамъ, Коріатовичамъ, и т. п. По словамъ Нѣсѣцкаго (стр. 94), еще предъ 1416 г., стало быть, въ царствованіе Ягайла, былъ князь Несторъ Олгимунтовичь (т. е., племянникъ или другой какой родственникъ короля, Гедиминовичь, Ягайловичь) Рускимъ владыкой, т. е., епископомъ, въ Луцкѣ. Можно ли же думать, чтобы такой близкій родственникъ короля, былъ презираемымъ въ ту пору Рускимъ епископомъ? Говорю презираемымъ, потому что, когда во время съѣзда государей, случившагося тогда въ Луцкѣ, духовенство вышло на встрѣчу императору Сигизмунду, то однаго только Латинскаго епископа честили, а Рускаго и Армянскаго посадили на одной лавкѣ съ Жидовскимъ равиномъ. Статочное же дѣло такое неуваженіе близкому родственнику короля? Отсюда открывается, что ни онъ, ни преемники его, князья Кобринскій и Збаражскій, Холмскіе владыки, равно какъ и другіе князья, такъ называемые, впослѣдствіи, Корибутовичи, Коріатовичи, и т. п., не были потомками Гедимина, родственниками Ягайла, но, просто, Рускими князьями.
К текстуBielski str. 360.
К текстуRuthenis qui in eo erant, et sibi mirabiliter afficiebantur. Długosz pag. 725.
К текстуKoialowicz p. 177.
К текстуПускай это не удивляетъ читателя, что я, пиша исторію народа Рускаго въ Галиціи, безпрестанно говорю о Литвѣ. Галицкая Русь съ Волынской, Владимірской и Подольской Русью составляютъ одинъ и тотъ же народъ, такъ что рѣшительно не льзя провести между ними надлежащихъ границъ, потому что этѣ послѣднія въ разное время разно измѣнялись. Далѣе, дѣяній Волыни и Володимиріи тоже не льзя отдѣлить отъ Литвы, потому что этѣ, со временъ преобладанія Литвы, составляли одно тѣло съ Витебскомъ, Полоцкомъ, Смоленскомъ и княжествомъ Кіевскимъ. А потому, вся Русь, отъ Карпатъ по Волгу, и отъ Двины по Чермное море, была и есть одинъ великій народъ, хотя въ разное время имѣла разныхъ владѣтелей.
К текстуDługosz pag. 726.
К текстуKoialowicz pag. 180 и 181.
К текстуНадобно замѣтить, что имя Корибутъ принадлежало собственно не одному лишь сыну Ольгерда, брату Ягайла, потому что были и другія особы, носившія это имя, на примѣръ Оботко Корибутъ; но что оно значило, и было ли оно Славянское, или Литовское, это мнѣ не извѣстно. Можетъ быть, это было Христіанское имя, но только переиначенное, подобно имени Ягайло, которое, собственно, значитъ Яковъ.
К текстуQuatenus ducatus ipse in plures partitus, acciperet in his terris, quae nondum cultae sunt, augmentum, et regibus Poloniae atque regno cui subiectus est, taliter diminutus, calcitrare non auderet. Długosz pag. 753. Такъ какъ это правило сказалось, прежде всего, въ Польшѣ, то, слѣдовательно, Польша по всему праву была, впослѣдствіи, раздѣлена другими, quia nondum culta fuerat. Словомъ: Nil novi sub sole.
К текстуConsultumque est Lithvaniam dividendam partiendamque in plures principes, ut potestate imminuta, insolientia quae ex illa oriebatur, conquiesceret. Długosz pag. 763.
К текстуУже выше (§. 14, примѣч. 29), подъ 1351 годомъ, намекнули мы, что рабство въ Галицкой Руси, до поступленія ея подъ власть Польши, или вовсе не существовало, или же только кое-гдѣ, и что селенія заняты были вольными людьми, названными, въ грамотѣ 1351 года, боршниками, владѣвшими собственной землей. Въ имѣніяхъ, которыхъ Польскіе короли не успѣли еще раздать своему Польскому дворянству, или заложить; и въ которыхъ, впослѣдствіи, образовались, такъ называемыя, староства, и теперь находятся цѣлыя деревни, извѣстныя у насъ подъ именемъ дробной шляхты, а, въ Росіи однодворцевъ, какъ то: Чайковичи[?], Билина, Городыще, Кульчицы, Селецъ, Высоко, Комарники, и другія. Нѣкоторые изъ нихъ называются боярами, на прим., цѣлое село Нерыбка, подъ Перемышлемъ, а нѣкоторые князьями, на пр. Любича. Всѣ они свободны, владѣютъ собственной землей, ни кому не платятъ подати и не отправляютъ ни какой барщины. Число ихъ, во время занятія Галиціи Казиміромъ, или лучше Ядвигой, въ 1387, долженствовало быть безмѣрно[?], которое, время отъ времени, уменьшалось, и, наконецъ, только кое-гдѣ уцѣлѣло. Впрочемъ, еще въ XVIII вѣкѣ ихъ было значительное количество, на пр., Влазовъ, Гордыня, Кропильника, Липыня, Ступница, Кривеца, Ильнинъ[?], Явора, Топольница, Дверникъ, и т. д. Нѣкоторыя изъ этѣхъ деревень утратили, давнымъ давно, свою независимость вслѣдствіе насилія, а въ новѣйшее время судебныхъ крючковъ. Еще по присоединеніи Галиціи къ Австріи существовала такъ называемая, чиншовая (оброчная) шляхта въ Подольскихъ уѣздахъ, которой теперь, однако же, и слѣду нѣтъ. Это были люди вольные, коренные туземцы, и до одного Русины. Сначала неволили ихъ, подъ видомъ королевскаго согласія, къ нѣкотораго рода услугамъ, незначительной подати, а потомъ уже и къ постоянной барщинѣ. Могъ ли простолюдинъ, владѣвшій только нѣсколькими десятинами[?] земли, противиться Польскому старостѣ, имѣвшему нѣсколько сотъ, а иногда и тысячъ, собственнаго своего войска? Ему не оставалось больше ничего, какъ только бѣжать на Днѣпръ, или же поддаться волѣ пана. Притѣсненія сильнѣйшихъ простирались не только на отдѣльныя селенія, но даже на цѣлыя земли и уѣзды, которые короли Польскіе, по недостатку въ деньгахъ, отдавали въ залогъ своимъ вельможамъ за извѣстную сумму, какъ это увидимъ ниже, въ §. 36, подъ 1465 годомъ. Нѣкоторыя изъ этѣхъ вольныхъ селъ получили, подъ правленіемъ императорскимъ, дворянскія свидѣтельства и вписаны, какъ дворяне, въ ея геральдическія книги или государственную метрику. Трудно доказать, откуда происходятъ этѣ дворянскія привилегіи. Правда, Польскіе короли имѣли право, до самаго 1578 (Skrzetuski Prawo Polskie. T. I. str. 75), жаловать въ дворяне, кого имъ вздумается, при всемъ томъ нигдѣ не найдемъ мы, ни въ Исторіи, ни въ Volumina legum, ни какого извѣстія, чтобы король пажаловалъ дворянство вдругъ цѣлой общинѣ, состоявшей изъ нѣсколькихъ сотъ человѣкъ, общинѣ бѣдныхъ Рускихъ пахарей, исповѣдывавшихъ вѣру, которой Польское правленіе не благопріятствовало, а только принуждено было, по неволѣ, терпѣть. Впослѣдствіи, именно, послѣ 1578 года, когда право возводить въ дворянство признано было одному лишь сейму, и когда онъ съ трудомъ давалъ его частнымъ лицамъ, тѣмъ менѣе могли получить дворянство цѣлыя деревни, и потому, напрасно искали бы мы подобнаго примѣра въ дѣлахъ сейма. Стало быть, вольность этѣхъ Рускихъ селеній должно относить ко времени, предшествовавшему Польскому владычеству, то есть, ко времени правленія этѣмъ краемъ Рускихъ князей. Тутъ представляется еще вопросъ: пользовались ли этѣ вольные обитатели правомъ дворянства въ древнѣйшее время, именно, въ царствованіе Ягайла? Что до меня, то я, по крайней мѣрѣ, сомнѣваюсь въ этомъ: тогда они должны бы нести и обязанности этого сословія, то есть, отправлять личную[?], конную и пѣхотную, военную службу, дома и за границей (Jeckel III. §. 8, которая, по причинѣ значительныхъ издержекъ, была довольно тяжела, даже для самыхъ достаточныхъ людей (смотр. выше, §. 26, подъ 1426 год.). Отсюда заключаю, что только по прекращеніи Ягайловскаго дома, когда введено было вольное избраніе и бурные сеймы, Польскіе вельможи, будучи старостами (а только въ имѣніяхъ королевскихъ или староствахъ находились такія села), открыли двери сеймовъ, для умноженія своихъ приверженцевъ, этѣмъ бѣднымъ, но вольнымъ, Русинамъ, признали ихъ своими братьями, а тѣмъ самымъ и дворянами. Только такимъ образомъ получили Польскіе вельможи большинство голосовъ и распространили вліяніе и перевѣсъ свой [Такіе вольные люди существуютъ цѣлыми общинами не въ одной лишь Польшѣ и Руси, подъ названіемъ дробной шляхты, однодворцевъ, но и у другихъ Славянскихъ народовъ, на примѣръ Чеховъ, подъ Нѣмецкимъ названіемъ Freysassen, именно, въ краѣ Берунскомъ, Куржимскомъ, Чаславскомъ, Пильзенскомъ и Таборскомъ. Безъ сомнѣнія, въ прочихъ Славянскихъ земляхъ существуютъ тоже подобные свободные люди, владѣющіе своей (собственной) наслѣдственной землей, или, по крайней мѣрѣ, можно бы открыть слѣды прежняго ихъ тамъ пребыванія. Вотъ новый предметъ для изслѣдованій любителямъ древней Славянщины.].
К текстуО происхожденіи Козаковъ тоже самое говоритъ и Пясецкій (стр. 53): Maxime ex provinciis Poloniae russicis, т. е., изъ нашей Галиціи, Волыни и Подола.
К тексту