31. § 29. Новая война на Подолѣ, Литвѣ и Волыни.
Денис Зубрицкий. Москва, 1845. Русский дореформенный текст.
Событіе, описанное въ предыдущемъ §., было знакомъ къ войнѣ. Свидригайло, удалившійся изъ Литвы къ Витебску, собралъ войско изъ Поднѣпрской Руси и началъ нападенія на Литву. Федько, князь Острогскій, защищалъ именемъ его Подолъ, а начальство надъ Волынцами поручено было Рускому вождю (dux), по прозванію, Носъ. Съ противной стороны начальствовалъ войскомъ въ Литвѣ Сигизмундъ, коему помогали Великополяне, подъ предводительствомъ одного, опытнаго въ военномъ искусствѣ, Поляка. Противъ Волынянъ главное начальство въ Холмской землѣ ввѣрено было преданному Польшѣ, Грыцьку Кырдіёвичу и Поляку Яну изъ Сѣнна, получившему въ управленіе, только что покоренный замокъ, Олесько. Наконецъ, противъ Федька Острогскаго, который, по словамъ Польскаго лѣтописца227, „ex omnibus principibus Lithvaniae et Russiae vir magnae audaciae et magnae in armis aestimationis“, отправился самъ король во Львовъ, гдѣ, призвавъ къ себѣ отрядъ, осаждавшій Олесько, равно и другіе отдѣлы, ввѣрилъ начальство надъ ними Полякамъ, Самотульскому и, своему Рускому старостѣ, Яну Мѫжику de Dombrova, и отправилъ ихъ на Подолъ.
Лишь только Польскія войска вступили на Подолъ, Федько, не пускаясь въ рѣшительную битву, началъ, по Рускому обычаю, отступать съ своими войсками далѣе и далѣе въ глубину края, и предпринимать только небольшія стычки, безпокоя и захватывая въ плѣнъ непріятеля всякой разъ, какъ скоро отдѣлялся онъ отъ главнаго войска для отысканія продовольствія. Такимъ образомъ, Польскія войска завлечены были имъ въ глубь Руси. Онъ сжегъ городъ Брацлавъ, многолюдный и снабженный продовольствіемъ, пологая, что, съ наступленіемъ суровой осени, легко удастся ему истребить или взять въ полонъ Польское войско, ослабленное голодомъ и неблагопріятнымъ климатомъ. Сражаясь съ недостаткомъ и видя каждый день убывающее число своихъ, Польскіе полководцы сдѣлались осмотрительнѣе, и тотчасъ поворотили назадъ. Когда они проходили болотистыя окрестности рѣки Морахвы, то вдругъ, близъ селенія Копостринъ, увидѣли себя окруженными, 30 Ноября, 1432 года, въ самомъ опасномъ для себя мѣстѣ, войскомъ Федька и принужденными принять кровопролитное сраженіе. Сдѣсь непремѣнно были бы они совершенно истреблены, или же взяты въ плѣнъ, если бы не подоспѣлъ къ нимъ „divina providentia,“ какъ говоритъ Длугошъ, на помощь храбрый королевскій рыцарь, Кѫбичъ (Kębicz), возвращавшійся, съ значительнымъ отрядомъ, изъ фуражированья. Прибытіе новаго сильнаго отряда заставило Федька, покрывши окрестности Морахвы трупами, пропустить непріятеля далѣе, который, преслѣдуемый Русью, Татарами и Бесарабами, съ трудомъ, и притомъ въ небольшомъ числѣ, воротился къ своей границѣ. Между тѣмъ, король Ягайло проживалъ въ Львовѣ, гдѣ, желая склонить къ себѣ умы Рускаго дворянства, и, помощію ихъ, дѣйствовать на Луцкихъ и Подольскихъ обитателей, издалъ постановленіе, чтобы подданные Рускаго дворянства давали подводы и жилье одному лишь королю во время его пріѣзда въ ихъ землю, чтобы церкви ихъ не были разоряемы и опустошаемы, и чтобы никого не принуждать къ принятію Латинскаго вѣроисповѣданія228. Это постановленіе смягчило Галицкихъ Русиновъ, для коихъ вѣроисповѣданіе ихъ было самымъ драгоцѣннымъ наслѣдствомъ: ему-то одному приписать должно то обстоятельство, что Русь наша осталась въ то время при Польшѣ и не пыталась сбросить съ себя ига рабства. Узнавши же о печальномъ положеніи своего войска, король, во все пребываніе свое въ Львовѣ, день и ночь молился Богу, во храмѣ святаго Креста, принадлежавшемъ Францисканамъ, падая на колѣна, вознося очи и руки вверхъ, и со слезами прося избавить вождей своихъ отъ страшной опасности. Длугошъ, въ подобномъ случаѣ краткій и сжатый, слишкомъ обширно распространяется надъ этой битвой, и приписываетъ побѣду въ ней, какъ и во всякой другой, Польскому войску. Но побѣды оцѣниваются по ихъ слѣдствіямъ. Такъ, въ этомъ случаѣ, остатокъ Польскаго войска очутился, въ Декабрѣ, на своемъ возвратномъ пути, не на Подолѣ, но въ Галиціи, а Федько изъ Острога, вытѣснивши Поляковъ изъ окрестностей Каменца, расположился въ нихъ на зиму229.
Когда это происходило на Подолѣ, Свидригайло вступилъ въ Литву съ своими, Витебскими, Смоленскими и Поднѣпровскими, Русинами, равно какъ съ вспомогательнымъ отрядомъ Ливонскимъ и Литовцами, недовольными этой унизительной, для края ихъ, перемѣной, предводя 20,000 вооруженнаго войска. 1432 года, Декабря 8, произошла битва, проигранная, по описанію Длугоша (стр. 622), Кромера (сократившаго описаніе предыдущаго, стр. 445, Базельскаго изданія) и Бѣльскаго (стр. 343), Свидригайломъ, лишившимся въ ней убитыми 10,000 и плѣнными 4,000. Длугошъ не упоминаетъ, гдѣ произошла эта битва, а Кромеръ помѣщаетъ ее подъ Ошмянами. Неизвѣстно, какъ далеко справедливы этѣ показанія. Впрочемъ, можно усумниться въ такомъ большомъ пораженіи, потому что мы не видимъ ни какихъ слѣдствій, которыя бы произвела такая знаменитая побѣда. Сраженіе произошло въ срединѣ Литвы, въ нынѣшней Виленской губерніи, подъ Ошмянами, между тѣмъ какъ тотъ же самой Длугошъ, ниже, на стр. 645, разсказываетъ намъ, что, въ 1433 году, Свидригайло, спустя нѣсколько мѣсяцевъ послѣ помянутаго большаго сраженія, снова пустошилъ, огнемъ и мечемъ, Виленскую землю, Троки, Городно и Лиду, лежащія въ самой Литвѣ, или лучше не въ дальнемъ разстояніи отъ границы Польской. Этого бы не могло быть, если бъ онъ понесъ, за нѣсколько мѣсяцевъ передъ тѣмъ, такой рѣшительный ударъ подъ Ошмянами230. И дѣйствительно, Сигизмундъ, узнавши, что Литовскіе бояре и дворяне, недовольные униженіемъ, покрывающимъ ихъ родной край, составили заговоръ для изгнанія его изъ Литвы, схватилъ двухъ, самыхъ знаменитыхъ, вельможъ, Яна Монвида, воеводу Троцкаго, и Румбольда, маршала Великаго княжества, приказалъ ихъ лишить жизни, и тѣмъ удержалъ за собой свое государство.
1433.
Но и Рускій князь, или вождь (dux), по прозванію Носъ, не терялъ, по пустому, времени на Волыни, въ Луцкѣ, гдѣ онъ былъ главнымъ начальникомъ. Онъ, переправившись, весной, 1433, черезъ Бугъ, рыскалъ всюду и пустошилъ Холмскую землю. Грыцько Кырдіёвичь, державшій сторону Поляковъ, сразившись подъ Грубешовымъ, заставилъ его удалиться, съ добычей своей, за Бугъ и перестать безпокоить, нѣкоторое время, этотъ край. А потому Кромеръ (стр. 304) и Бѣльскій (стр. 343), ошибаются, утверждая, будто Кырдіёвичь поймалъ этого полководца, потому что Длугошъ, изъ котораго они черпали, пишетъ только (на стр. 628) слѣдующее: „hunc dncem in fugam vertens, plures suos (а не его) captivavit.“ Да и послѣ этотъ же самой Носъ, соединясь съ Федькомъ изъ Острога, осаждалъ замокъ, Брестъ Рускій, что приводятъ ниже, какъ самъ Кромеръ (стр. 307), такъ равно и Бѣльскій (стр. 346).
Но воротимся къ храброму Федьку Острогскому. Онъ, перезимовавши послѣ битвы на Морахвѣ, близъ границы Подольской, рѣшился овладѣть, весной, 1433, важной крѣпостью, Каменцемъ Подольскимъ, въ которой начальствовалъ, знаменитый въ то время, военачальникъ, Феодорикъ Бучацкій. И такъ, чтобы выманить непріятеля изъ крѣпкаго мѣста, Федько приказалъ небольшимъ отрядамъ нападать и грабить городъ, а самъ скрылся, съ войскомъ своимъ, въ горахъ. Бучацкій, думая, что только отдѣльный отрядъ пустошитъ окрестности, вышелъ напугать разбойниковъ, которые, отбиваясь отъ него, начали отступать, и, тѣмъ, заманили Бучацкаго, съ его войскомъ, въ засаду. Отрѣзанный отъ крѣпости и окруженный множествомъ Рускаго войска, онъ, не смотря на свое храброе сопротивленіе, былъ разбитъ совершенно, попался, съ небольшимъ числомъ оставшихся въ живыхъ, въ полонъ, а крѣпость занята непріятелемъ. Федько послалъ Бучацкаго къ Свидригайлу, гдѣ, впослѣдствіи, при заключеніи мира, былъ обмѣненъ онъ на командора Крестоносцевъ. Потомъ, оставивши въ ней достаточную стражу, Федько отправился, мимо Теребовли, Олеська, вверхъ по Бугу, къ самому Владиміру. Тутъ, соединясь съ Волынскимъ войскомъ, подъ начальствомъ Носа, пустились они черезъ Любовлю на Подлѣсьѣ, гдѣ принялись осаждать замокъ Брестъ, занятый Польской стражей. Но, по случаю приближенія отряда, шедшаго на выручку этой крѣпости, и другихъ военныхъ препятствій, оба полководца, сжегши городъ, сняли осаду.
Въ концѣ 1433 года дѣло Свидригайла находилось еще въ довольно хорошемъ положеніи. Литовско-Рускіе края, по прежнему, были его. Подолъ не только принадлежалъ ему, но и находился въ такомъ хорошемъ оборонительномъ состояніи, что Федько изъ Острога могъ отправиться, съ войскомъ своимъ, на Подлѣсье и осадить Брестъ. Въ такомъ же положеніи находилась и Волынь, потому что начальникъ ея, Носъ, соединился съ нимъ. Кромѣ того, Свидригайло тѣснилъ въ Литвѣ Сигизмунда, а Крестоносцы бились съ Поляками231.
Еще въ этомъ, 1433, году случилось выгодное для Польской политики событіе. Александръ, воевода Молдавіи, умеръ, оставивъ двухъ сыновей, старшаго Илію, и младшаго Стефана. По волѣ отца и порядку престолонаслѣдія взошелъ на княжескій престолъ Илія. Но Стефанъ, рожденный отъ другой матери, бѣжалъ къ Туркамъ, и, получивши отъ нихъ помощь, вступилъ съ войскомъ въ Молдавію. Илія вышелъ противъ его съ своимъ войскомъ, которое, однако же, измѣнило ему и перешло на сторону Стефана, а Илія принужденъ былъ бѣжать, съ женой и дѣтьми, въ Польшу и просить короля о вспоможеніи, надѣясь на то тѣмъ болѣе, что женатый на сестрѣ королевы Софіи, дочери Андрея Ивановича Кіевскаго, былъ своякомъ королю. Впрочемъ, онъ обманулся въ своей надеждѣ. Стефанъ умѣлъ снискать себѣ дарами расположеніе совѣта королевства Польскаго, потому что Ягайло не имѣлъ уже ни въ чемъ воли, а совѣтъ могъ несравненно больше требовать и ожидать отъ Стефана, какъ незаконнаго привластителя, нежели отъ Иліи. Потому первый признанъ былъ воеводой и допущенъ къ присягѣ на вѣрность, а Иліи даны были, для содержанія его, нѣкоторыя имѣнія на нашей Руси. Пораженный этой несправедливостью, Илія хотѣлъ оставить Польшу, но былъ схваченъ Полякомъ, Яномъ Коломъ, и заключенъ, какъ государственный преступникъ, въ Сѣрадѣ. Стефанъ, питая за это пламенную благодарность къ Польшѣ, рѣшился показать на самомъ дѣлѣ привязанность свою къ ней. И такъ, улучивъ благопріятное время, онъ напалъ, въ расплохъ, на Брацлавъ, занятый Русинами, овладѣлъ городомъ и замкомъ и отдалъ ихъ Полякамъ232.
1434.
Въ слѣдующемъ, 1434 году, весной, отправился король Ягайло на Русь, потому что положено было, чтобы Стефанъ, воевода Молдавскій, присягнулъ при всѣхъ, и при томъ лично, на подданство и вѣрность въ Галичѣ. Ягайло прибылъ, въ Маѣ, въ, любимое свое пребываніе на Руси, Медыку, гдѣ простудился, слушая ночью соловья, и скончался въ Городкѣ, подъ Львовымъ, а не на Подлѣсьѣ, какъ нѣкоторые утверждаютъ, 31 Мая, на 86 году своей жизни233.
Онъ былъ король добрый и щедрый до излишества, какъ для свѣтскихъ особъ, такъ равно и для духовенства, но ума слабаго и легковѣрный. Отличался похвальными качествами, приличными больше частному, а не владѣтельному, лицу. Польскіе вельможи, пользуясь его щедростью, разграбили королевскія имѣнія, и напрасно папа, Мартинъ V, не признавалъ этѣхъ его подарковъ. Онъ вовсе не былъ храбрымъ, какъ воспѣваетъ его Нѣмцевичь, напротивъ Вагнеръ, историкъ Литовскій, считаетъ его, какъ сказано было выше, трусомъ. Жизнь провождалъ онъ подвижную, безпрестанно переѣзжая изъ города въ городъ. Самымъ любимымъ пребываніемъ его была наша Русь и Литва. Въ глубокой старости до того ослабѣлъ, что вельможи легко овладѣли правленіемъ, оставивъ ему одно пустое титло короля. Сбигнѣвъ Олесницкій упрекаетъ его въ пьянствѣ; но это былъ наслѣдственный порокъ всѣхъ Гедиминовичей и Ягелоновичей. Длугошъ считаетъ его суевѣрнымъ, а суевѣрія этѣ привила ему, еще въ молодости, мать его, Русинка. Какъ бы то ни было, большинство добрыхъ свойствъ велитъ отнести намъ его къ числу лучшихъ государей. Онъ, перешедши въ Латинскую вѣру, тѣснилъ Руское вѣроисповѣданіе, но не изъ нерасположенія къ нему, а скорѣе побуждаемый къ тому своими совѣтниками, окружавшими его и состоявшими, большею частію, изъ Латинскаго духовенства. Далѣе, онъ раздавалъ Полякамъ имѣнія Рускаго дворянства, неблагопріятствовавшаго Польскому господству. Причиной этого, кромѣ упомянутаго выше, могла быть и перемѣна вѣры, за которую Русины не терпѣли его, и охотнѣе держались стороны Витовта, а впослѣдствіи Свидригайла. Странно, что Юрій Самуилъ Бантке, мужъ, столько опытный въ исторической критикѣ, упрекаетъ его (въ Исторіи народа Польскаго, II. стр. 35) въ томъ, что онъ не строилъ новыхъ замковъ, не починялъ старыхъ, не вступался, по примѣру Казиміра Великаго, за города и простолюдиновъ, не обуздывалъ Польскаго дворянства, занимавшагося разбоемъ, и былъ слишкомъ расточителенъ. А развѣ упрекающій его въ этомъ забылъ, что власть Ягайла была не та, которую имѣлъ Казиміръ, потому что она значительно была подкопана уже въ царствованіе Людвика, и что Ягайло, какъ чужой, не имѣвшій права на Польскій вѣнецъ, могъ держаться на престолѣ, только похлѣбствуя дворянству и осыпая его дарами? Въ послѣднее время своей жизни осталась ему только одна тѣнь власти; настоящимъ же государемъ былъ Сбигнѣвъ Олесницкій, нѣкогда его комнатный служитель, а теперь кардиналъ и епископъ Польскій.
Во время смерти Ягайла Польшу составляли: Великая и Малая Польша, Галиція, за исключеніемъ нѣкоторыхъ сѣверныхъ краевъ около Олеська и Лопатина234, и часть Володоміріи на лѣвой сторонѣ Буга, т. е., прежній Замойскій округъ и Холмская земля; кромѣ того, ей принадлежала верховная власть надъ Великимъ княжествомъ Литовскимъ и Молдавіей. Другая часть Литвы находилась въ распоряженіи Сигизмунда, а Рускіе края, именно: остальная Володомірія, Волынь, Подолъ (кромѣ Брацлава), часть Кіевскаго княжества, Смоленское и Витебское княжества, состояли подъ властію Свидригайла, имѣвшаго подъ собой еще много мелкихъ князей Рускихъ, правившихъ[?] удѣлами.
Примечания
Długosz pag. 618.
К текстуKromer pag. 303. Bandtkie II. str. 34. Это есть первая, такъ называемая, привилегія короля Польскаго для Руси. Дмитрій Бантышъ-Каменскій пишетъ, въ своей Исторіи Малой Росіи (стр. 67), что Кіевляне или Малоросіяне отправили, въ 1410 году, подъ начальствомъ князя Вячеслава Святольдича, происходившаго отъ настоящихъ Рускихъ князей, тридцать семь тысячь человѣкъ, въ которомъ были полковниками: какой-то Ольговичь, Острегета, Рагдай, Потыличь, Громвалъ, Колядичь и Купалдей. Это войско отличилось храбростью своей въ битвѣ Таненбергской съ Крестоносцами, за что Ягайло и даровалъ Русинамъ, въ томъ же самомъ году, грамоту на соединеніе. И, что особенно замѣчательно, историкъ даже приводитъ намъ эту привилегію въ примѣчаніи 44. Должно удивляться, какъ могло это чудище найти мѣсто въ, его замѣчательномъ, сочиненіи. Читая его, каждый тотчасъ видитъ, что это есть плохая поддѣлка XVII-го вѣка. Языкъ ея не Рускій, но Польскій съ Латинскимъ, поддѣланный на образецъ Рускаго. Въ то время не было еще въ Малоросіи сословія Рыцарскаго или Шляхетскаго, но только князья, бояре, дѣти боярскіе, придворные, бортники, и, можетъ быть, козаки. Въ ней владѣлъ въ то время Андрей Ивановичь, князь Рускій, тесть Витовта, находившійся подъ его верховной властью; но о Вячеславѣ Святольдичѣ современная исторія ничего не упоминаетъ. Русины никогда не употребляли крестнаго имени, Вячеславъ. Рускіе князья и бояре носили Христіянскія и Славянскія имена, между тѣмъ какъ тутъ читаете вы какія-то варварскія, языческія: Рагдай, Громвалъ, Купалдей, и т. п. Далѣе, Ягайло не могъ давать привилегій землямъ, находившимся подъ властію чужой, то есть Витовтовой и Андреевой; не могъ соединять ихъ съ Польшей, потому что и Витовтъ не позволилъ бы этого, и княжество Кіевское отдѣлено было отъ краевъ, принадлежавшихъ Польшѣ, Волынью и Подоломъ. Да и самые Русины не желали бы такого соединенія, составляя собой въ Литовско-Рускомъ государствѣ ядро и большинство народа. Въ 1410 году никто не мечталъ еще ни о какихъ договорахъ и соединеніи. И, въ самомъ дѣлѣ, когда Польская олигархія стала думать, по смерти Витовта, о присоединеніи Литвы къ Польшѣ, то не только Русины, но и самые Литовцы, воспротивились всякому соединенію. Даже признающіе Городельской договоръ 1413, о которомъ говорено было выше, въ §. 25, должны отвергнуть привилегію 1410 года, по той причинѣ, что въ ней говорится о древнѣйшемъ соединеніи, которое, между тѣмъ, произошло только спустя три года послѣ. Также и слѣдующее обстоятельство показываетъ, что Владиславъ Ягайло не давалъ ни какихъ подобныхъ привилегій Русинамъ на пользованіе равными правами. Въ 1434 году, стало быть, спустя 24 года, Галицкіе Русины, молили, какъ скажемъ ниже, въ §. 30, нововѣнчаннаго сына его сравнить ихъ въ правахъ и преимуществахъ съ Поляками, то есть, чтобы онъ ихъ освободилъ: „quatenus illo iisdem iuribus praerogativis, quibus alii regnicolae Poloniae fruuntur donet, libertet et privilegiat.“ Современный Длугошъ, стр. 669. Въ этомъ ссылались они на отца его, обѣщавшаго имъ это: „Vladislaum genitorem suum eis promisisse.“ Ежели, потому, обитатели Червоной Руси (я не могу отстать отъ привычки называть Русь нашу Червоной, хотя чувствую, что это названіе ошибочно. Червоной Русью могъ называться край въ окрестностяхъ Холма, Люблина, Бельза и Любачева и, можетъ быть, еще Перемышль; наша же Русь звалась частью Волынью, Подоломъ, а частью Галицкой Русью), присоединенной непосредственно къ Польшѣ, не получали этѣхъ правъ при Ягайлѣ, то, спрашивается, откуда же родилась у него охота дарить ими и Заднѣпровскихъ Русиновъ, зависѣвшихъ отъ Литвы въ 1410 году, ему, который, въ слѣдующемъ же 1411 году, приказалъ выгнать духовенство и выбросить гробы Рускихъ князей изъ Перемышльскаго замка, а Православную церковь обратить въ костелъ? Только въ 1432 году, въ войнѣ съ Свидригайломъ, Ягайло, видя нерасположеніе къ себѣ Руси, перемѣнилъ прежнюю свою политику: запретилъ разрушать церкви и неволить Русиновъ къ вѣроотступничеству. — Эта, такъ называемая, привилегія, помѣщенная Каменскимъ въ своемъ сочиненіи, выдумана, во время притѣсненія Малоросіянъ и войнъ Казацкихъ, потомъ досталась въ руки архіепископу Конискому, который и приводитъ ее въ своей Исторіи Русовъ. Цѣль выдумки неопытнаго въ исторіи поддѣльщика была доказать, что Малоросія вовсе не была завоевана, но добровольно соединилась съ Польшей, равно какъ польстить знаменитому, въ то время, Русину, Адаму Кысилю, воеводѣ Кіевскому, бывшему посредникомъ между Польскимъ правительствомъ и Козаками и имѣвшему гербъ, называемый Святольдичь, и доказать, что родъ его происходитъ отъ прежнихъ владѣтельныхъ Рускихъ князей. Вотъ почему назвали этого, вымышленнаго, князя, Вячеслава Святольдичемъ. Самъ господинъ Бантышъ-Каменскій (стр. 132) прибавляетъ, что Кіевское воеводство и послѣ соединенія въ 1569 году (то есть, Литвы съ Польшей), оставалось при Литвѣ. А это показываетъ, что оно принадлежало Литвѣ до этого соединенія, что дѣйствительно такъ было, и, слѣдовательно, не могло получить ни какихъ привилегій отъ короля Польскаго, имѣя, въ 1410 году, своего собственнаго Великаго князя (Витовта). Впрочемъ, и то увѣреніе Бантыша Каменскаго, что воеводство Кіевское оставалось при Литвѣ и послѣ 1569 года, также неосновательно, потому что дѣло было совершенно наоборотъ, то есть, это воеводство было оторвано отъ Литвы и присоединено къ Польшѣ (Volumen legum II. pag. 759), удержавши за собой одно лишь судопроизводство по Статуту Литовскому и языкъ Рускій въ государственныхъ и судебныхъ дѣлахъ.
К текстуDługosz pag. 618—621. Bielski str. 342, Koialowicz pag. 158.
К текстуKoialowicz pag. 161. Stryikowski str. 548.
К текстуСтрыйковскій (стр. 548) пишетъ, что Сигизмундъ принужденъ былъ скрываться отъ Свидригайла съ женой и сыномъ въ лѣсахъ, а потому эта побѣда подъ Ошмянами кажется сомнительной.
К текстуDługosz pag. 696.
К текстуЧитайте ниже, примѣч. 191.
К тексту