Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

29. § 27. 1430 г. Смерть Витовта и возведеніе на его мѣсто Ягайлова брата, Свидригайла, какъ старшаго въ царственномъ родѣ, потребовавшаго тотчасъ отъ короля Польскаго возвращенія захваченныхъ имъ Подольскихъ крѣпостей, оставившаго у себя въ плѣну Ягайла до исполненія его требованія, и происшедшая отъ того война съ Польшей.

Денис Зубрицкий. Москва, 1845. Русский дореформенный текст.

1430.

Лишь только умеръ Витовтъ, Литовскіе и Рускіе бояре, не обращая вниманія на пребываніе Польскаго короля въ Литвѣ, собрались для провозглашенія новаго Великаго князя. Слѣдуя порядку наслѣдства, господствовавшему въ Литвѣ, Великокняжескій престолъ принадлежалъ Ягайлу, какъ старѣйшему изъ потомковъ Гедимина; но, какъ онъ принялъ чужой, Польскій, вѣнецъ, и, тѣмъ самымъ, отчуждилъ себя, то и рѣшено было предложить оный старшему по немъ, т. е., брату его, Свидригайлу, тѣмъ болѣе, что онъ исповѣдывалъ вѣру Рускую, хотя и былъ, когда-то, перекрещенъ въ Краковѣ204. А потому, всѣ Литовцы и Русины, оставивъ короля Польскаго въ сторонѣ, отправились къ Свидригайлу, Льву, Болеславу, возвели его на Великокняжескій престолъ, и, отъ его имени и по его повелѣнію, заняли войскомъ важнѣйшія крѣпости въ Литвѣ и Руси.

Свидригайло тотчасъ по вступленіи на Великокняжескій престолъ сталъ выговаривать Ягайлу; бывшему въ Вильнѣ съ своими совѣтниками; за его прежнее безчеловѣчное обхожденіе съ нимъ, и требовалъ возвращенія нѣкоторыхъ крѣпостей, находившихся на границѣ Подола и занятыхъ Польскимъ войскомъ. Напротивъ, Польскіе совѣтники, желавшіе видѣть Литву Польской областью, своей богатой добычей, и радовавшіеся внутренно, что могутъ получить, подъ правленіемъ слабаго короля, такія же староства, замки и деревни и въ Литвѣ, какія получили уже, большею частью, въ Червоной Руси, непріязненно смотрѣли на вступленіе на Великокняжескій престолъ Свидригайла, побуждали короля присоединить Литву къ Польшѣ, и посѣвали сѣмена раздора и несогласія между королемъ и его братомъ. Особенно этѣмъ отличилось Польско-Латинское духовенство, боявшееся лишиться не только выгодъ, доставляемыхъ ему обращеніемъ въ Католичество, но также и богатыхъ епископій. Впрочемъ, Свидригайло взялъ надлежащія мѣры, не спускалъ противниковъ съ своего глаза, и, перехватывая переписку, которую вели они съ Польшей, зналъ подробно о всѣхъ замыслахъ корыстолюбивыхъ вельможъ и прелатовъ Польскихъ, окружавшихъ короля. Не смотря, однако же, на этѣ пронырства Поляковъ и ссору вѣнчанныхъ братьевъ, дѣло приближалось къ своему концу, какъ вдругъ Свидригайлу донесли, что Поляки, получившіе въ нашей Червоной Руси земли и разныя достоинства отъ короля, узнавъ о смерти Витовта, захватили, измѣнническимъ образомъ, главнаго начальника крѣпости Каменьца, родомъ Литвина, овладѣли и присвоили себѣ ее и другіе замки Подола, въ коихъ находилась Литовская и Руская стража. Этотъ коварный и насильственный поступокъ Польскихъ вельможъ сильно возмутилъ не только Великаго князя, но и весь Руско-Литовскій народъ, считавшій Подолъ своей, а не Польской, собственностью, а потому онъ объявилъ, что до тѣхъ поръ не выпуститъ изъ Вильны короля и его совѣта, пока не возвратятъ ему земли Подольской и замковъ, Каменца, Смотрича, Скалата и Червоногорода, причемъ не скупился на колкія выраженія и угрозы. Находясь въ такомъ положеніи, Польскіе вельможи и стража ихъ, бывшая при королѣ, поклялись убить тайно Великаго князя, когда онъ придетъ къ ихъ королю, а равно и всѣхъ, окружающихъ его, овладѣть Виленскимъ замкомъ, въ коемъ, истребивъ Литовцевъ, защищаться до тѣхъ поръ, пока не подойдетъ къ нимъ, для выручки, войско изъ Польши. Они старались, также, склонить къ своему замыслу и самаго короля, увѣряя его, что Великій князь сбирается, какъ его, такъ и всѣхъ ихъ, лишить жизни; но Ягайло, угрызаемый совѣстью за смерть дяди, не хотѣлъ обагрить рукъ своихъ еще и братней кровью, ненавидя, подъ старость, насильственныхъ мѣръ, и, какъ говоритъ Длугошъ, благопріятствуя больше своему дому и Литвѣ, нежели Польскому королевству205. По этому, рѣшась возвратить Великому князю Подольскую землю, послалъ письменное приказаніе Михайлу Бучацкому, захватившему Каменецъ и засѣвшему въ немъ съ войскомъ, тотчасъ, безъ замедленія, сдать Рускому воеводѣ (duci), Михайлу Бабѣ, эту крѣпость, равно какъ и весь Подолъ, и оставить ихъ съ своей стражей206.

Этотъ поступокъ, во всемъ согласный съ справедливостью и спокойствіемъ, не удовлетворялъ Польскихъ вельможъ и ихъ высшее духовенство. Чтобы уничтожить его, они написали письмо къ, земляку своему, Бучацкому, въ которомъ представляли ему положеніе дѣла и совѣтовали, не только не отдавать Подола, но еще захватить, какъ самаго королевскаго посла, Тарла, такъ и Рускаго полководца, Михайла Бабу, отправленнаго Великимъ княземъ для занятія крѣпости. А какъ при той осторожности, которую наблюдалъ Великій князь, Свидригайло, было опасно посылать письмо, то они спрятали его въ восковой свѣчѣ, и отправили съ, подкупленнымъ мальчикомъ, слугой королевскаго посла, Тарла, поручивши сказать Бучацкому „поискать свѣта въ свѣчѣ.“ Бучацкій, получивши письмо, исполнилъ желаніе вельможъ, т. е., схватилъ вѣрнаго королевскаго слугу, Тарла, и вождя Бабу207, и, этѣмъ, удержалъ за ними еще на нѣкоторое время Подолъ.

Положеніе короля, въ которомъ онъ находился въ Литвѣ, произвело впечатлѣніе не только въ Польшѣ, но и въ самомъ Римѣ. Папа Мартинъ V-й, сильно пораженъ былъ тѣмъ, что король правовѣрный, послушный, благопріятствующій духовенству и ревностный апостолъ въ обращеніи отщепенцевъ, находился въ заключеніи еретика и отступника. Онъ писалъ о немъ къ Свидригайлу, императору Сигизмунду, и, можетъ быть, рѣшился бы даже поднять самый крестовой походъ на Литву и Русь, если бы Свидригайло, довольный уступчивостью короля и приказаніемъ его возвратить Подолъ, не освободилъ его изъ Вильны и не позволилъ безпрепятственно отправиться домой208. 1431.

Выпущенный на волю и, за согласіе свое возвратить Подолъ, обдаренный съ окружающими его, золотомъ, серебромъ и драгоцѣнными мѣхами, Ягайло воротился въ Польскую землю, въ началѣ 1431 года, и только тогда Свидригайло замѣтилъ, что его обманули насчетъ Подола, что король и его вельможи дары и драгоцѣнности взяли, а Подолъ удержали. А потому онъ немедленно отправился съ войскомъ своимъ на Подолъ, гдѣ одинъ отрядъ послалъ для осады Смотрича, а другой, усиленный стражей, находившейся въ Збаражѣ, Олескѣ и Кременцѣ, принадлежавшихъ къ Подолу и имѣвшихъ Руско-Литовскій гарнизонъ, въ землю Львовскую и Теребовльскую, т. е., Червоную Русь, остававшуюся подъ Польскимъ ярмомъ, причинилъ значительный вредъ и овладѣлъ большей добычей, но отъ осады Смотрича долженъ былъ отказаться. Въ то время, какъ Свидригайло воевалъ, король, съ своими вельможами, держалъ совѣтъ въ Сандомірѣ, какъ бы смягчить Свидригайла, или даже покорить. Король писалъ къ нему, но напрасно; а потому, не имѣя наготовѣ ни какихъ средствъ противъ него, и, вмѣстѣ съ тѣмъ, зная, что Русины чрезвычайно любили его209, рѣшился, съ общаго согласія, воевать съ нимъ въ слѣдующее лѣто. Желая воротить назадъ Луцкъ, Ягайло принялся за дѣло осторожно: онъ изыскивалъ средства, не удастся ли ему, какъ-нибудь, обмануть своего противника и получить отъ того какую-либо выгоду. Съ этой цѣлью отправлено было посольство въ Литву изъ двухъ епископовъ и столько же воеводъ, которымъ поручено было требовать возвращенія Луцка и всего завоеваннаго на Подолѣ, равно какъ и предложить съѣхаться Свидригайлу съ королемъ гдѣ-нибудь въ назначенномъ мѣстѣ и переговорить насчетъ Великаго княжества Литовскаго. Великій князь, отвѣчая на этѣ предложенія, сказалъ, что онъ никому не уступитъ Луцка и Подольскихъ замковъ, какъ своей собственности; а что касается Великаго княжества Литовскаго, то онъ владѣетъ имъ по праву естественнаго наслѣдства, потому что братъ его, Ягайло, принялъ чужой вѣнецъ, стало быть и не приходится ему толковать теперь о Рускомъ; въ заключеніе же велѣлъ сказать, что онъ пришлетъ съ своимъ посломъ еще обстоятельнѣйшій отвѣтъ королю, и съ этѣмъ немедленно отпустилъ въ Польшу епископовъ и воеводъ. Въ Польшѣ ждали довольно долго посла, и, наконецъ, послали какого-то Яна Люпка изъ Бржезя (Березя) королевскаго писаря, чтобы онъ напомнилъ Великому Литовскому князю его обѣщаніе, но Свидригайло, давши этому послу пощечину, отослалъ его съ безчестіемъ домой210.

Король оставилъ Краковъ послѣ Св. пасхи и остановился въ воскресенье, называемое Jubilatum, въ Бичѣ, и тотчасъ, по совѣту своихъ вельможъ, приказалъ кличь кликать по всей Польшѣ въ походъ противу Луцка, города, въ то время значительнаго, потому что въ немъ могли помѣщаться, во время съѣзда, дворы, какъ мы сказали выше, столь многихъ государей, а вмѣстѣ съ тѣмъ онъ былъ и хорошо укрѣпленъ. Когда король находился въ Бичѣ, то, наконецъ, прибылъ къ нему, обѣщанный Свидригайломъ, посолъ, одинъ знаменитый Русинъ какъ своимъ происхожденіемъ, такъ равно и опытностью въ дѣлахъ дипломатическихъ, извѣстный подъ именемъ „Красный Василь“. Ему поручено было сказать устно въ отвѣтъ на королевское предложеніе, сдѣланное черезъ упомянутыхъ выше прелатовъ и воеводъ, „что Великій князь, Свидригайло, никому не уступитъ Луцка и своихъ Подольскихъ замковъ, и притомъ требуетъ воротить ему Каменецъ, захваченный измѣннически, равно какъ и остальную часть Подольской земли. Если все это будетъ сдѣлано, тогда Великій князь не прочь отъ съѣзда съ королемъ для взаимныхъ совѣщаній и заключенія съ нимъ сосѣдственнаго союза; но если города и замки, несправедливо присвоенные себѣ Польшей, не возвратятся ему, тогда совсѣмъ ненужно ни какихъ свиданій, какъ лишнихъ, отяготительныхъ безъ всякой цѣли. Туда же, въ Бичъ, явились и два командора ордена Прускихъ Крестоносцевъ, совѣтовавшихъ королю заключить договоръ и приличный миръ съ братомъ своимъ, Великимъ княземъ, и предлогавшихъ посредничество и bona officia своего ордена въ этомъ дѣлѣ. Ягайло съ признательностію принялъ это дружеское вмѣшательство ордена Крестоносцевъ, обѣщалъ начать мирные переговоры, и, видя, съ одной стороны, справедливость требованій брата, а обманъ, жадность и происки Польскихъ вельможъ, и, съ другой, лишенный всякаго вліянія въ своихъ престарѣлыхъ лѣтахъ и безсильный противиться посягательствамъ оныхъ, просилъ тайно Крестоносцевъ помогать, въ случаѣ войны, брату его, Великому князю, Свидригайлу, 211. Между тѣмъ, Польскіе вельможи, надѣясь получить земли и добычу, спѣшили походомъ. Король отправился изъ Бича въ Городло, гдѣ собрались къ нему Малопольскія войска съ своими пушками и военными припасами; тутъ онъ письменно объявилъ войну, которая, такимъ образомъ, и началась, прежде всего, частными набѣгами и стычками.

Какой-то Грыцько Кырдіёвичь, родомъ изъ Червоной Руси, державшійся Польской и королевской стороны, сошедшись съ Рускимъ княземъ, Сенькомъ, сыномъ Романа, разбилъ его войско и положилъ самаго Сенька на мѣстѣ212. Начальники Владиміра и Збаража, оставили этѣ города съ своимъ Руско-Литовскимъ гарнизономъ и сожгли ихъ, а всѣ обитатели смежной, Луцкой и Владимірской, земли, удалились, по обычаю Рускому, съ скотомъ и имуществомъ своимъ, въ глубину края. Они тоже сожгли свои жилища, и, такимъ образомъ, оставили, приближающемуся Польскому войску, одну лишь пустую и голую степь.

21-го Іюня король перешелъ границу съ своей главной и значительной Польской арміей, и, переправившись, подъ Городломъ, черезъ Бугъ, вступилъ въ непріятельскій край, гдѣ и раскинулъ станъ свой подъ Устилугомъ. Передніе отряды часто встрѣчались и имѣли стычки съ Русью и Литовскими Татарами, коими, по всему вѣроятію, были поражаемы и возвращались къ главному войску, а по увѣреніямъ Польскихъ лѣтописей, т. е., Длугоша и Бѣльскаго213, напротивъ того всюду били Русиновъ и оставались побѣдителями. Король, которому эта война вовсе не нравилась, еще разъ отправилъ къ Свидригайлу двухъ кастеляновъ, предлогая ему выгодный миръ; но какъ этѣ, желавшіе войны, представляли, вопреки королевской воли, жестокія условія, то, потому, и были отправлены назадъ ни съ чѣмъ, и дѣло пришлось рѣшить оружіемъ. Въ это время Сбигнѣвъ Олесницкій, епископъ Краковскій, бывшій душей Польскаго совѣта и самымъ пламеннымъ виновникомъ этой войны, съ цѣлью истребить еретиковъ, благословивши собранную армію и оставивши опытнаго въ дѣлахъ на своемъ мѣстѣ, Сандомирскаго викарія, Држевецкаго (Деревецкаго), для управленія волей короля, самъ воротился въ Краковъ.

Польскія войска овладѣли остатками города Владиміра, уцѣлѣвшими отъ пожара, равно какъ такогоже рода нѣсколькими селами, которыя, съ своей стороны, обратили въ прахъ, далѣе, взяли три небольшіе острова и лѣсъ, находившійся среди неприступныхъ болотъ, куда скрылась горсть Русиновъ съ своимъ семействомъ и скотомъ, коихъ всѣхъ и отвели въ полонъ. А чтобы раздѣлить мнѣнія Русиновъ, король даровалъ всю занятую имъ, Владимірскую землю внуку своему, по сестрѣ, князю Федюшку, исповѣдывавшему Рускую православную вѣру, приказалъ написать грамоту объ этомъ и объявить всюду, что, однако же, не произвело ни какого дѣйствія и впечатлѣнія на Руси. Въ награду за Владимірскую землю, которой Федюшко не получилъ, данъ былъ ему, для его содержанія, Жидачевскій уѣздъ въ нашей Галицкой Руси.

Изъ Владиміра король двинулъ станъ свой далѣе къ Луцку; между тѣмъ подоспѣло къ нему и вспомогательное Великопольское войско, равно какъ и послы Свидригайла, Константинъ и Седиборъ; но какъ предложенія ихъ были слишкомъ унизительны для Польши, то ихъ и не приняли. Войска двинулись къ Стырѣ, и произошла стычка подъ Луцкомъ, въ которой Русины были отражены, и, потому, принуждены отступить; а Свидригайло ввѣрилъ начальство надъ этой крѣпостью храброму вождю, Юрку, родомъ Русину. Поляки предложили ему сдаться, но онъ отвергъ ихъ требованіе, почему городъ, бывшій до того великолѣпнымъ, сожженъ, и, за тѣмъ, приступлено, 5 Августа, къ тѣсной осадѣ крѣпости. Когда Поляки осаждали Луцкъ, то одинъ отрядъ Рускаго войска зашелъ имъ въ тылъ и вторгся въ Бельзскую землю, которая, какъ мы уже выше сказали, заселена была, по большей части, Мазовецкимъ дворянствомъ, и, прежде нежели Польское войско, подъ начальствомъ Мазовецкаго князя, Казиміра, и королевскаго Рускаго старосты, Яна Мужика изъ Дубровы, успѣло догнать его, опустошилъ всю окрестность, сжегъ Бужскъ и воротился домой съ значительной добычей214. Польскій отрядъ, пришедши въ Бельзскую землю и не нашедши въ ней уже непріятеля, вздумалъ осадить Олесько, въ которомъ начальствовалъ Русинъ, Богданъ Рогатинскій; но, предвидя долгую осаду и сильное сопротивленіе, ни съ чѣмъ воротился къ главному войску. Этотъ Рогатинскій былъ изъ той части Галиціи, которая находилась подъ властію Ягайла, и владѣлъ въ ней значительнымъ имѣніемъ; а когда открылась война, то онъ перешелъ къ Великому князю, Свидригайлу, защищавшему права его народа, и получилъ въ начальство крѣпость Олесько. Король, наказывая отступничество его, взялъ имѣніе его, Рогатинъ, со множествомъ селеній, и даровалъ ихъ, въ вѣчное владѣніе, придворному своему, Поляку, Николаю Поравѣ-Любинскому.

Между тѣмъ осада Луцка продолжалась. Поляки предпринимали нѣсколько приступовъ, но были мужественно отражены. Русины дѣлали частые вылазки не безъ успѣха. Нѣсколько разъ начинались переговоры о прекращеніи войны, но все понапрасну, пока, наконецъ, согласились, 22-го Августа, на слѣдующія условія. Прежде всего положено было остановить военныя дѣйствія, а потомъ назначить, съ той и другой стороны, нѣсколько вельможъ для переговоровъ о мирѣ. Отъ Свидригайла явились Олешко и Василь, князья Рускіе, далѣе Гедыгольдъ и пять другихъ Литовцевъ, которые и приступили къ переговорамъ въ королевскомъ станѣ.

Пока это продолжалось, королевская крѣпость, Ратно, въ коей вся стража состояла изъ Галицкихъ Русиновъ, сдалась Свидригайлу и была сожжена. Русины врывались въ тылъ Польскаго войска, въ землю Холмскую, и пустошили королевскія имѣнія. Слѣдуя Польскимъ писателямъ, королевское войско напугало ихъ, и даже, будто, Поляки, собравши двѣ тысячи вооруженныхъ, пустились съ ними къ Кременцу, чтобы тоже пустошить Рускую землю. Сдѣсь они, разбивши Кременецкую стражу, состоявшую изъ Русиновъ и Волоховъ и вышедшую противъ нихъ, подъ начальствомъ Рускихъ князей (duces), Василя и Балабана, захватили множество скота и воротились въ станъ свой, гдѣ подкрѣпили этой добычей голодное войско. Потому что въ станѣ былъ большой недостатокъ въ продовольствіи, а конской падежъ до того свирѣпствовалъ, что Польскіе рыцари, прибывшіе подъ Луцкъ съ такой пышностью на нихъ, принуждены были, по окончаніи войны, возвращаться домой пѣшкомъ.

Переговоры о мирѣ продолжались по прежнему. Свидригайло требовалъ, и получилъ, чтобы договоръ этотъ простирался и на Крестоносцевъ, помогавшихъ ему воевать Великую Польшу, равно какъ и на Волоховъ, учавствовавшихъ съ нимъ въ опустошеніи Галиціи. Предварительныя условія предложены были, со стороны Руско-Литовской, Рускими князьями, Юріемъ, Семеномъ, Василемъ, и пятью Литовскими, а со стороны Польской — Польскими вельможами, Сѧдивоемъ (Sędziwoi), Остророгомъ, воеводой Познанскимъ, и Лаврентьемъ Зарѧбой (Wawrzinec), кастеляномъ Сѣрадскимъ, коимъ король далъ совершенное полномочіе на счетъ прочихъ условій, лишь бы только, какъ-нибудь, покончить эту несчастную войну.

Пока это дѣлалось, перемиріе, заключенное съ осажденной крѣпостью, кончилось, и, потому, Польскіе отряды подступили, 28 Августа, подъ ея стѣны, но были встрѣчены ужаснымъ огнемъ и принуждены отступить со страхомъ и урономъ. Они увидѣли, что даже нѣкоторые изъ самыхъ Польскихъ вельможъ подкуплены были Свидригайломъ и помогали осажденнымъ оружіемъ и порохомъ. Въ этой измѣнѣ обвиняли Лаврентья Зарѧбу, кастеляна Сѣрадскаго215. Король, недовольный этой неудачной войной, поручилъ, наконецъ, начальство надъ войскомъ десяти Польскимъ вельможамъ, бывшимъ въ станѣ и распоряжавшимся и до того всѣмъ больше, нежели онъ самъ. Въ то время, какъ онъ готовился ѣхать, пришла вѣсть, что миръ заключенъ и подписанъ, разумѣется, совершенно согласно съ волей Свидригайла. Осада снята была, и войско, прежде конное и стройное, начало отступать, 6, Сентября, 1431, пѣшее и изнуренное. Король отправилъ тотчасъ Николая Закревскаго, а Свидригайло Русина Чатана, въ Великую Польшу къ войску Крестоносцевъ, завоевавшихъ было цѣликомъ ее, сжегшихъ 24 значительнѣйшіе города и множество селъ, и произведшихъ ужасное опустошеніе216. Посланные должны были объявить имъ о заключеніи мира, и, слѣдовательно, прекращеніи непріятельскихъ дѣйствій ими, потому что договоръ простирался, по волѣ Великаго князя Литовскаго, и на нихъ, союзниковъ его.

Хотя эта война ограничивалась на Руси только нѣсколькими квадратными милями, однако она ведена была съ рѣдкимъ ожесточеніемъ и упорствомъ. Русины всюду истребляли Латинское духовенство, на пр., пять Доминиканцевъ умерло позорной смертью въ Луцкѣ, а по заключеніи мира народъ сжегъ всѣ Латинскія церкви, какъ въ немъ, такъ и въ другихъ своихъ краяхъ, и лишилъ жизни священниковъ, неуспѣвшихъ спастись бѣгствомъ217.

Ни одинъ изъ Польскихъ лѣтописцевъ не упоминаетъ намъ, обстоятельно, объ условіяхъ этого мира, какъ унизительнаго для Польши. Мы только видимъ, что Свидригайло сказывалъ его, и получилъ все, чего желалъ. За собой онъ удержалъ Великое княжество Литовское, всю Владимірскую Русь, Подолъ, а изъ Галиціи освобождены были: Збаражъ и Олесько, и, можетъ быть, еще болѣе. Съ другой стороны, земля Холмская и Бельзская опустошены были Русинами, Великая Польша — Крестоносцами, а Галиція, т. е., земли Снятинская и Галицкая — Александромъ, воеводой Молдавскимъ, уведшимъ съ собой въ плѣнъ безчисленное множество народа, скота и другой добычи изъ Червонной Руси. Потому что Александръ, какъ союзникъ Свидригайла и Русиновъ, однаго съ ними вѣроисповѣданія, считалъ дѣло ихъ своимъ, и отъ того воевалъ съ ними заодно Польшу218. И хотя Длугошъ пишетъ, будто бы Александръ пораженъ былъ, на возвратномъ пути, Польскимъ войскомъ, подъ начальствомъ Феодорика и Михайла изъ Мушила[?] Бучацкихъ, однако же этому рѣшительно не льзя вѣрить, потому что онъ точно также поражаетъ перомъ и Свидригайла подъ Луцкомъ, между тѣмъ какъ на дѣлѣ открывается совершенно противное. Да и въ самомъ дѣлѣ, если бы Поляки оставались всюду такими побѣдителями, приняли ль бы они столь унизительныя для себя условія мира, а король, окруженный такими храбрыми богатырями, благословенный епископомъ Олесницкимъ, начальствовавшій войскомъ, собраннымъ изъ Великой и Малой Польши и Галиціи, ограничился ли бы онъ, побѣдитель, такъ ничтожнымъ походомъ отъ Городла до однаго лишь Луцка, и, наконецъ, показались ли бы такія печальныя слѣдствія войны, какъ ниже увидимъ, и столько ранъ, кои доброе сердце его старалось залѣчить?

Послѣ неудачнаго, Руско-Литовскаго, похода, король воротился пѣшкомъ съ остальнымъ войскомъ въ Львовъ, гдѣ его окружило множество несчастнаго дворянства изъ Великой Польши и Галицкой Руси, лишившагося въ эту войну всего достоянія своего, и молившаго его не допустить ихъ, нищихъ, умереть, съ женами и дѣтьми, отъ голода, холода, бѣдности и нужды. Равнымъ образомъ просило у короля помощи и дворянство сопровождавшее его на войну и потерявшее тамъ коней, сбрую и все прочее. Сердце этого добраго, но слабаго, короля раздиралось на части при видѣ ихъ бѣдствій. Онъ полной рукой сыпалъ имъ милости, черпая для того средства изъ имѣній и денегъ, остававшихся еще въ его распоряженіи. Но, лишенный всего Латинскимъ духовенствомъ и Польскими вельможами, умѣвшими пользоваться щедростью его, былъ не въ состояніи удовлетворить всѣхъ, и, потому, рѣшился помочь горю, нанесенному нѣсколькими гордыми и корыстолюбивыми, вельможами, съ имѣній духовныхъ. Потому назначилъ онъ въ временное пребываніе своимъ воинамъ нѣсколько селъ изъ многочисленныхъ помѣстьевъ архіепископа Гнѣздненскаго, епископа Познанскаго и игуменовъ219. Однако, высшее духовенство тотчасъ сильно воспротивилось этому. Гнѣздненскій архіепископъ, Войтѣхъ Ястребецъ (Jastrzebiec), и епископъ Краковскій, Сбигнѣвъ Олесницкій, пріѣхали въ Львовъ, гдѣ послѣдній изъ нихъ, бывшій главной пружиной войны и самъ благословившій военный станъ короля, держалъ гордую рѣчь къ нему, не соглашаясь ни на какое пособіе для бѣдныхъ и складая всю вину неудачи на Ягайла, говоря, „что онъ не присутствуетъ, въ надлежащее время при св. Богослуженіи, предается пьянству, не покровительствуетъ и не украшаетъ церквей и монастырей, простираетъ руки къ духовнымъ имѣніямъ, расточилъ свои сокровища, а осадой Луцка худо начальствовалъ, и т. п.“ Словомъ, король, униженный этѣмъ, обѣщалъ исправиться, а несчастные скитальцы должны были отойти отъ него безъ всякаго пособія220.

Примечания

  1. (Свидригайло) Multorum sibi animos conciliaverat, Ruthenorum singularius, in quorum ritum licet esset Romanae religionis princeps (да, принялъ было ее, но послѣ отказался!) ferebatur inclinatior. In Vithoudi ducis morte etsi nonnulli vultu simularent in prospectu tristitiam, multi tamen et pracsertim Rutheni laetabantur nimium, sperantes sibi, et sectae suae shismaticae meliora, rerum permutatione et Switrigelli successione cui magnum Lithvaniae destinabant principatum, preventura. Długosz pag. 558, 559. Стрыйковскій (стр. 536) описываетъ даже какъ бы нѣкотораго рода избраніе Великаго князя. Но этому не льзя повѣрить. Точно, въ его время были въ обычаѣ выборы въ Польшѣ; но въ Литвѣ никто еще въ 1430 г., не мечталъ объ нихъ. Собравшіеся бояре признали единогласно Свидригайла, какъ старшаго въ царствующемъ домѣ, своимъ государемъ, не обращая ни какого вниманія на Ягайла, случившагося тутъ, потому что онъ былъ имъ уже чужимъ, Польскимъ, королемъ. Отсюда, также, открывается, что и извѣстный договоръ Ягайла съ Витовтомъ, по которому, въ случаѣ смерти однаго изъ нихъ, другой обязывался тотчасъ занять его мѣсто, выдуманъ позднѣйшими Польскими лѣтописцами, потому что когда Витовтъ скончался, не оставивъ послѣ себя мужескаго потомства, то Литовцы и Русины признали своимъ государемъ не Ягайла, но Свидригайла.

    К тексту
  2. Plus sibi (т. е., брату Свидригайлу) et ducatui Litvaniae de terra quam proprio regno favebat. Długosz pag. 564.

    К тексту
  3. Что Подолъ и окрестности Смотрича принадлежали, во время Витовта, Литвѣ, а не Польшѣ, доказательствомъ тому служитъ документъ 1430 года, подлинникъ коего находится у графа Ивана Тарновскаго, въ Диковѣ, и есть слѣдующаго содержанія: „Мы великій князь Витовтъ дали есмо сюю нашу грамоту Ведриху што держить ѿ насъ двѣ селищи ѡдно Сболочничи, а другое Верхъ Волванця оу Смотрицкой волости, на тыи двѣ селища записали есмо ему сею нашею грамотою шестьдесять копъ Подольскими полугрошники. Коляжъ быхомъ хотѣли тыи двѣ селищи любо сами оузяти оу него, или кому приволили быхомъ выкупити, и тогды имѣемо дати ему за тыи двѣ селищи шестьдесять копъ тую Подольскими полугрошники по той личбѣ, какъ оу Подольи идеть. А писана оу Туренску въ Володомерьскомъ Февраля оу [неразборчиво] днь индикта оу з.

    К тексту
  4. Этотъ Тарло былъ потомокъ однаго изъ тѣхъ Повислянскихъ Русиновъ, который, въ 1351 г., какъ сказано было выше, въ §. 14, благопріятствуя своему Рускому народу, указалъ бродъ на Вислѣ для переправы Литовцамъ и Русинамъ въ Польшу.

    К тексту
  5. Długosz str. 560 — 572. Bielski str. 335. Ваповскій, а за нимъ и Бѣльскій, пишутъ, что Ягайло ушелъ изъ Литвы на расставленныхъ лошадяхъ; но Длугошъ, современникъ этому происшествію, не упоминаетъ о томъ. Свидригайло самъ освободилъ короля, который, можетъ быть, и увезенъ былъ, потомъ, на подставныхъ лошадяхъ своими вельможами, боявшимися, чтобы не открылось коварство ихъ насчетъ Подола.

    К тексту
  6. Quod a Ruthenis miro diligibatur affectu. Długosz pag. 573.

    К тексту
  7. Długosz pag. 573, 574. Bielski 336.

    К тексту
  8. Długosz pag. 580 Sq.

    К тексту
  9. Грыцко Кырдіёвичь былъ человѣкъ низкаго происхожденія, родомъ Русинъ, но храбрый и мужественный, Людвикъ, король Угорскій и Польскій, наградилъ его заслуги дворянствомъ, и далъ ему гербъ Кырдіёва (Бѣльскій стр. 335). Онъ, равно какъ потомъ и Ягайло, ввѣряли ему важное начальство надъ войсками. За это Грыцько питалъ къ своимъ государямъ чувство особенной благодарности и былъ вполнѣ преданъ имъ во всѣхъ случаяхъ жизни. Князь Сенько Романовичь происходилъ также отъ Рускихъ князей, сражался подъ Руско-Литовскими знаменами Свидригайла, и палъ, защищая свое отечество отъ Поляковъ. Я очень увѣренъ, что онъ былъ изъ того княжескаго дома, отъ котораго происходятъ Сангушки.

    К тексту
  10. Bielski str. 337.

    К тексту
  11. Русины, по словамъ Бѣльскаго (стр. 388), были разбиты въ землѣ Бельзской, равно какъ и всюду, на бумагѣ; но Длугошъ, достойный всякаго вѣроятія, ничего о томъ не знаетъ. Этотъ староста Мужикъ былъ вовсе не Русинъ, но Полякъ, управлявшій нашими Рускими краями.

    К тексту
  12. Этотъ Зарѧба (Zaremba) происходилъ, безъ сомнѣнія, отъ того рода, который такъ звѣрски убилъ, вмѣстѣ съ Налѧчами (Naleczami), добраго короля, Премисла, въ 1296 году. Увы! Это событіе не рѣдко повторялось въ Польшѣ. А потому, слова Замойскаго, сказанныя Сигизмунду Третьему, будто каждый король Польскій скончался на своемъ ложѣ, равно какъ и хвастовство позднѣйшихъ Польскихъ писакъ, увѣряющихъ, что „никогда еще Полякъ не обагрялъ рукъ своихъ кровью царской, — чистая ложь. Лешекъ Бѣлый палъ отъ меча Гданскаго старосты, Святополка, которому нашъ Галицкій король, Даніилъ, мстилъ за то, какъ сказано было выше, въ §. 5. Ниже замѣтимъ мы, что и на жизнь короля Сигизмунда Стараго также посягали. Лучшій изъ Польскихъ государей нѣсколько разъ подвергался лишенію жизни отъ рукъ Градовскаго (Siarczynski Obraz wieku Zygmunta III. Tom. I. str. 155) и Зборовскихъ. Онъ уцѣлѣлъ; но погубить его многимъ хотѣлось; скончался на постели, однако отъ яду (Albertrandi Dzieie Krolestwa Polskiego, str. 149). Пекарскій дважды нанесъ ударъ кинжаломъ въ голову Сигизмунда Третьяго; рана, къ счастію, была несмертельна, но кровь королевская пролилась. Преступникъ осужденъ былъ на жестокую смерть и погибъ подъ пыткой (Siarczynski Obraz wieku Zygmunta III. Tom. II. Str. 77.). Равнымъ образомъ, такая же опасность угрожала и другому богатырю, королю Яну III-му, отъ руки злодѣя Верыги Даровскаго, которому присудили, въ 1679 году, отсѣчь обѣ руки и потомъ сжечь его. Кому неизвѣстно посягательство на жизнь Станислава Августа, 1771[?]? Онъ былъ насильно увезенъ, раненъ въ голову, и только чудомъ Провидѣнія спасенъ. Злодѣи: Казиміръ Пулавскій, (который и теперь еще, къ стыду, находитъ сочувствіе у вѣтренниковъ, и котораго въ Славянинѣ, изданномъ въ Львовѣ, 1837, Том. I. стр. 67, выставили намъ богатыремъ, мужемъ славы), Стравинскій, Лукавскій, и другіе, осуждены были на поносную смерть, но только два изъ нихъ попали въ руки палача, а прочіе всѣ, главнѣйшіе виновники, спаслись бѣгствомъ (Processus judiciarius in causa horendi criminis Regicidii et caet. Varsoviae, typis S. R. Majestatis, A 1774, fol.). Слѣдовало бы предать вѣчному забвенію преступленія подобнаго рода, если бы хвастливые и неосмотрительные писаки, своими пустыми увѣреніями, не вызывали опытнѣйшихъ показать имъ, какъ мало знаютъ они исторію и дѣянія собственнаго своего народа.

    К тексту
  13. Bielski str. 339.

    К тексту
  14. Długosz pag. 580—592. Kromer pag. 298—301. Koiałowicz pag. 148—150. Stryikowski str. 542 a 543.

    К тексту
  15. Alexander enim Voievoda Moldaviae, volens duci Switrygal placere, quem sciebat fidei Graecorum affectissimum esse, cujus ipse Voievoda cum gente sua ritum sequabatur, congregata omnium suorum potentia subditorum, Vladislao Rege tunc adhuc circa castri Lucko obsidionem cum suis fidelibus continuante, nihilque tale suspicante, in terras Podoliae et Russiae regno Poloniae subiectas irruit et districtus Sniatynensem, Haliciensem, et Camenecensem crudeliter vastavit, praedas plurimas, tam hominum, quam pecorum et cujuslibet generis spoliorum secum abducens. Długosz pag. 596. Изъ этого показанія узнаемъ мы, какъ Молдавцы вѣрно держались до этѣхъ поръ Восточнаго исповѣданія, и что увѣреніе нѣкоторыхъ духовныхъ Латинскихъ писателей, будто они въ то время слѣдовали Римской вѣрѣ, равно какъ и то, что Латинскія епископства, Черетское, Баконское и какое-то третье, были in partibus infidelium — чистая ложь.

    К тексту
  16. Długosz pag. 598 et 599. Бѣльскій (стр. 340) пишетъ, что „король приказалъ было отвести жилища этѣмъ несчастнымъ въ духовныхъ имѣніяхъ только на одну зиму (это было, собственно, глубокой осенью).“ И это-то приказаніе короля такъ сильно вооружило противъ него прелатовъ!

    К тексту
  17. Это вѣрное изображеніе войны между Польшей съ одной стороны, а Русью и Литвой съ другой, происходившей въ 1431 году и основанной на современникѣ Длугошѣ. Любопытенъ, потому, вопросъ, на чемъ утверждаетъ Ходынецкій (въ своей Исторіи Львова, стр. 50), вопреки истинѣ, что Свидригайло, въ 1430 году, сбирался овладѣть Львовымъ, что отъ Львова отправился на Волынь, и т. д.? Вѣроятно, онъ основалъ мнѣніе свое на болтовнѣ Зиморовича, вмѣсто показаній Длугоша. Витовтъ умеръ 27 Декабря, 1430 года, а вступленіе на престолъ Свидригайла, и споръ его съ Ягайломъ, произошли въ Вильнѣ и продолжались остальное время года; стало быть, ежели Свидригайло воевалъ Львовскую землю, то это случилось не прежде 1431 года.

    К тексту