10. § 8. Состояніе образованія и гражданственности Червоной Руси въ концѣ I-го періода ея исторіи.
Денис Зубрицкий. Москва, 1845. Русский дореформенный текст.
Въ §. 4. упомянули мы, на какой степени гражданственности и просвѣщенія находился Рускій народъ до Владиміра Великаго, при немъ, и его сыновьяхъ. Но трудно съ точностію опредѣлить, въ какомъ состояніи были въ Червоной Руси науки, искуства и промышленность подъ конецъ этой эпохи. Кажется, гражданственность, стоявшая здѣсь на высшей степени, нежели въ полночной Руси, въ слѣдствіе междоусобныхъ войнъ и непріятельскихъ набѣговъ, болѣе и болѣе подавалась назадъ. — Хотя были нѣкоторые знаменитые государи, вступавшіе въ брачныя связи съ славнѣйшими владѣтельными Домами въ Европѣ (Романъ Даниловичь съ Гертрудою Австрійской, Левъ Даниловичь съ Констанціей, дочерью Угорскаго короля, Белы IV., и т. д.), и папы старались склонить ихъ на лоно Римской церкви, переписывались съ ними, предлагали имъ королевскіе вѣнцы, но это уже не были Русины Владиміра Великаго. Впрочемъ, и сосѣди ихъ не превышали ихъ ни гражданственностью, ни просвѣщеніемъ. — Гдѣ, среди безпрерывныхъ домашнихъ распрей, никто не обезпеченъ въ своемъ имуществѣ, гдѣ обитатель, принимая сторону то одного, то другаго, князя, занимается только военнымъ ремесломъ, гдѣ селянинъ, ограбленный сначала однимъ, потомъ другимъ, наконецъ чуждымъ, непріятелемъ, лишается всего, гдѣ житель горрдовъ всегда долженъ быть въ готовности защищать твердыню, въ которой судьба назначила проживать ему, тамъ, разумѣется, науки, искуства, торговля и промышленность должны неминуемо упадать. — Государь, который сегодня занялъ столицу княжества, не могъ заботиться о судьбѣ и счастіи своихъ подданныхъ, потому что самъ не былъ увѣренъ, что вскорѣ другой, сильнѣйшій не выгонитъ его, и не надѣялся, что сынъ его будетъ владѣть спокойно пріобрѣтеннымъ наслѣдіемъ отца! — Отъ того каждый, временный, властитель, заботился только о движимыхъ сокровищахъ, потому что сегодня господствовалъ въ Галичѣ, завтра въ Перемышлѣ, Луцкѣ или Кіевѣ, либо же искалъ пристанища у гостепріимнаго иноплеменника.
Дворянство, подъ названіемъ бояръ, болѣе и болѣе усиливалось. Князья господствующей крови, для достиженія своихъ гордыхъ цѣлей, нуждались въ ихъ пособіи, и должны были подкупать ихъ; а гдѣ власть государя и обладаніе престоломъ не вѣрны, тамъ среднее состояніе непремѣнно получаетъ значеніе: такъ было на Руси, такъ было и въ Польшѣ въ то время, когда эта страна дробилась между многими владѣтелями. — Этѣ бояре присвоивали себѣ не только имѣнія и земли, дарованныя имъ въ пожизненное владѣніе, но также и право устранять своихъ наслѣдственныхъ государей и передавать вѣнецъ чуждымъ, какъ это было въ Галичѣ,
Города были многочисленны, укрѣплены валами, деревянными заборами и полисадами, и имѣли обширныя земли. Они выдерживали продолжительныя осады, а горожане, свыкшіеся, въ безпрерывныхъ войнахъ и защитѣ городовъ, съ оружіемъ, часто рѣшали, кому сидѣть на ихъ княжескомъ престолѣ, Всѣ они (города) были деревянные: „срубилъ себѣ городокъ[?],“ пишутъ лѣтописцы. Вотъ почему на Руси нѣтъ ни какихъ остатковъ древняго зодчества отъ 10 или 11 вѣка, которыхъ такъ много видите въ Нѣмецкой землѣ, Франціи и другихъ краяхъ. — Древніе Кіевскіе храмы были ограблены и разрушены Татарами, а существующіе теперь, возобновлены, или даже вновь выстроены, только въ позднѣйшее время (Краткое историческое описаніе Кіевопечерскія Лавры. 1798 года.). — Деревяныя избы и общественныя строенія дѣлались пищею огня. — Земли (territoria) городовъ были обширны, такъ что Руско-Галицкіе города, не смотря на все разореніе и уменьшеніе, и до сихъ поръ еще, занимаютъ обширное пространство.
На земляхъ города Львова возникли селенія: Замарстыновъ, Голоско, Клепаровъ, Брюховицы, Билогощъ, Сыгневка, Кульпарковъ, Персеньковка, Козельники, Знесенье и, вѣроятно, Кривчицы. — Еще въ 1460 году, какъ показываютъ Совѣтническія книги (Том. I. стр. 25.), житель предмѣстья Козельниковъ, доносилъ Городскому суду о продажѣ имъ своихъ полей. Тоже сдѣлалъ житель Замарстынова въ 1483, по свѣдѣтельству тѣхъ же Совѣтническихъ дѣлъ (Том. I. стр. 478 N-ro seriali 1324.) — Житель Билогощи въ 1504. (Том. I. стр. 890. N-ro seriali 2595). — Житель Голоска въ 1529 год. (Том. II. стр. 929 N-ro seriali 2342), и т. д. Пространство Галича, какъ говоритъ преданіе, занимало отъ 14 до 21 верстъ. — Равнымъ образомъ и другіе города, не смотря на то, что ихъ не щадили сосѣди, еще до сихъ поръ владѣютъ довольно обширными землями, на пр. Яворовъ имѣетъ 9380, Городокъ 7684, Долина 10867, Теребовля 4817, десятинъ въ своей окружности, и т. д.
Этѣмъ оканчиваю я первый очеркъ настоящихъ критическихъ изслѣдованій. Итогъ этѣхъ изслѣдованій — чрезвычайно бѣденъ. Эта жатва и навсегда останется бѣдной, ежели, со временемъ, не отыщется другихъ историческихъ памятниковъ, относящихся къ этой эпохѣ, на пр. въ Почаевскомъ монастырѣ, бывшемъ средоточіи всѣхъ монастырей Св. Василія въ прежней Польской Руси, или же въ Кіевѣ. — Можетъ быть при помощи разныхъ сочиненій, выходящихъ въ Росіи, и особенно Исторіи Николая Полеваго, удалось бы сдѣлать несравненно больше выводовъ; но сочиненія этѣ извѣстны мнѣ только по однимъ Дерптскимъ или другимъ ученымъ повременнымъ изданіямъ. Равнымъ образомъ, касательно Славянъ вообще, можно бы, также, многое взять изъ Славянскихъ Древностей Шафарика, изданныхъ въ 1836 году, въ Прагѣ, на Чешскомъ языкѣ; но, къ сожалѣнію, я получилъ первую тетрадь этого, чрезвычайно любопытнаго и основательнаго, сочиненія тогда только, когда уже кончилъ свой очеркъ и послалъ его въ цензуру, а потому и отсылаю читателей моихъ къ самому подлиннику.
Первая тетрадь этого сочиненія, состоящая изъ 8 §§. и грамотъ отъ А до З, напечатана въ Львовѣ, въ Ставропигіянской типографіи, еще 1837 года. Цѣлью моей было возбудить вниманіе просвѣщенныхъ мужей Галицко-Рускаго народа, исторгнуть ихъ изъ летаргическаго сна и заставить вникнуть въ свое происхожденіе, судьбу и страданія предковъ, слѣдовательно, захотѣть заниматься изслѣдованіемъ историческихъ достопамятностей древней своей родины. Словомъ, сочиненіе это долженствовало быть мимолетнымъ, временнымъ, ободрительнымъ, имѣющимъ мѣстную только занимательность. А потому, я коснулся только слегка историческихъ происшествій съ 988 по 1340 годъ, оставляя основательную разработку этого періода тѣмъ ученымъ, которые посвятятъ себя изученію и сочиненію исторіи народа Славянскаго, или же народа Рускаго вообще. Это, впослѣдствіи, совершенно исполнилось. Несравненный Шафарикъ обнялъ своимъ геніемъ цѣлый родъ Славянскій, а Устряловъ разрѣшилъ многіе, самые запутанные, скучные, вопросы общей Руской исторіи.
Пока моя, мелко исписанная, первая тетрадь находилась въ цензурѣ, а потомъ печаталась, кончилъ я съ большою внимательностью, осмотрительностью и раченіемъ, дальнѣйшее изслѣдованіе, съ 1340 года, въ которомъ, по мнѣнію всѣхъ лѣтописцевъ, Галиція покорилась Польшѣ. Это было поприще, на которомъ давно уже хотѣлось мнѣ явиться и сразиться. Плодомъ этого желанія былъ трудъ, объемлющій исторію Галиціи съ 1340 по 1596, отрывокъ коего, съ 1340 по 1492, представляю здѣсь. Можетъ быть, я ошибся кое-гдѣ и въ чемъ; но ошибка свойственна человѣку; за то, можетъ быть, бросилъ я тутъ свѣтъ критики на событія, которыя, или совсѣмъ ложно переданы намъ, или, даже, были вовсе неизвѣстны, а тѣмъ самымъ поощрить, по крайней мѣрѣ, глубокомысленнѣйшихъ, къ дальнѣйшему и большему изысканію.
Кончивъ второй періодъ, съ 1340 по 1596 годъ, послалъ я его, въ Іюнѣ 1837, въ цензуру; но, къ сожалѣнію, едва по прошествіи трехъ лѣтъ получилъ его обратно, въ Маѣ 1840. Въ теченіе трехлѣтняго ожиданія много случилось мнѣ сдѣлать новыхъ наблюденій, доказательствъ, и тому под., которыя должно было снова вносить въ полученную назадъ рукопись, а другія вычеркивать. Отъ этого сочиненіе мое лишилось нужной связи и точности.
Къ первой тетради присоединены мной, такъ названныя, грамоты князя Льва Галицкаго, подъ буквами: Б, В, Г, Е, Ж. Въ примѣчаніи къ грамотѣ Е я доказалъ подробно, что грамота эта поддѣлана; но теперь объявляю, что и всѣ онѣ подложны, даже и подъ Д, утвержденная Сигизмундомъ Старымъ, 1407, кажется мнѣ подозрительной. Послѣ долговременнаго изслѣдованія, наконецъ, увѣрился я, что многія привилегіи королей Польскихъ, особенно, такъ называемыя, per transsumptum, — поддѣланы. Прочія же бумаги, присовокупленныя мною здѣсь, всѣ достовѣрны, и я указалъ даже на самыя мѣста, гдѣ хранятся подлинники ихъ.
Остается еще мнѣ оправдаться, зачѣмъ я, разсказывая нѣкоторыя событія, взятыя изъ Польской исторіи, употребилъ слогъ и выраженія жесткія, даже ѣдкія. Торжественно объявляю, что это произошло не отъ ненависти или презрѣнія къ Польскому народу, которому, какъ одной изъ благороднѣйшихъ отраслей Славянскаго племени, чрезвычайно дивлюсь. Однако, не взирая на то, почти въ цѣломъ сочиненіи обнаруживается какое-то унизительное описаніе Польскихъ дѣяній и подвиговъ, похожее на пренебреженіе. Причина этого заключается въ слѣдующемъ:
Разсуждая о заблужденіяхъ, порокахъ и страстяхъ этого, соплеменнаго намъ, народа, я увѣрился, что источникъ злополучій его надо искать въ легкомысліи, самохвальствѣ, надмѣнности и ложномъ убѣжденіи, по которому онъ считаетъ себя самымъ доблестнѣйшимъ, благоразумнѣйшимъ, знаменитѣйшимъ, и тому под., въ свѣтѣ. Такое превратное мнѣніе произвели въ немъ, большею частью, историки и лѣтописцы, питая ложными изображеніями народное чванство и хвастовство, описывая маловажныя стычки, и даже пораженія, какъ блестящія побѣды, выставляя прежнее ихъ правленіе и народныя учрежденія образцемъ совершенства, а государство Польское могущественнѣйшей державой, словомъ, льстя ложному тщеславію. Вотъ почему я поставилъ себѣ обязанностью обнажить Польскую исторію отъ всей мишуры, наполняющей головы пустыми парами. Мнѣ хотѣлось бы доказать, что Польское правленіе было вреднымъ безначаліемъ, что ни одно сословіе, исключая малое число олигарховъ, не пользовалось благосостояніемъ, предлагаемымъ всякимъ, благоустроеннымъ, государствомъ, своимъ гражданамъ, что въ Польшѣ не существовало ни хорошихъ законовъ, ни соотвѣтственнаго судопроизводства, что она была, сначала, мелкимъ государствомъ, и только послѣ соединенія съ Литвой и Рускими землями, заняла почетнѣйшее мѣсто между Европейскими державами, что даже Крестовыхъ рыцарей, естественныхъ враговъ Сѣверныхъ народовъ, не въ состояніи была обуздать безъ пособія Рускаго и Литовскаго народа, что, за исключеніемъ нѣкоторыхъ маловажныхъ побѣдъ, коими воспользоваться не умѣла, почти всегда сносила униженіе, и что, по причинѣ такого внутренняго неустройства, Русь наша представляла, подъ владычествомъ ея, зрѣлище разоренія, опустошенія и притонъ для Татарскихъ, Валашскихъ, и другихъ, ордъ.
Конечно, это терпкое, горькое, но съ тѣмъ вмѣстѣ и крайнее, лѣкарство, остающееся каждому, кто бы хотѣлъ исцѣлить эту благородную, но обольщенную, вѣтвь Славянскаго народа. Дѣйствія его непремѣнно произведутъ благотворное вліяніе, если не на толпу, по крайней мѣрѣ, на многія лица, одаренныя здравымъ разсудкомъ. И, такимъ образомъ, вотъ причина, почему новое мое историческое сочиненіе только на Польскомъ языкѣ можетъ произвести желанное впечатлѣніе.
Въ предлагаемомъ отрывкѣ черты этого рода еще не столь рѣзки. Безначаліе въ Польшѣ только лишь усиливалось. Зато послѣдующее время представляетъ намъ обильные, и самые разительные, примѣры сказаннаго нами выше, но Польскими дѣеписателями, большею частью, утаеннаго, или изображеннаго совсѣмъ въ другомъ видѣ.