Исследование о летописи Иоакимовской. Страница 43

Оригинал (дореформенная орфография)

ходу въ его время, по системѣ олицетвореній, и взявши за обра- зецъ для этого новые хронографы, онъ внимательно изучилъ извѣстія Несторовы о древнѣйшемъ состояніи Славянъ, про- читалъ и сочиненія, или выписки изъ нихъ, и иноземныхъ пи- сателей. Не былъ ли это самъ Татищевъ? Ни его образованіе, ни его добросовѣстность, ни отсутствіе для него цѣли къ по- добному занятію, не даютъ повода дѣлать такого предположе- нія: повторимъ еще разъ, что онъ владѣлъ рѣдчайшими списками несомнѣнной лѣтописи Нестора и могъ вполнѣ довольствоваться ими, положиться на нихъ. Его отзывъ о началѣ Якимовской лѣтописи еще рѣшительнѣе устраняетъ подозрѣніе. Говоря о началѣ появленія имени Славянъ, которое, по Прокопію и Іорнанду, относится къ VI вѣку, Татищевъ заключаетъ: «хотя я оного Новгородскаго вышеписаннаго баснословца не утверж- даю, но и сіе за право принять не могу, чтобы во время Про- копія Словене перво назвались» (прим. 123). Еще сильнѣе высказываетъ онъ свое мнѣніе о выдумкахъ на страницѣ 71 (прим. 124). «Чехи и По- ляки вымыслили трехъ братовъ — Чеха, Ляха и Руса; нашъ Новгородецъ — князя Словена и другихъ славныхъ именъ, *которыя басни отъ самыхъ тѣхъ сложеній легко обличаются.*» И такъ самъ Татищевъ признаетъ первыя страницы лѣто- писи Якимовской за басни, и признаетъ публично, печатно; и можно ли послѣ этого думать, чтобы эти басни писалъ онъ самъ и потомъ отзывался о себѣ какъ о *баснословцѣ*? Но разсмотримъ вторую часть лѣтописи; быть можетъ, она раскроетъ еще нѣ- сколько данныхъ для объясненія появленія загадочнаго от- рывка.

РАЗБОРЪ ВТОРОЙ ЧАСТИ ЛѢТОПИСИ ЯКИМОВОЙ.

Здѣсь, въ самомъ началѣ этого отдѣла, мы должны снова остановиться на лѣтописцахъ Польскихъ. Вліяніе ихъ на Рус- скихъ писателей-хронографовъ нами указано: оно было вредно

Примечание 123. Тамъ же, стр. 428.

Примечание 124. Тамъ же, стр. 71.

Современная орфография

ходу в его время — по системе олицетворений, — и взяв за образец для этого новые хронографы, он внимательно изучил Несторовы известия о древнейшем состоянии славян, прочитал и сочинения иноземных писателей или выписки из них.

Не был ли это сам Татищев?

Ни его образование, ни его добросовестность, ни отсутствие для него цели в подобном занятии не дают повода делать такое предположение. Повторим ещё раз: он владел редчайшими списками несомненной Несторовой летописи и мог вполне довольствоваться ими, положиться на них.

Его отзыв о начале Иоакимовской летописи ещё решительнее устраняет подозрение. Говоря о начале появления имени славян, которое, по Прокопию и Иорнанду, относится к VI веку, Татищев заключает: «хотя я оного новгородского вышеписанного баснословца не утверждаю, но и сие за право принять не могу, чтобы во время Прокопия словене перво назвались» (прим. 123).

Ещё сильнее высказывает он своё мнение о выдумках на странице 71 (прим. 124): «Чехи и поляки вымыслили трёх братов — Чеха, Ляха и Руса; наш новгородец — князя Словена и других славных имён, *которые басни от самых тех сложений легко обличаются*».

Итак, сам Татищев признаёт первые страницы Иоакимовской летописи баснями — и признаёт публично, печатно. Можно ли после этого думать, что эти басни писал он сам, а потом отзывался о себе как о *баснословце*?

Но рассмотрим вторую часть летописи; быть может, она раскроет ещё несколько данных для объяснения появления загадочного отрывка.

РАЗБОР ВТОРОЙ ЧАСТИ ЛЕТОПИСИ ИОАКИМОВОЙ.

Здесь, в самом начале этого раздела, мы должны снова остановиться на польских летописцах. Влияние их на русских писателей-хронографов нами указано: оно было вредно

Примечание 123. Там же, стр. 428.

Примечание 124. Там же, стр. 71.