Исследование о летописи Иоакимовской. Страница 21
Фотоснимок листа издания 1855 года, транскрипция в дореформенной орфографии и та же страница в современной орфографии.
Оригинал (дореформенная орфография)
сего не сложилъ» (прим. 51). Вотъ новое свидѣтельство осторожности и критическаго взгляда на дѣло въ Татищевѣ; оно одно съ успѣ- хомъ можетъ опровергнуть взводимый на него упрекъ въ не- добросовѣстности (прим. 52). Встрѣчая же въ полученномъ отрывкѣ много новаго, часто невѣроятнаго, и не находя всюду под- твержденія помѣщенныхъ тамъ событій извѣстіями изъ дру- гихъ достовѣрныхъ, и не для него одного, лѣтописей, онъ счи- талъ необходимымъ, и при довѣріи своемъ къ большинству этихъ событій, помѣстить отрывокъ отдѣльно, какъ требующій еще строгой критической оцѣнки, начало которой положилъ онъ самъ. Отдѣляя же такимъ образомъ Якимовскую лѣтопись, какъ новый историческій матеріалъ, только что появившійся въ рукахъ ученыхъ, слѣдовательно достовѣрность котораго и не могла еще быть опредѣлена, отъ источниковъ Россійской исто- ріи, несомнѣнныхъ въ глазахъ современниковъ Татищева, ко- торые по тому самому единственно и послужили основой его труда, какую же цѣль могъ имѣть первый Русскій историкъ для обмана или подлога? Не ужели ту, чтобы лѣтъ черезъ пять- десятъ его назвали лгуномъ, обманщикомъ, выдумщикомъ пу- стыхъ, глупыхъ бредней, неучемъ, невѣждой?
При поверхностномъ взглядѣ на отрывокъ лѣтописи Яки- мовской, для каждаго, прочитавшаго ее во всей полнотѣ, не мо- жетъ онъ не представиться въ двухъ, рѣзко одна отъ другой отличающихся, половинахъ. Первая половина, обнимающая со- бою событія до образованія государства Русскаго, до призванія Варяго-Русса Рюрика, наполнена извѣстіями, почти рѣшительно неподтверждающимися другими источниками, извѣстіями, но- сящими на себѣ очевиднѣйшіе слѣды вымысла средне-вѣковой фантазіи о происхожденіи народовъ и ихъ разселеніи, и есть
Примечание 51. Тамъ же, стр. 41.
Примечание 52. Татищевъ ссылался, значитъ, только на то, что было равно извѣстно и другимъ и гдѣ, слѣдовательно, не могло быть обмана. Въ противномъ случаѣ, что удержало бы его сказать, ежели бы только рѣшился онъ на подлогъ, что извѣстія, помѣщенныя въ лѣтописи Якимовской, находятся и въ другихъ древнѣйшихъ спискахъ, напр. въ Раскольничьемъ, Голицынскомъ и т. д. Онъ могъ даже и не упоминать о таинственно найденномъ отрывкѣ, а только при внесенныхъ изъ нея фактахъ въ Исторію ссылаться на другіе списки.
Современная орфография
сего не сложил» (прим. 51).
Вот новое свидетельство осторожности и критического взгляда на дело у Татищева; оно одно способно с успехом опровергнуть возводимый на него упрёк в недобросовестности (прим. 52).
Встречая же в полученном отрывке много нового, часто невероятного, и не находя повсюду подтверждения помещённых там событий известиями из других летописей — достоверных не для него одного, — он счёл необходимым, при всём своём доверии к большинству этих событий, поместить отрывок отдельно, как требующий ещё строгой критической оценки, начало которой положил он сам.
Отделяя же таким образом Иоакимовскую летопись — как новый исторический материал, только что появившийся в руках учёных и достоверность которого, следовательно, ещё не могла быть определена, — от источников «Российской истории», несомненных в глазах современников Татищева и потому единственно и послуживших основой его труда, — какую же цель мог иметь первый русский историк для обмана или подлога? Неужели ту, чтобы лет через пятьдесят его назвали лгуном, обманщиком, выдумщиком пустых, глупых бредней, неучем и невеждой?
При поверхностном взгляде на отрывок Иоакимовской летописи всякому, прочитавшему её во всей полноте, она не может не представиться состоящей из двух резко отличающихся одна от другой половин.
Первая половина, охватывающая события до образования Русского государства, до призвания варяго-русса Рюрика, наполнена известиями, почти решительно не подтверждающимися другими источниками, — известиями, несущими на себе очевиднейшие следы вымысла средневековой фантазии о происхождении народов и их расселении, и представляющими собой
Примечание 51. Там же, стр. 41.
Примечание 52. Татищев ссылался, значит, только на то, что было равно известно и другим и где, следовательно, не могло быть обмана. В противном случае — что удержало бы его сказать, если бы только он решился на подлог, что известия, помещённые в Иоакимовской летописи, находятся и в других древнейших списках, например в Раскольничьем, Голицынском и т. д.? Он мог даже и не упоминать о таинственно найденном отрывке, а лишь при внесённых из него фактах в «Историю» ссылаться на другие списки.