Исследование о летописи Иоакимовской. Страница 20

Оригинал (дореформенная орфография)

ству, было слишкомъ трудно; трудно было и придумать болѣе основательную причину отдѣлаться отъ докучливости Тати- щева, какъ убѣдивши послѣдняго, что рукопись чужая, — от- сюда и Веніаминъ, владѣтель старыхъ книгъ Русскихъ и Поль- скихъ, который требуетъ отъ Мелхиседека, чтобы скорѣе были возвращены отправленныя ему три тетради, отсюда же и при- веденное выше выраженіе Татищева (прим. 49). Все это такъ есте- ственно, такъ согласно съ тогдашнею застѣнчивостію мо- наховъ, любовью скрывать собственные свои труды, что нѣтъ и повода думать о подлогѣ или злоумышленномъ об- манѣ, особенно со стороны самого Татищева, который на столько былъ уменъ и проницателенъ, что, сознавая свой грѣхъ, не рѣшился бы обнародовать описанія, которое могло уличать его въ глазахъ каждаго читателя или заставить считать его затѣйливымъ шутникомъ, вздумавшимъ под- шутить надъ современниками и потомствомъ обнародованіемъ памятника, котораго никогда не было и который обязанъ своимъ существованіемъ одной головѣ Татищева. Обратимся къ разбору.

Полученный отъ Мелхиседека отрывокъ лѣтописи Тати- щевъ не внесъ въ общій сводъ лѣтописи Несторовой, а посвя- тилъ ему особую четвертую главу, въ 22 страницы (29 — 51), подъ заглавіемъ: О исторіи Іоакима Новгородскаго епископа, и снабдилъ его 48-ю примѣчаніями. Основаніе, по которому Та- тищевъ далъ названіе отрывку: Лѣтопись Іоакимовская, взялъ онъ изъ первыхъ строкъ присланнаго ему списка. «О князѣхъ Русскихъ старобытныхъ Несторъ монахъ не добрѣ свѣдомъ бѣ, что ся дѣяло у насъ Славянъ въ Новѣградѣ, а святитель Іоа- кимъ добрѣ свѣдомый написа (прим. 50). Причина же, по которой авторъ Россійской Исторіи почелъ себя не въ правѣ внести этотъ от- рывокъ въ сводъ лѣтописи Нестора, высказана самимъ имъ: «я намѣренъ былъ все сіе», говоритъ Татищевъ, по оконча- ніи текста отрывка, «въ Несторову дополнить, но разсудя, что мнѣ ни на какой манускриптъ извѣстной сослаться нельзя....

Примечание 49. Сравн. Обор. Русск. лѣт., стр. 225.

Примечание 50. Татищ., I, 29.

Современная орфография

ству — было слишком трудно. Трудно было и придумать более основательную причину отделаться от докучливости Татищева, как убедив последнего, что рукопись чужая. Отсюда и Вениамин — владелец старых книг русских и польских, который требует от Мельхиседека, чтобы скорее были возвращены отправленные ему три тетради; отсюда же и приведённое выше выражение Татищева (прим. 49).

Всё это так естественно, так согласно с тогдашней застенчивостью монахов и их привычкой скрывать собственные труды, что нет и повода думать о подлоге или злоумышленном обмане — особенно со стороны самого Татищева, который был настолько умён и проницателен, что, сознавая свой грех, не решился бы обнародовать описание, способное уличить его в глазах каждого читателя или заставить считать его затейливым шутником, вздумавшим подшутить над современниками и потомством обнародованием памятника, которого никогда не было и который обязан своим существованием одной голове Татищева.

Обратимся к разбору.

Полученный от Мельхиседека отрывок летописи Татищев не внёс в общий свод Несторовой летописи, а посвятил ему особую четвёртую главу в 22 страницы (29—51) под заглавием «О истории Иоакима, новгородского епископа», и снабдил его 48 примечаниями.

Основание, по которому Татищев дал отрывку название «Летопись Иоакимовская», он взял из первых строк присланного ему списка: «О князех русских старобытных Нестор монах не добре сведом бе, что ся деяло у нас славян в Новеграде, а святитель Иоаким добре сведомый написа» (прим. 50).

Причина же, по которой автор «Российской истории» счёл себя не вправе внести этот отрывок в свод летописи Нестора, высказана им самим: «я намерен был всё сие, — говорит Татищев по окончании текста отрывка, — в Несторову дополнить, но, рассудя, что мне ни на какой манускрипт известный сослаться нельзя...

Примечание 49. Сравн. «Оборону русских летописей», стр. 225.

Примечание 50. Татищев, I, 29.