Исследование о летописи Иоакимовской. Страница 11
Фотоснимок листа издания 1855 года, транскрипция в дореформенной орфографии и та же страница в современной орфографии.
Оригинал (дореформенная орфография)
ваніе, по которому считаетъ ихъ такими. Основаніе это — без- молвіе Татищева на вопросъ читателя: откуда онъ взялъ многія подробности, помѣщенныя въ его лѣтописаніи? Въ этомъ вы- раженіи высказалось и безмолвное признаніе недобросовѣстно- сти Татищева, по крайней мѣрѣ очевидное недовѣріе къ дѣй- ствительности пользованія имъ такими матеріалами, которые принадлежали только ему одному, что не могло быть не- извѣстно и Калайдовичу, конечно, не разъ читавшему и справ- лявшемуся съ Россійскою Исторіей. Изъ этихъ матеріаловъ и почерпалъ свои извѣстія Татищевъ, которыя считаетъ заблужде- ніями Калайдовичъ. Онъ не обратилъ при этомъ вниманія и на важное свое замѣчаніе относительно нападеній Стриттера на Та- тищева. Многіе изъ упрековъ перваго послѣднему, послѣ от- крытія лѣтописи Волынской и Кіевской Карамзинымъ, оказа- лись несправедливыми, говоритъ Калайдовичъ, и Татищевъ остался во многомъ оправданнымъ. Точно то же могло произойти и съ другими извѣстіями, признанными преждевременно за- блужденіями; и если бы въ 1813 году передъ глазами Калай- довича лежали всѣ нынѣ извѣстные источники, или хоть Оборона Русской лѣтописи Академика Буткова, то онъ увидѣлъ бы, что это и дѣйствительно произошло, кромѣ развѣ извѣстія объ одной лѣтописи Якимовской. Эти заблужденія, по всей вѣроятности, не намѣренныя, не злоумышленныя въ глазахъ Калайдовича, сколько можно судить по общему отзыву его о Татищевѣ, «какъ о человѣкѣ трудолюбивомъ, достойномъ уваженія» (прим. 29), подъ пе- ромъ Полеваго превратились *во многія выдумки*, переполнившія труды историка XVIII вѣка (прим. 30). Даже Погодинъ не удержался отъ увлеченія и, высказывая негодованіе на историковъ XVIII столѣтія за вѣру ихъ къ ложной Якимовской лѣтописи, называлъ ихъ *неучеными нашими историками* (прим. 31). Такъ судили люди, для ко- торыхъ историческія изслѣдованія составляли если не исклю- чительный, то главнѣйшій предметъ занятій, и они считали для себя вполнѣ позволеннымъ довольствоваться бездоказательнымъ отзывомъ Шлецера, какъ будто вопросъ о Татищевѣ и за-
Примечание 29. Тамъ же, стр. 210.
Примечание 30. Отечеств. Зап., Свиньин., 1823, № 42, стр. 52.
Примечание 31. Тамъ же, 1826, № 71, кн. I, стр. 363.
Современная орфография
вание, по которому считает их таковыми. Основание это — молчание Татищева на вопрос читателя: откуда он взял многие подробности, помещённые в его летописании?
В этом выражении высказалось и безмолвное признание недобросовестности Татищева, — по крайней мере, очевидное недоверие к тому, что он действительно пользовался такими материалами, которые принадлежали только ему одному. А это не могло быть неизвестно и Калайдовичу, конечно, не раз читавшему «Российскую историю» и справлявшемуся с ней. Именно из этих материалов и почерпал Татищев свои известия, которые Калайдович считает заблуждениями.
Он не обратил при этом внимания и на важное собственное замечание относительно нападок Стриттера на Татищева. Многие из упрёков первого последнему — после открытия Волынской и Киевской летописей Карамзиным — оказались несправедливыми, говорит Калайдович, и Татищев остался во многом оправданным. Точно то же могло произойти и с другими известиями, преждевременно признанными заблуждениями. И если бы в 1813 году перед глазами Калайдовича лежали все ныне известные источники — или хотя бы «Оборона русской летописи» академика Буткова, — то он увидел бы, что это и действительно произошло, кроме разве известий об одной летописи Иоакимовской.
Эти заблуждения, по всей вероятности, не были в глазах Калайдовича ни намеренными, ни злоумышленными, — насколько можно судить по общему его отзыву о Татищеве как «о человеке трудолюбивом, достойном уважения» (прим. 29). Но под пером Полевого они превратились *во многие выдумки*, переполнившие труды историка XVIII века (прим. 30). Даже Погодин не удержался от увлечения и, высказывая негодование на историков XVIII столетия за их веру в ложную Иоакимовскую летопись, называл их *неучёными нашими историками* (прим. 31).
Так судили люди, для которых исторические исследования составляли если не исключительный, то главнейший предмет занятий, — и они считали для себя вполне позволительным довольствоваться бездоказательным отзывом Шлёцера, как будто вопрос о Татищеве и его за-
Примечание 29. Там же, стр. 210.
Примечание 30. Отечеств. Записки, Свиньина, 1823, № 42, стр. 52.
Примечание 31. Там же, 1826, № 71, кн. I, стр. 363.