Исследование о летописи Иоакимовской. Страница 6
Фотоснимок листа издания 1855 года, транскрипция в дореформенной орфографии и та же страница в современной орфографии.
Оригинал (дореформенная орфография)
рыхъ открытъ только въ 1807 году (прим. 9). То же должно сказать и относительно многихъ другихъ извѣстій историческихъ, не- признававшихся прежде потому только, что они были высказаны Татищевымъ и по его матеріаламъ, и которыя, послѣ новыхъ открытій (напр. Волынской лѣтописи) исторіографомъ, не под- лежатъ болѣе сомнѣнію (прим. 10). Вообще, очень много можно пред- ставить фактовъ, позднѣйшими изслѣдованіями оправдавшихъ извѣстія Татищева, и между тѣмъ ни одного, который бы прямо опровергалъ его; — при всемъ томъ, никакъ не рѣшимся при- нять на вѣру свѣдѣнія изъ его исторіи, какъ бы ни было оно согласно съ ходомъ событій вообще, если только не находимъ подтвержденія этого свѣдѣнія въ современныхъ намъ извѣст- ныхъ источникахъ, — и все это единственно потому, что древ- нѣйшія драгоцѣнныя лѣтописи Татищева не дошли до насъ. Мы забываемъ при этомъ и логическую послѣдовательность: охотно довѣряемъ Карамзинской Троицкой лѣтописи, Пѣсни объ Игорѣ графа Мусина-Пушкина, хотя списки той и другой сгорѣли тоже, и считаемъ непростительнымъ дозволить себѣ повѣрить добросовѣстству Татищева, какъ будто криминальнымъ судомъ уже доказано, что его совѣстливость окончательно потеряла право на довѣріе. Тѣмъ страннѣе и непростительнѣе безъ суда обвинять потомству Татищева, что въ глазахъ современниковъ, знавшихъ его ближе и, слѣдовательно, правильнѣе могшихъ су- дить о трудахъ его, онъ не влекъ на себя ни тѣни подозрѣнія. Ни ученый Нѣмецъ — академикъ Миллеръ, ни Болтинъ (прим. 11), въ здравой критикѣ котораго, въ познаніяхъ, остротѣ и вкусѣ, не сомнѣвался и самъ даже Шлецеръ (прим. 12), не думали заподозрѣвать матеріаловъ, открытыхъ и изслѣдованныхъ Татищевымъ. Мало того, самая Якимовская лѣтопись, какъ ни рѣзко отдѣляется она отъ сказанія преподобнаго Нестора, бывшаго уже въ то время главнымъ и исключительнымъ мѣриломъ справедливости извѣстій о древнѣйшей Россіи (прим. 13), могла возбуждать недовѣрчи-
Примечание 9. Сравн. Оборона Русск. лѣтоп., Буткова, стр. 224.
Примечание 10. Вѣстн. Европ., 1813, LXXII, № 6, стр. 260.
Примечание 11. Примѣч. на Исторію Леклерка, I, 58 — 60.
Примечание 12. Шлецеръ. Несторъ, въ переводѣ Языкова, I, 380.
Примечание 13. Предъувѣдомленіе Миллера къ I тому Истор. Татищ., стр. 2.
Современная орфография
рых был открыт только в 1807 году (прим. 9).
То же должно сказать и относительно многих других исторических известий, не признававшихся прежде лишь потому, что они были высказаны Татищевым и по его материалам, — и которые после новых открытий историографа (например, Волынской летописи) более не подлежат сомнению (прим. 10).
Вообще можно представить очень много фактов, оправданных позднейшими исследованиями в пользу известий Татищева, и при этом ни одного, который прямо бы их опровергал. И при всём том мы никак не решаемся принять на веру сведения из его истории, как бы они ни были согласны с общим ходом событий, если только не находим подтверждения этим сведениям в известных нам источниках, — и всё это единственно потому, что древнейшие драгоценные летописи Татищева до нас не дошли.
Мы забываем при этом и о логической последовательности: охотно доверяем Карамзинской Троицкой летописи и «Песни об Игоре» графа Мусина-Пушкина, хотя списки той и другой сгорели тоже, — и считаем непростительным позволить себе поверить добросовестности Татищева, как будто уголовным судом уже доказано, что его совестливость окончательно потеряла право на доверие.
Тем страннее и непростительнее без суда обвинять потомству Татищева, когда в глазах современников, знавших его ближе и, следовательно, вернее могших судить о его трудах, он не навлекал на себя ни тени подозрения. Ни учёный немец — академик Миллер, ни Болтин (прим. 11), в здравой критике которого, в познаниях, остроте и вкусе не сомневался даже сам Шлёцер (прим. 12), не думали заподозривать материалы, открытые и исследованные Татищевым.
Мало того: сама Иоакимовская летопись, как ни резко отделяется она от сказания преподобного Нестора, бывшего уже в то время главным и исключительным мерилом справедливости известий о древнейшей России (прим. 13), могла возбуждать недоверчи-
Примечание 9. Сравн. «Оборона русских летописей» Буткова, стр. 224.
Примечание 10. Вестн. Европы, 1813, LXXII, № 6, стр. 260.
Примечание 11. Примечания на «Историю» Леклерка, I, 58—60.
Примечание 12. Шлёцер. «Нестор», в переводе Языкова, I, 380.
Примечание 13. Предуведомление Миллера к I тому «Истории» Татищева, стр. 2.