2. Татищевъ и его трудъ

Татищевъ явился въ такое время, когда никто и не думалъ о составленіи Русской исторіи, тѣмъ менѣе о критической исторіи. Въ немъ первомъ пробудилось желаніе написать ее и, конечно, изъ глубокаго сознанія недостаточности уже однѣхъ лѣтописей и необходимости связнаго, очищеннаго критикою разсказа (прим. 1).

Трудно было и ожидать въ то время лучшаго человѣка: будучи по рожденію Русскимъ, знакомый, быть можетъ, хоть урывками, еще съ молоду, съ вращавшимися въ отечествѣ хронографами, вполнѣ понимавшій ихъ языкъ, какъ ему родной, онъ могъ съ большею пользою примѣнить успѣхи по исторіи на западѣ (съ которыми имѣлъ случай познакомиться въ бытность свою за границею) къ исторіи Россіи.

Ни Байеръ, ни Миллеръ, какъ не знавшіе языка Русскаго, не сдѣлали и никогда не могли сдѣлать того, что совершилъ Татищевъ: и тотъ и другой, нѣмецкіе ученые, по неволѣ должны были пуститься въ изслѣдованіе частныхъ вопросовъ, для которыхъ совершенно не наступило еще время, и оставить въ сторонѣ самое необходимое — собрать, привести въ связь разнородныя извѣстія, хранившіяся во множествѣ разбросанныхъ списковъ лѣтописей.

Происхожденіе и положеніе въ обществѣ Татищева доставляли ему и несравненно сильнѣйшія побужденія и удачнѣйшія средства къ выполненію его предпріятія. Съ одной стороны, какъ Русскій и человѣкъ образованный, онъ не могъ не сознавать глубоко огромнаго недостатка въ отсутствіи исторіи и не находить истиннаго наслажденія въ занятіяхъ ею; съ другой — какъ лице должностное, служившее въ различныхъ и отдаленныхъ краяхъ обширной Россіи, онъ имѣлъ гораздо больше возможности обогатить себя матеріалами, до которыхъ не касалась еще ни одна рука ученаго.

Взглядъ свой на исторію отечественную Татищевъ высказалъ въ предъизвѣщеніи къ первому тому (прим. 2), гдѣ съ жаромъ нападаетъ на многія ложныя извѣстія, часто выдумки писателей иностранныхъ, преимущественно Нѣмцевъ и Поляковъ.

Что же касается до того, какъ воспользовался онъ счастливымъ своимъ положеніемъ для собранія матеріаловъ, то доказательствомъ тому можетъ служить большой запасъ рѣдчайшихъ рукописей, къ сожалѣнію, уже погибшій для нашего времени. Вспомнимъ списки: Раскольничій, доведенный до 1197 г.; Голицынскій, до 1198 г.; Іосифовскій, Волынскій, Полоцкій — Еропкина, Смоленскій — Хрущова, о которыхъ нѣтъ болѣе и слуха; не говоря уже о тѣхъ, которые были извѣстны также Татищеву, употреблены имъ при составленіи исторіи, и которые уцѣлѣли до позднѣйшаго времени (прим. 3).