1. Постановка вопроса

Якимовская лѣтопись до сихъ поръ еще, не смотря на раннее свое появленіе и на успѣшную современную дѣятельность по исторіи отечественной, представляется какою-то загадкою и составляетъ собою вопросъ, почти нетронутый критикою.

Такое равнодушіе, даже холодность къ памятнику, были бы понятны, ежели бы, съ перваго взгляда каждому знакомому съ историческими матеріалами, онъ предлагалъ слѣды несомнѣннаго подлога, если бы всѣ или большая часть ученыхъ были согласны другъ съ другомъ въ невозможности отвратить подозрѣніе на счетъ его подлинности.

Но что сказать о равнодушіи къ такъ называемой Якимовской лѣтописи, когда съ самыхъ первыхъ годовъ ея обнародованія, до послѣдняго времени, мы встрѣчаемъ непрерывающуюся борьбу въ мнѣніяхъ о ней въ ученомъ мірѣ историческомъ; когда эта борьба идетъ между людьми, справедливо заслужившими своими изслѣдованіями всеобщее уваженіе, сдѣлавшимися авторитетомъ; когда, при всей рѣзкости и безусловности отзыва одного какого либо изъ авторитетовъ, по видимому, окончательно рѣшающаго дѣло съ Якимовскою лѣтописью, рѣдко проходило пять лѣтъ, чтобы кѣмъ либо и гдѣ нибудь не было высказано такъ же рѣзко и такъ же безусловно замѣчаній, противорѣчащихъ прямо отзыву первому и снова ставящихъ вопросъ объ этой лѣтописи въ число нерѣшенныхъ и спорныхъ?

Ежели споръ есть, ежели въ теченіе почти столѣтія не установилось согласія въ мнѣніи, то и лѣтопись Якимову нельзя ставить въ рядъ очевидныхъ, безстыдныхъ подлоговъ, слѣдовательно есть возможность критики, возможность изслѣдованія, возможность рѣшенія. И между тѣмъ, съ 1768 года, когда впервые явился въ печати отрывокъ лѣтописи, по 1846 годъ, когда въ первый разъ начали оправдывать нѣкоторые частные факты, внесенные въ этотъ отрывокъ, — кромѣ болѣе или менѣе голословныхъ мнѣній, замѣчаній, совѣтовъ заняться подробнымъ разборомъ, оцѣнкою, правдивымъ и внимательнымъ судомъ, — ничего не было сдѣлано для этого рѣшенія.

Такое явленіе, по моему мнѣнію, вполнѣ зависѣло, зависитъ отчасти и теперь, единственно отъ обстоятельствъ, при которыхъ открытъ заподозрѣнный памятникъ, и отъ положенія въ ученомъ мірѣ лицъ, которыя впервые объявили печатно противоположное о немъ мнѣніе. Оба эти обстоятельства сводятся къ одному — къ значенію въ литературѣ отечественной исторической двухъ личностей: Татищева и Шлецера.