Костюшко, разворот 29 | Книги по истории Брестчины

Оригинал (по-польски)

[s. 36]

miłemu małżonkowi memu... doznawszy szczerej i rzetelnej w małżeńskiem pożyciu po miłym małżonku moim przyjaźni i pilnego około mnie pieczołowania, niemniej też uważając, iż tenże miły małżonek mój... z szczególnej miłości i affektu ku mnie, dobra swoje Siechnowicze ⁸⁵), tudzież sumę 30.000 tynfów na dobrach Maraczowszczyznie (sic), w powiecie Słonimskim leżących, lokowaną, przytem dalsze dobra leżące i ruchome, i wszelką ruchomość osobliwszym zapisem, mnie... danym, na przeżycie darował... tedy ja... zawdzięczając świadczone dla mnie affekta, a do dalszej nieustannej przyjaźni małżeńskiej pociągając, wzajemnym sposobem nietylko wyżej wymienione dobra... sumę 30.000 tynfów, ruchomość... niemniej sumy gotowe i sumę moją posagową, sukcesye wszelkie i cobyśmykolwiek przynabyć mogli... odpisuję i, darem darując... zrzekam się i nie więcej tylko 2000 złp. dla legacyi i za duszę sobie do wolnej dyspozycyi zachowuję... Pisan w Maraczowszczyźnie. Jako świadkowie podpisali się: Obuchowicz, Leszczyński, Józef Kościuszko (zapewne podczaszyc piński, brat Dawida).

Sytuacya materyalna małżonków Kościuszków w tym czasie była pomyślna i ustalona. W r. 1743 Sapieha Piotr, stolnik litewski, późniejszy wojewoda smoleński, odziedziczywszy po śmierci ojca dobra Kossów, podał je „do taksy" dla uregulowania rachunków z wierzycielami ⁸⁶) i sam wystąpił w charakterze wierzyciela na mocy zapisów matki swojej. Trybunał przeto Główny W. Ks. Lit. na kadencyi mińskiej wydał dekret exdivisionis bonorum inter creditores, tj. nakazał podzielić te dobra między wierzycieli ⁸⁷). Kościuszko Ludwik otrzymał Mereczowszczyznę w sumie 30.000 złp., tyle bowiem wynosił wtedy kapitał jego, uformowany zapewne ze skupionych pretensyj ⁸⁸). Stał się więc właścicielem Mereczowszczyzny, ale nie całej, bo w całości folwark ten wart był znacznie więcej. Widać, że

[s. 37]

w owoczesnym systemie spekulacyj ekonomicznych przekładano stosunki kredytowe z magnatami nad likwidacyę ostateczną, nawet z przyznaniem tytułu własności, gdyż Kościuszko udzielał nowych pożyczek Sapieże i w r. 1748 zamienił swoje prawo eksdywizyjne na posiadanie zastawne w sumie 42.000 złp. ⁸⁹). W istocie, wedle Statutu Litewskiego, zastawny posesor mógł ciągnąć wszelkie dochody z majątku, dopóki nie będzie mu wypłacone okupne: więc używał wszelkich praw dziedzica, a kapitał jego zawsze pozostawał nieuszczuplonym, nie amortyzował się w żadnym, chociażby kilkudziesięcioletnim terminie.

Stosunek z Piotrem Sapiehą aż do śmierci jego był przyjaźny, jak wnosić można stąd, że wojewoda wyprawiał gości swoich do Mereczowszczyzny i zamawiał dla nich obiady ⁹⁰). Dostał też Ludwik w darze od niego pięciu poddanych ze wsi Skuraty i Białowicze ⁹¹).

Dobra Kossowskie przekazał Piotr synowi swemu Janowi Sapieże, a ten wydał w 1756 r. zapis zastawny, ale już na sumę 52.000 złp. ⁹²). Do powiększenia kapitału przyczyniła się zapewne darowizna sum, ogółem 18.000 złp. przez matkę w r. 1753 na Mereczowszczyźnie i dobrach Niwiszcze zabezpieczonych ⁹³). Wiemy nadto, że Kościuszko nabył prawo „wieczyste" na trzech poddanych od Kazimierza Narkuskiego, a za dwóch „wyedukowanych" dostał trzech od Jana Sapiehy ⁹⁴). Zastawem zapewne objął w posiadanie Zdzitów — nie wiem w jakiej sumie ⁹⁵). Ciotka, 70-letnia Urszula Januszkiewiczowa, zapisała mu dworek i ruchomości, czyniąc go egzekutorem testamentu swojego; on zaś przyczynił się do uświetnienia nabożeństwa za jej duszę, urządzonego przez jezuitów brzeskich ⁹⁶). Pożyczył podobno 9.000 złp. Michałowi Radziwiłłowi, wojewodzie wileńskiemu i hetmanowi polnemu litewskiemu (ojcu Karola Panie Kochanku ⁹⁷). Miewał też gotowizny tyle, że mógł pożyczać po 3.000 złp. na zawołanie. Syn Józef w lat 30 później nazywa dom rodziców swoich „tak rządnym i gospodarnym", a ruchomości ocenia na złp. 10.000.

Uwieńczeniem tej rządności i gospodarności było odkupie-

Перевод на русский

[с. 36]

милому супругу моему... испытав искреннюю и честную в супружеском житии от милого супруга моего дружбу и усердное обо мне попечение, а равно принимая во внимание, что тот же милый супруг мой... из особливой любви и приязни ко мне имения свои Сехновичи ⁸⁵), а также сумму 30.000 тынфов на имениях Марачовщизне (sic), в Слонимском повете лежащих, помещённую, при том дальнейшие имения недвижимые и движимые и всякую движимость особливым записом, мне... данным, на переживание подарил... то я... воздавая за оказанную мне приязнь и к дальнейшей неустанной супружеской дружбе привлекая, взаимным образом не только вышепоименованные имения... сумму 30.000 тынфов, движимость... равно и суммы наличные, и сумму мою приданую, наследства всякие и что бы мы ни приобрели... отписываю и, даром даря... отрекаюсь и не более, только 2000 злп. для легаций и за душу себе к свободному распоряжению оставляю... Писан в Марачовщизне». Как свидетели подписались: Обухович, Лещинский, Иосиф Костюшко (вероятно, подчашич пинский, брат Давида).

Материальное положение супругов Костюшков в это время было благоприятным и устойчивым. В 1743 г. Сапега Пётр, стольник литовский, впоследствии воевода смоленский, унаследовав по смерти отца имение Коссов, подал его «к таксе» для урегулирования расчётов с кредиторами ⁸⁶) и сам выступил в качестве кредитора на основании записей матери своей. Посему Главный Трибунал В. Кн. Лит. на минской каденции вынес декрет exdivisionis bonorum inter creditores, то есть повелел разделить эти имения между кредиторами ⁸⁷). Костюшко Людвик получил Меречовщизну в сумме 30.000 злп., ибо столько составлял тогда капитал его, образовавшийся, вероятно, из скупленных претензий ⁸⁸). Стал он, стало быть, владельцем Меречовщизны, но не всей, ибо целиком фольварк этот стоил значительно более. Видно, что

[с. 37]

в тогдашней системе экономических спекуляций предпочитали кредитные отношения с магнатами окончательной ликвидации, даже с признанием титула собственности, ибо Костюшко предоставлял Сапеге новые займы и в 1748 г. обменял своё эксдивизионное право на залоговое владение в сумме 42.000 злп. ⁸⁹). И вправду, по Литовскому Статуту залоговый посессор мог извлекать всякие доходы из имения, пока не будет ему выплачен выкуп: итак, пользовался он всеми правами наследника, а капитал его всегда оставался неумалённым, не амортизировался ни в какой, хотя бы и несколькодесятилетний, срок.

Отношения с Петром Сапегою вплоть до смерти его были дружественны, как можно заключить из того, что воевода отправлял гостей своих в Меречовщизну и заказывал для них обеды ⁹⁰). Получил также Людвик от него в дар пятерых подданных из сёл Скураты и Беловичи ⁹¹).

Имения Коссовские передал Пётр сыну своему Яну Сапеге, а тот выдал в 1756 г. запис залоговый, но уже на сумму 52.000 злп. ⁹²). К увеличению капитала способствовало, вероятно, дарение сумм, всего 18.000 злп., матерью в 1753 г., на Меречовщизне и имениях Нивище обеспеченных ⁹³). Знаем сверх того, что Костюшко приобрёл право «вечистое» на трёх подданных у Казимира Наркуского, а за двух «выученных» получил троих от Яна Сапеги ⁹⁴). Залогом, вероятно, принял он во владение Здзитов — не знаю, в какой сумме ⁹⁵). Тётка, 70-летняя Уршуля Янушкевичова, записала ему дворик и движимости, сделав его исполнителем завещания своего; он же способствовал украшению богослужения за душу её, устроенного брестскими иезуитами ⁹⁶). Ссудил он будто бы 9.000 злп. Михаилу Радзивиллу, воеводе виленскому и гетману польному литовскому (отцу Кароля «Пане Коханку») ⁹⁷). Имел он и наличности столько, что мог ссужать по 3.000 злп. по первому требованию. Сын Иосиф 30 лет спустя называет дом родителей своих «столь исправным и хозяйственным», а движимости оценивает в 10.000 злп.

Увенчанием этой исправности и хозяйственности была покуп-