Костюшко, разворот 6 | Книги по истории Брестчины

Оригинал (по-польски)

[s. 2]

Wprawdzie Okolski Szymon ²) w pierwszej połowie XVII w. nazywa już dom Kościuszków starożytnym i zapewnia, że praszczur otrzymał od Kazimierza Jagiellończyka dobra Siechnowicze wraz z herbem Roch tertio; że w. ks. Aleksander, wynagradzając zasługi, w służbie dworskiej ojcu i jemu samemu świadczone, dodał dobra Leniewicze i Stupiczów; że były na to przywileje od obu królów, w języku ruskim spisane. Nie śmiem zaprzeczyć stanowczo, lecz wolałbym odczytać własnemi oczyma, żeby się przekonać, że Leniewicze i Stupiczów, których ślad żaden nie pozostał w innych papierach familijnych, były w istocie temuż praszczurowi nadane. Co do Siechnowicz wszakże muszę założyć protestacyę na mocy dokumentu z r. 1509, który wkrótce przytoczonym będzie. A jak się ów praszczur nazywał? Jeśli Fedor, to znajdujemy takich na dworze wielko-książęcym całe gromady np. pomiędzy pisarzami w r. 1482: Fedko Władyka, Fedko Senkowicz, Fedko dyak, Fedko Oleszkowicz; w r. 1486 przybywają: Fedko Januszkowicz, Fedko Bolcewicz i Fedko — poprostu; pomiędzy 1492 i 1501 jest Fedko Hryhorowicz dyak i zarazem namiestnik stokliski, nareszcie w 1509 i 1518 Fedko Iwanowicz dyak ³). Któryż z nich jest ojcem dokumentalnie znanego Konstantego Kostiuszka horodniczego kamienieckiego?

Co ważniejsza, znamy z hramoty w. księcia Aleksandra Jagiellończyka pod r. 1495 niepewnego co do rodu dworzanina Kostiuszka i z metryki litewskiej pod r. 1507 Kostiuszkę Wolfremiejowicza, z pewnością obcego rodowi Siechnowickich Kościuszków, ponieważ imię ojca, Wolfremij, nie pojawia się w tym rodzie i ponieważ nadane synowi kilka wsi, lub kilku ludzi w powiecie połockim, nie wchodzą w zakres uposażeń temu rodowi właściwych. Podobnież obcym jest Kostiuszko Iwaszkowicz, dworzanin Zygmunta I, wspomniany pod r. 1508 i Waśko Kostiuszkowicz, woskowniczy smoleński, obdarowany w r. 1508 od Zygmunta I dobrami Psareckoje w powiecie smoleńskim. Są w 1528 r. bojarowie horodeccy Wasilij Kostiuszkowicz i Bohdan Kostiuszkowicz, służący na jednym koniu; ci również są innego pochodzenia ⁴).

[s. 3]

Ilu było Fedorów, Fedków, Fediuszków pomiędzy służbą dworską, tylu mogło być Kościów i Kościuszków ⁵), bo w tak spieszczonej formie wołał pan na każdego sługę, który miał na chrzcie nadane sobie imię greckie Konstantyna. Ruś umiała zaledwo wyróżniać osobę z pomiędzy tłumu, z nieprzeliczonego pospólstwa, dodając imię ojca, ale nazwisk, ani żadnych insygnij rodowych nie wytworzyła. Te powstały dopiero pod wpływem i za nauką Polaków. Wiadomo, że w Horodle 1413 r. panowie polscy z orszaku Jagiełły przyjęli ochrzczonych po katolicku Litwinów do „braterstwa i pokrewieństwa", udzielając im „herbów i klejnotów" swoich, imieniem własnem i całych rodów swoich: ale cała lista obejmuje tylko 47 nazwisk z najwyższej warstwy społeczeństwa litewskiego ⁶). Przy ponowieniu unii dwóch państw w Grodnie w r. 1432 poselstwo, złożone z członków najwyższej rady królewskiej pod przewodnictwem Zbigniewa Oleśnickiego, wystawiło w imieniu Władysława Jagiełły pod d. 15 października przywilej, który przyzwalał, aby kniaziowie, szlachta i bojarowie Rusini cieszyli się temiż nadaniami i swobodami, jak litewscy, aby mieli prawo nosić herby i klejnoty rycerskie na równi z Litwinami, którzy te herby od rycerstwa korony polskiej wzięli, aby ci Litwini mogli tychże herbów i klejnotów udzielić szlachcie Rusinom ⁷).

Mogli więc, ale czy udzielili? czy chcieli udzielić i przypuścić do „braterstwa", do pokrewieństwa tak, jak przyjęli ich koroniarze?

Biorąc na uwagę stosunki klas przy urządzeniu feudalno-militarnem W. Księstwa, można zaprzeczyć stanowczo. Panowie radni, kniaziowie, urzędnicy wyżsi traktowali podwładne sobie rycerstwo, jak swoje sługi, jak traktował ich samych despotyczny Zygmunt lub Witołd, lub dawniejsi wielcy książęta. Równość braterska szlachty polskiej formalnie, teoretycznie, jako instytucya prawna wprowadzoną będzie na Litwie za lat sto z górą, w czasie Unii lubelskiej, ale w obyczajach, w stosunkach praktycznych życia jeszcze i w XVIII w. szlachcic litewski będzie sługalcem magnata.

*[Sygnatura dolna: 1]

Перевод на русский

[с. 2]

Правда, Окольский Симон ²) в первой половине XVII в. называет уже дом Костюшков древним и уверяет, будто пращур получил от Казимира Ягеллончика имение Сехновичи вместе с гербом Рох третий; будто вел. кн. Александр, в награду за заслуги, оказанные на придворной службе отцу его и ему самому, придал имения Леневичи и Ступичов; будто были на то привилеи от обоих королей, на русском языке писанные. Не смею решительно опровергать, но предпочёл бы прочесть собственными глазами, дабы убедиться, что Леневичи и Ступичов, от которых не осталось и следа в прочих фамильных бумагах, и вправду были тому пращуру пожалованы. Что же до Сехнович, то здесь я должен заявить протестацию на основании документа 1509 г., который вскоре будет приведён. А как звался тот пращур? Если Фёдором, то таковых находим при великокняжеском дворе целые толпы: например, между писарями в 1482 г. — Федко Владыка, Федко Сенкович, Федко дьяк, Федко Олешкович; в 1486 г. прибавляются Федко Янушкович, Федко Болцевич и Федко — попросту; между 1492 и 1501 гг. значится Федко Григорьевич дьяк и вместе наместник стоклишский, наконец в 1509 и 1518 гг. — Федко Иванович дьяк ³). Который же из них отец документально известного Константина Костюшки, городничего каменецкого?

Что важнее, знаем из грамоты вел. князя Александра Ягеллончика под 1495 г. неведомого по роду дворянина Костюшку, а из литовской метрики под 1507 г. — Костюшку Вольфремиевича, наверное чуждого роду Сехновицких Костюшков, ибо имя отца, Вольфремий, в этом роду не встречается, да и пожалованные сыну несколько сёл либо несколько людей в Полоцком повете не входят в круг владений, этому роду свойственных. Равно чужд и Костюшко Ивашкович, дворянин Сигизмунда I, упомянутый под 1508 г., и Васько Костюшкович, воскобойник смоленский, одарённый в 1508 г. Сигизмундом I имением Псарецкое в Смоленском повете. Есть в 1528 г. бояре городецкие Василий Костюшкович и Богдан Костюшкович, служащие с одного коня; и они также иного происхождения ⁴).

[с. 3]

Сколько было Фёдоров, Федков, Федюшков среди придворной челяди, столько могло быть и Костей, и Костюшков ⁵), ибо в такой ласкательной форме кликал пан всякого слугу, которому при крещении дано было греческое имя Константин. Русь умела едва лишь выделить лицо из толпы, из неисчислимого простонародья, прибавляя имя отца, но ни фамилий, ни каких-либо родовых знаков не выработала. Те возникли лишь под влиянием и по научению поляков. Известно, что в Городле в 1413 г. паны польские из свиты Ягайлы приняли крещённых по католическому обряду литвинов в «братство и сродство», уделив им «гербы и клейноды» свои, от собственного имени и от имени целых родов своих; но весь список охватывает лишь 47 фамилий из наивысшего слоя литовского общества ⁶). При возобновлении унии двух государств в Гродне в 1432 г. посольство, составленное из членов высшей королевской рады под председательством Збигнева Олесницкого, выставило от имени Владислава Ягайлы 15 октября привилей, дозволявший, чтобы князья, шляхта и бояре русины пользовались теми же пожалованиями и вольностями, что и литовские, чтобы имели право носить гербы и рыцарские клейноды наравне с литвинами, кои гербы сии от рыцарства короны польской приняли, и чтобы литвины эти могли те же гербы и клейноды уделить шляхте русинской ⁷).

Могли, стало быть; но уделили ли? хотели ли уделить и допустить к «братству», к сродству так, как приняли их самих короняры?

Принимая во внимание отношения сословий при феодально-военном устройстве Вел. Княжества, можно ответить решительным отрицанием. Паны радные, князья, высшие чиновники обходились с подначальным им рыцарством как со своими слугами — так же, как обходился с ними самими деспотический Сигизмунд, или Витовт, или прежние великие князья. Братское равенство польской шляхты формально, теоретически, как правовой институт, будет введено в Литве более чем сто лет спустя, во время Люблинской унии; но в обычаях, в житейских отношениях ещё и в XVIII в. литовский шляхтич будет прислужником магната.

*[Нижняя сигнатура: 1]