Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Зоря Галицкая. Год VI. 1853. Лист 126 - с. 446

Скан издания 1853 года. Оригинал на галицком «язычии» и перевод на современный русский язык.

Зоря Галицкая, 1853: лист 126 из 135

Оригинал

вичъ нарушилъ законы нашего товариства,“ сказалъ Кошевый: „то вамъ вѣдомо.“

„Вѣдомо, вѣдомо!“

— „Старшины войсковыи и рада присудили Алексѣя съ его искусителемъ, Мариною, укарати смертію, хоть Алексѣй и вѣрно служилъ войску и въ ніякіи художества не мѣшался, — но законъ велитъ!“

Народъ молчалъ.

— „Что же вы, Паны товарищи, согласны?“

„Ничего дѣлати, коли законъ велитъ,“ печально отвѣчали козаки.

— „Хорошо, хлопцы! знаменитыи лыцари вы есте! законъ прежде всего, а тамъ уже прочее... Зачѣмъ же мы до сихъ поръ беззаконно поступали съ нашимъ войсковымъ писаремъ? даже самъ я, каюсь за грѣхъ мой, я поступилъ беззаконно.“

„Не знаемъ, батьку.“

— „А я такъ знаю. Не должно ли всякому человѣку нашего товариства давати благородное лыцарское прозвище?“

„Должно, должно! якъ же безъ того?...“

— „Самы говорите; а якое достойное лыцарское прозвище дали вы своему собрату Алексѣю Поповичу?“

„Якое? извѣстно якое... Поповичъ.“

— „Съ тѣмъ же прозвищемъ пріѣхалъ онъ изъ Гетманщины; и то не прозвище: мало ли у васъ есть Поповичей, а всѣ они титулуются по лыцарски: вотъ, передъ вами Лапоть, вотъ Чубарый.“

„Ось, и я, Максимъ Поповичъ изъ Чигирина,“ отозвался одинъ козакъ: „а зовутъ мене Недоѣдкомъ, и за то Спаси-Богъ!“

„Тши!...“

— „Не шикайте, братья!“ продолжалъ Кошевый: „не перебивайте хорошой бесѣды свободного козака; козакъ вольный говоритъ толковыи рѣчи. Такъ ось вамъ и Недоѣдокъ, ось Брехунъ, ось Бродяга, а всѣ они суть Поповичи. И якъ мило имъ носити добрыи имена; и посмотрите, якъ весело глядитъ на нихъ солнце, для того, что они законно живутъ на свѣтѣ.“

„Правда, правда.“

— „Самы знаете, братья, что правда; вы народъ розумный — а согрѣшили, не дали имени храброму козаку; за то можетъ быти, Богъ караетъ его и насъ разомъ, отнимая у Сѣчи характерного козака.“

„А можетъ и такъ!...“ сказалъ кто-то въ толпѣ.

„Направду такъ, дѣло ясное!“ почти вскрикнулъ Никита и за нимъ нѣсколько голосовъ.

— „За что же мы оскорбили христіянскую душу?...“ продолжалъ Кошевый: „не дали запорожского имени лыцарю-товарищу? Безъ имени овца — баранъ, говорятъ мудрыи люди... Но якъ же явится на свѣтъ добрый козакъ безъ законного прозвища? Грѣхъ намъ всѣмъ, великій грѣхъ! Готовились въ походъ на Крымъ, а забыли законъ исполнити.“

„Виноваты, батьку! что жь намъ дѣлати?“

— „Дадимъ ему хоть теперь доброе имя, снимемъ грѣхъ съ души.“

„Добре, батьку! добре, дѣльно сказано! Якое жь ему имя дати?...“

— „Вотъ послухайте, братья, моей рады. Вамъ извѣстно, что Алексѣй Поповичъ самъ хотѣлъ умерти за наше войско, просилъ, чтобы его кинути въ море, лишь бы спасти наши головы, — исповѣдалъ передъ Богомъ, моремъ и нами, старшинами-товарищами свои грѣхи, и умилостивилъ Бога своими молитвами и тѣмъ спасъ всѣ наши чайки. Многимъ изъ насъ не стояти бы на площади, не думати бы о Сѣчи и о

Русский перевод

вич нарушил законы нашего товарищества, — сказал кошевой, — это вам ведомо».

«Ведомо, ведомо!»

— «Войсковая старшина и рада приговорили Алексея вместе с его искусительницей Мариной к смертной казни, хоть Алексей и верно служил войску и ни в какие тёмные дела не мешался, — но закон велит!»

Народ молчал.

— «Что же вы, панове товарищи, согласны?»

«Ничего не поделаешь, коли закон велит», — печально отвечали казаки.

— «Хорошо, хлопцы! Знаменитые вы рыцари! Закон прежде всего, а там уже всё прочее... Почему же мы до сих пор беззаконно поступали с нашим войсковым писарем? Даже я сам, каюсь в своём грехе, поступил беззаконно».

«Не знаем, батька».

— «А я вот знаю. Не следует ли давать каждому человеку нашего товарищества благородное рыцарское прозвище?»

«Следует, следует! Как же без этого?...»

— «Сами говорите; а какое достойное рыцарское прозвище дали вы своему собрату Алексею Поповичу?»

«Какое? Известно какое... Попович».

— «С этим прозвищем он и приехал из Гетманщины; да это и не прозвище: мало ли у вас Поповичей, а все они титулуются по-рыцарски: вот перед вами Лапоть, вот Чубарый».

«Вот и я, Максим Попович из Чигирина, — отозвался один казак, — а зовут меня Недоедком, и спаси за то Бог!»

«Тсс!...»

— «Не шикайте, братья! — продолжал кошевой. — Не перебивайте доброй речи вольного казака: вольный казак говорит толковые речи. Так вот вам и Недоедок, вот Брехун, вот Бродяга, а все они — Поповичи. И как приятно им носить добрые имена; и посмотрите, как весело глядит на них солнце, — оттого что они законно живут на свете».

«Правда, правда».

— «Сами знаете, братья, что это правда; вы народ разумный — а согрешили: не дали имени храброму казаку; за это, может быть, Бог и карает его и нас вместе, отнимая у Сечи казака с характером».

«А может, и так!...» — сказал кто-то в толпе.

«Так и есть, дело ясное!» — почти вскрикнул Никита, а за ним несколько голосов.

— «За что же мы обидели христианскую душу?... — продолжал кошевой. — Не дали запорожского имени рыцарю-товарищу? Без имени и овца — баран, говорят мудрые люди... Но как же явится на свет добрый казак без законного прозвища? Грех нам всем, великий грех! Готовились в поход на Крым, а закон исполнить забыли».

«Виноваты, батька! Что же нам делать?»

— «Дадим ему хоть теперь доброе имя, снимем грех с души».

«Добро, батька! Добро, дельно сказано! Какое же имя ему дать?...»

— «Вот послушайте, братья, моего совета. Вам известно, что Алексей Попович сам хотел умереть за наше войско, просил бросить его в море, лишь бы спасти наши головы, — исповедал перед Богом, морем и нами, старшиной-товарищами, свои грехи и умилостивил Бога своими молитвами и тем спас все наши чайки. Многим из нас не стоять бы сейчас на площади, не думать бы о Сечи и о