Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Зоря Галицкая. Год VI. 1853. Лист 120 - с. 440

Скан издания 1853 года. Оригинал на галицком «язычии» и перевод на современный русский язык.

Зоря Галицкая, 1853: лист 120 из 135

Оригинал

на тую мысль, или лучше не сказалъ того откровенно, что для науковыхъ предметовъ и въ сочиненіяхъ, опредѣленныхъ для просвѣщенныхъ людей, нужно употребляти слова, соотвѣтны такъ предмету якъ и читателямъ; хотя въ прочемъ отъ части въ полунауковой диссертаціи своей самъ такіи слова употребляетъ. Г. Лозиньскій предлагаетъ нынѣшнимъ Русинамъ тотъ русскій языкъ, которымъ говорили на дворахъ не только русскихъ князей, но такожь польскихъ королей, думая, будь то оба точнѣсенько подобны нашему народному; и въ томъ есть противорѣчіе, бо, если судити о дворскомъ языцѣ нашихъ князей и польскихъ королей изъ его письменныхъ памятниковъ, то русскій языкъ тѣхъ дворовъ розличался другъ отъ друга стократно больше, нежели розличается языкъ Будинского дописывателя или нашего историка Петрушевича отъ языка дописи г. Лозиньского. Къ тому можемъ г. Лозиньского увѣрити, что онъ самъ ни однимъ изъ тѣхъ дворскихъ языковъ не пишетъ и во истину не радъ бы даже писати. Г. Лозиньскій взываетъ всѣхъ австрійскихъ Русиновъ, чтобы такъ писали, якъ пишетъ „Вѣстникъ;“ а самъ иногда ни слога ни даже правописи его не наблюдаетъ, якъ то явственно изъ подлинной дописи его помѣщенной въ 36 ч. „Зори Галицкой.“ Тамъ пишетъ онъ: вИтИкалъемъ, смИсленныи, назИваютъ, мИсли, формИ, вИроднИхъ, правомИслячого и пр., когда напротивъ въ „Вѣстнику“ въ такихъ случаяхъ стоитъ майже всегда правильно Ы; Г. I. Л. пишетъ вИпоВнилъемъ, доВжность, доВжныя, когда всѣ русскіи писатели и такожь „Вѣстникъ“ приняли въ тѣхъ случаяхъ вмѣсто народного В книжное Л, яко и самъ г. Лозиньскій въ противорѣчіе той своей безправильности не пишетъ никогда ходиВъ, держаВъ, но ходиЛъ, держаЛъ; онъ пишетъ разъ ошибочно: вИжшИ цѣнятъ, другій разъ правильно: лучшЕ было, разъ писателЕЙ, другій разъ писателЪВъ, разъ чуджу, другій разъ (въ 64 ч. „Вѣстника“) отчуждило (вмѣсто правильного отчудило); онъ пишетъ: говорѢти, якъ народъ говорѢтъ, но такъ народъ не говорИтъ! Онъ пополнилъ даже яко грамматикъ велику грамматическую ошибку, яку не найти уже ни въ одной русской книжцѣ, онъ написалъ: въ каждИмъ россійскИмъ словарѣся находятъ. Правда, г. Лозиньскій сознается, что нѣтъ у него той зарозумѣлости, дабы свой языкъ (и розумѣется свою правопись) за найлучшій представлялъ, „бо при уломности людской, и начинаючойся розвивати словесности нашой никто совершенностевъ похвалитися не возможе;“ однакожь г. Лозиньскій имѣетъ славу русского грамматика, г. Лозиньскій выступилъ съ найстрожшимъ судомъ противъ языку другихъ нашихъ писателей, онъ роспочалъ на ново, уконченную уже почти, борьбу за азбуку, онъ рѣшился вести ю со всѣми нашими извѣстными языкословами, бо выступилъ противъ ихъ основному мнѣнію, онъ навпередъ упоминалъ своихъ литературныхъ противниковъ, чтобы не писали пустое, упоминалъ словами: verba volant, ast scripta manent; не свободно ли съ другой стороны и намъ желати отъ него, чтобы къ азбучной борьбѣ той приступалъ вооруженный лучшимъ знаніемъ языка, чтобы не надѣвалъ на себе пестрого одѣнья безконечныхъ противорѣчій, чтобы или сотворилъ себѣ, яко нѣкій реформаторъ, кую нибудь свою собственную, но на логическихъ правилахъ основанную, правопись, или употребляя словенскую правопись „Вѣстника,“ наблюдалъ ю точнѣйше и не дѣлалъ касательно ней и касательно грамматики такіи ошибки, якіи подчеркиваются въ письменныхъ заданіяхъ ученикамъ въ самыхъ найнизшихъ школахъ. Если не вымагаемъ того отъ тѣхъ ч. нашихъ братей, которы по недостатку времени или способности, не пріучились еще донынѣ наблюдати съ точностію правила принятой всѣми словенской орѳографіи: то необходимо требуемъ сіе отъ извѣстного грамматика, который предпринялъ учити всю австрійскую Русь, якъ ей писати подобаетъ. Въ противномъ же случаѣ пытаемъ, кто удостоитъ такъ противорѣчащого себѣ учителя уваженіемъ, и кто за достойно почтитъ съ такъ безсильнымъ литературнымъ противникомъ сражатися?

Закѣмъ приступимъ къ дальшему розбиранію дописи г. I. Лозиньского, въ 36 ч. „Зори“ помѣщенной, хочемъ застановитись надъ тѣмъ, чего властиво г. Лозиньскій желаетъ? Помимо противорѣчій, на якіи мы въ извѣстныхъ дописяхъ его указали, можемъ однакожь съ приблизительнымъ правдоподобіемъ заключити, что онъ не желаетъ для насъ такого книжного языка, якимъ пользуется всякій образованный народъ въ свѣтѣ, т. е. такого, который своимъ высшимъ слогомъ и науковыми словы розличается отъ простонародной бесѣды; то явственно такожь изъ его словъ: „намѣреніе и стремленіе мое есть писати чисто народнымъ“ (т. е. не смѣшеннымъ со старорусскими или иного новословенского — съ изъятіемъ польского — нарѣчія словами) „русскимъ языкомъ, и по той воли,“ додаетъ онъ, „изволѣтъ мя судити.“ Мы выскажемъ

Русский перевод

к этой мысли, или, лучше, не сказал ли он откровенно, что для научных предметов и в сочинениях, предназначенных для просвещённых людей, нужно употреблять слова, соответствующие как предмету, так и читателям; хотя, впрочем, отчасти в своей полунаучной диссертации и сам такие слова употребляет. Г. Лозинский предлагает нынешним русинам тот русский язык, на котором говорили при дворах не только русских князей, но и польских королей, полагая, будто оба точь-в-точь подобны нашему народному; и в этом есть противоречие, ибо, если судить о придворном языке наших князей и польских королей по его письменным памятникам, то русский язык этих дворов отличался один от другого во сто крат больше, чем язык будинского корреспондента или нашего историка Петрушевича отличается от языка корреспонденции г. Лозинского. К тому же мы можем уверить г. Лозинского, что сам он не пишет ни на одном из этих придворных языков и, по правде говоря, даже не хотел бы на нём писать. Г. Лозинский призывает всех австрийских русинов писать так, как пишет «Вестник», а сам порой не соблюдает ни его слога, ни даже правописания, как это явствует из подлинника его корреспонденции, помещённой в 36-м номере «Зори Галицкой». Там он пишет (выделяем ошибочные буквы прописными): «вИтИкалъемъ», «смИсленныи», «назИваютъ», «мИсли», «формИ», «вИроднИхъ», «правомИслячого» и т. п., тогда как в «Вестнике» в таких случаях почти всегда правильно стоит «ы»; г. И. Л. пишет «вИпоВнилъемъ», «доВжность», «доВжныя», тогда как все русские писатели, а также «Вестник» приняли в этих случаях вместо народного «в» книжное «л», да и сам г. Лозинский вопреки этой своей неправильности никогда не пишет «ходиВъ», «держаВъ», а пишет «ходиЛъ», «держаЛъ»; он пишет то ошибочно — «вИжшИ цѣнятъ», то правильно — «лучшЕ было», то «писателЕЙ», то «писателЪВъ», то «чуджу», то (в 64-м номере «Вестника») «отчуждило» (вместо правильного «отчудило»); он пишет «говорѢти, якъ народъ говорѢтъ», но народ так не говорит — он говорит «говорИтъ»! Как грамматик он допустил даже большую грамматическую ошибку, какой уже не найти ни в одной русской книжке: он написал «въ каждИмъ россійскИмъ словарѣ ся находятъ». Правда, г. Лозинский признаётся, что у него нет такой самонадеянности, чтобы выдавать свой язык (и, разумеется, своё правописание) за наилучший, «ибо при немощи человеческой и при только начинающей развиваться нашей словесности никто не может похвалиться совершенством»; однако г. Лозинский пользуется славой русского грамматика, г. Лозинский выступил с самым строгим судом против языка других наших писателей, он заново начал почти уже оконченную борьбу за азбуку, он решился вести её со всеми нашими известными языковедами, ибо выступил против их основного мнения; он наперёд напоминал своим литературным противникам, чтобы они не писали пустого, напоминал словами verba volant, ast scripta manent («слова улетают, а написанное остаётся»); не вправе ли и мы, со своей стороны, пожелать от него, чтобы к этой азбучной борьбе он приступал, вооружившись лучшим знанием языка, чтобы не облачался в пёструю одежду бесконечных противоречий, чтобы либо создал себе, как некий реформатор, какое-нибудь своё собственное, но основанное на логических правилах правописание, либо, употребляя славянское правописание «Вестника», соблюдал его точнее и не делал в нём и в грамматике таких ошибок, какие подчёркивают в письменных работах ученикам в самых младших школах. Если мы не требуем этого от тех почтенных наших братьев, которые по недостатку времени или способностей ещё не приучились точно соблюдать правила принятой всеми славянской орфографии, то непременно требуем этого от известного грамматика, взявшегося учить всю австрийскую Русь, как ей подобает писать. В противном же случае спрашиваем: кто удостоит уважением столь противоречащего себе учителя и кто сочтёт достойным сражаться со столь бессильным литературным противником?

Прежде чем перейти к дальнейшему разбору корреспонденции г. И. Лозинского, помещённой в 36-м номере «Зори», хотим остановиться на том, чего, собственно, желает г. Лозинский. Помимо противоречий, на которые мы указали в известных его корреспонденциях, мы всё же можем с приблизительной вероятностью заключить, что он не желает для нас такого книжного языка, каким пользуется всякий образованный народ на свете, то есть такого, который своим более высоким слогом и научными словами отличается от простонародной речи; это явствует и из его слов: «Намерение и стремление моё — писать чисто народным (то есть не смешанным со словами старорусского или иного новославянского — за исключением польского — наречия) русским языком, и по этому намерению, — прибавляет он, — извольте меня судить». Мы выскажем