Зоря Галицкая. Год VI. 1853. Лист 118 - с. 438
Скан издания 1853 года. Оригинал на галицком «язычии» и перевод на современный русский язык.
Оригинал
Богу, характерная баба! — Тожь якъ вспомню про васъ, про обоихъ, точно станетъ, якъ бы три дни не ѣлъ... Прощайте! Тяжко душѣ; чей успокоюсь, якъ... якъ похороню васъ...“ Никита махнулъ рукою и выйшелъ.
XIV.
Только Богъ святый знае,
Що Кошевый думае, гадае.
Укр. пѣс.
Встало утро, тихое, свѣтлое, радостное; на востоцѣ показалось солнце, и на встрѣчу ему повзлетали жаворонки съ широкой степи, взвились широко подъ чистое небо, запѣли звонкую привѣтственную пѣсню; въ садахъ отозвались кукулки, засвистала иволга; бѣлый бузько, дремавшій надъ гнѣздомъ на кровлѣ хаты, закинулъ на спину голову и, громко клекотая, съ легка приподнялъ ю и опустилъ до самого гнѣзда, будьто привѣтствуя тѣмъ наступающій день, потомъ роспустилъ свои широкіи бѣлыи крыла, поднялъ ихъ въ гору, и плавно отдѣлился отъ крыши вольными кругами, поднимаясь все высше и высше, съ любовью поглядая на землю, на дѣтей своихъ, протягнувшихъ къ нему изъ гнѣзда шейки. Былъ веселый Божій міръ, а въ Сѣчи не радостно встрѣчали свѣтлое утро. Сумно, тоскливо сходился народъ на площадь; на площади прохоживался рижій пласконосый Татаринъ, въ червоной сорочцѣ, съ короткими рукавами, въ червоной шапцѣ; лице Татарина было блѣдо, измученно, но жилистыи руки играли топоромъ. Иногда Татаринъ дышалъ на свѣтлую сталь и внимательно смотрѣлъ, якъ сбѣгало съ ней легкое облачко, навѣянное дыханьемъ, или осторожно трогалъ пальцемъ остріе, при чемъ мгновенный, злый усмѣхъ быстро мелькалъ на узкихъ губахъ мусульманина. Козаки съ презрѣніемъ отвертались отъ Татарина, даже скидали на землю жупаны, до которыхъ онъ случайно дотрогался.
Передъ тюрмою вилась и щебетала вчерашняя ласточка, якъ и вчера тихо колебалась на крышѣ одинокая травка; въ тюрмѣ Алексѣй и Марина лежали на колѣнахъ передъ иконою и молча слухали наставленій священника.
Но вотъ, роздался на площади глухій громъ литавръ.
„Пора, дѣти!“ поважно сказалъ священникъ: „готовы ли вы?“ Заключенныи взглянули другъ на друга, выйшли изъ тюрмы за священникомъ; четыре вооруженныи козаки ишли за ними. Кругомъ безчувственно глядѣли суровыи лица Запорожцевъ; порою съ сожалѣніемъ кивалъ въ толпѣ черный чубъ, порою сплывала по сѣдымъ усамъ старика блестящая слеза; но старикъ сейчасъ же отеръ ю и гнѣвался на себе, что былъ столь мягкосердеченъ.
Передъ церковью Покрова, Алексѣй и Марина пали на землю, молясь со слезами, потомъ встали, отерли слезы и бодро, смѣло подошли къ подмосткамъ (руштованью), на которыхъ стоялъ страшный Татаринъ, съ топоромъ въ рукахъ, въ червоной сорочцѣ.
„Христіянскіи души!“ замѣчали въ толпѣ.
— „Характерныи души!“ говорили другіи.
Площадь была набита народомъ: никуда было яблоку упасти, якъ говорилъ Никита. Противъ подмостковъ, где былъ катъ-Татаринъ, стоялъ на возвышеніи Кошевый, окруженный старшинами; въ толпѣ народа, у самыхъ подмостковъ, былъ Никита. Глядя на Никиту, можно было подумати, что онъ для бодрости въ такомъ печальномъ случаѣ отъ досвѣта былъ пьяный. Его очи страшно сверкали, иногда наклоняясь къ своему товарищу, закутаному въ кобенякъ (плащъ съ капишономъ), таинствен-
Русский перевод
богу, баба с характером! — Вот как вспомню о вас, об обоих, — точно три дня не ел... Прощайте! Тяжко на душе; может, успокоюсь, когда... когда похороню вас...» Никита махнул рукой и вышел.
XIV.
Только Бог святой знает,
Что кошевой думает, гадает.
Укр. песня.
Наступило утро, тихое, светлое, радостное; на востоке показалось солнце, и навстречу ему из широкой степи взлетели жаворонки, высоко взвились под чистое небо, запели звонкую приветственную песню; в садах отозвались кукушки, засвистела иволга; белый аист, дремавший над гнездом на крыше хаты, закинул голову на спину и, громко клекоча, слегка приподнял её и опустил до самого гнезда, словно приветствуя этим наступающий день; затем расправил свои широкие белые крылья, поднял их вверх и плавно оторвался от крыши вольными кругами, поднимаясь всё выше и выше и с любовью поглядывая на землю, на своих детей, протянувших к нему из гнезда шейки. Весел был Божий мир, а на Сечи безрадостно встречали светлое утро. Печально, тоскливо сходился народ на площадь; по площади расхаживал рыжий плосконосый татарин в красной рубахе с короткими рукавами, в красной шапке; лицо татарина было бледно, измучено, но жилистые руки поигрывали топором. Порой татарин дышал на блестящую сталь и внимательно смотрел, как с неё сбегает лёгкое облачко, навеянное дыханием, или осторожно трогал пальцем лезвие, причём на узких губах мусульманина быстро мелькала мгновенная злая усмешка. Казаки с презрением отворачивались от татарина и даже сбрасывали на землю жупаны, которых он случайно касался.
Перед темницей вилась и щебетала вчерашняя ласточка, как и вчера, тихо колебалась на крыше одинокая травка; в темнице Алексей и Марина стояли на коленях перед иконой и молча слушали наставления священника.
Но вот на площади раздался глухой гром литавр.
«Пора, дети! — торжественно сказал священник. — Готовы ли вы?» Узники взглянули друг на друга и вышли из темницы за священником; за ними шли четверо вооружённых казаков. Вокруг бесстрастно смотрели суровые лица запорожцев; порой в толпе с сожалением кивал чёрный чуб, порой по седым усам старика скатывалась блестящая слеза; но старик тотчас же утирал её и сердился на себя за то, что был так мягкосердечен.
Перед Покровской церковью Алексей и Марина пали на землю, со слезами молясь, затем встали, утёрли слёзы и бодро, смело подошли к помосту (рештованию), на котором стоял страшный татарин с топором в руках, в красной рубахе.
«Христианские души!» — замечали в толпе.
— «Души с характером!» — говорили другие.
Площадь была битком набита народом: яблоку негде было упасть, как говорил Никита. Напротив помоста, где стоял палач-татарин, на возвышении стоял кошевой, окружённый старшиной; в толпе народа, у самого помоста, был Никита. Глядя на Никиту, можно было подумать, что он для бодрости в таком печальном случае с рассвета был пьян. Глаза его страшно сверкали; порой, наклоняясь к своему товарищу, закутанному в кобеняк (плащ с капюшоном), он таинствен-