Зоря Галицкая. Год VI. 1853. Лист 104 - с. 424
Скан издания 1853 года. Оригинал на галицком «язычии» и перевод на современный русский язык.
Оригинал
что стоитъ одиноко надъ стежкою; но и ему есть весело, есть радость: онъ любитъ солнце, и куда оно пойдетъ, подсолнечникъ обертаетъ за нимъ свою цвѣтную головку. И стало менѣ совѣстно... Бездушный цвѣтокъ обертается къ солнцу; если бы у него сила, онъ оторвалъ бы ся отъ кореня и полетѣлъ бы къ нему, — а я? — мое солнце, моя радость далеко; знаю где онъ, и сижу будьто связанная!... досижусь, что просватаютъ мене за нелюба... страшно!... Къ вечери моя цыганочка продала всѣ дорогіи перлы и дукатовыи ожерелья, и въ ту же ночь я убѣжала изъ отцевского дому, пристала дорогою къ Запорожцу Касьяну, — и онъ, спаси-Богъ, провелъ мене до самой Сѣчи...“
— „Ахъ, ты моя ненаглядная Марино! И для мене ты кинула домъ, отца, родину? для мене рѣшилась ѣхати верхомъ, дикими сторонами, надѣла козацкое платье, обрѣзала свои долгіи, темныи косы!“15
„На что они были менѣ?... Я съ радостію взяла ножицы и обрѣзала ихъ... Но когда они упали передо мною на столъ темныи, долгіи, — будьто что оторвалось отъ моего сердца; ахъ, и я заплакала. Косы, мои косы! подумала я: сколько лѣтъ я свивала и розвивала васъ, сколько лѣтъ я гордилась вами передъ подружками, когда вы, якъ черныи змѣи, красиво обвивались вокругъ моей головы и полная роза порою горѣла надъ вами будьто пламя!... Думала я во гробъ легчи съ вами, темныи мои косы, съ вами, подружки моей одинокой радости и печали... И вотъ, я подняла руку на саму себе!... Такъ я думала, — не сердись мой милый... но то было не долго: я вспомнила, для чего лишилась своей красы — и перестала плакати, даже сама сплела обрѣзаныи косы, сокрыла на груди своей и принесла тебѣ въ подарокъ. На, возьми ихъ, они твои!“ Алексѣй прижалъ ихъ къ сердцу, обнялъ и поцѣловалъ Марину. — Алексѣй и Марина плакали.
— „Скажи менѣ,“ спыталъ Алексѣй по долгомъ молчаніи: „зачѣмъ ты назвала себе Алексѣемъ?“
„Для того, что менѣ подобалось тое имя... Охъ, вы козаки, козаки! думаете, что у бабъ ума нѣтъ; а когда возьмется на хитрости — пятьнадцятилѣтная дѣвочка проведетъ старика. Видишь, я назвалась Алексѣемъ, Пирятинскимъ Поповичемъ нарочно, чтобы найти тебе скорше. Я домышлялась, что будешь на Сѣчи; я не знала того на вѣрно, но мое сердце вѣщало, что ты здѣсь. А якъ найти тебе? Стану допытыватись — можетъ догадаются. Я и подумала: назовусь сама Алексѣемъ; коли кто тебе не знаетъ, тотъ ничего не скажетъ; а другій, можетъ скажетъ: знаю и я одного Алексѣя Поповича Пирятинского, видѣлъ его ось тамъ и тамъ, или что подобное. И то менѣ на руку...“
— „Ось яка хитрая!“
„Пріидется хитрость, когда силы нѣтъ. Едва я сказала въ куренѣ свое имя, такъ всѣ и закричали: „Ось штука! есть у насъ уже одинъ Алексѣй Поповичъ, та еще и Пирятинскій; но его теперь нѣтъ, поѣхалъ на Крымцевъ; а что за молодецъ, да онъ у насъ войсковымъ Писаремъ!“ И я все узнала не пытаясь про тебе, мой ясный соколе! Не сумуй же такъ! или ты уже не любишь мене?“
— „Мене Богъ покараетъ, если бы я не любилъ тебе! Для того я и задумался, что люблю тебе, что менѣ жалко тебе. Мои
Примечания
И до сихъ поръ на Украинѣ считается найбольшимъ безчестіемъ отрѣзати дѣвочцѣ косу. Ни за яку платню дѣвочка не соизволитъ добровольно позбавити себе того украшенія. „Коса выростетъ, а позору не вернешь,“ свычайно отвѣчаетъ она на предложенія перукаря или якого другого городского предпріимщика, ходящого отъ села до села за покупкою хорошихъ волосовъ.
К тексту
Русский перевод
что стоит одиноко над тропинкой; но и ему весело, и у него есть радость: он любит солнце, и куда оно пойдёт, подсолнух поворачивает за ним свою цветущую головку. И мне стало совестно... Бездушный цветок поворачивается к солнцу; будь у него сила, он оторвался бы от корня и полетел бы к нему, — а я? — моё солнце, моя радость далеко; знаю, где он, а сижу, будто связанная!... досижусь до того, что просватают меня за немилого... страшно!... К вечеру моя цыганочка продала все дорогие жемчуга и ожерелья из дукатов, и в ту же ночь я убежала из отцовского дома, пристала в дороге к запорожцу Касьяну — и он, спаси его Бог, довёл меня до самой Сечи...»
— «Ах, ненаглядная моя Марина! И ради меня ты бросила дом, отца, семью? Ради меня решилась ехать верхом дикими краями, надела казацкое платье, отрезала свои длинные тёмные косы!»15
«На что они были мне?... Я с радостью взяла ножницы и отрезала их... Но когда они упали передо мной на стол, тёмные, длинные, — будто что-то оторвалось от моего сердца; ах, и я заплакала. Косы, мои косы! — подумала я. — Сколько лет я заплетала и расплетала вас, сколько лет гордилась вами перед подружками, когда вы, как чёрные змеи, красиво обвивались вокруг моей головы и пышная роза порой горела над вами, словно пламя!... Думала я лечь с вами в гроб, тёмные мои косы, с вами, подругами моей одинокой радости и печали... И вот я подняла руку на самоё себя!... Так я думала — не сердись, мой милый... но это было недолго: я вспомнила, ради чего лишилась своей красы, — и перестала плакать, даже сама заплела отрезанные косы, спрятала у себя на груди и принесла тебе в подарок. На, возьми их, они твои!» Алексей прижал их к сердцу, обнял и поцеловал Марину. — Алексей и Марина плакали.
— «Скажи мне, — спросил Алексей после долгого молчания, — зачем ты назвалась Алексеем?»
«Затем, что мне нравилось это имя... Ох, вы, казаки, казаки! Думаете, что у баб ума нет; а как возьмётся за хитрость — пятнадцатилетняя девчонка проведёт старика. Видишь ли, я назвалась Алексеем, пирятинским Поповичем нарочно, чтобы поскорее тебя найти. Я догадывалась, что ты на Сечи; наверное я этого не знала, но сердце мне подсказывало, что ты здесь. А как тебя найти? Стану расспрашивать — пожалуй, догадаются. Вот я и подумала: назовусь сама Алексеем; кто тебя не знает, тот ничего не скажет, а другой, может быть, скажет: знаю и я одного Алексея Поповича Пирятинского, видел его вот там-то и там-то, или что-нибудь подобное. И это мне на руку...»
— «Вот ведь хитрая!»
«Придётся хитрить, когда силы нет. Едва я назвала в курене своё имя, как все закричали: „Вот штука! Есть у нас уже один Алексей Попович, да ещё и пирятинский; но его сейчас нет, поехал на крымцев; а что за молодец — да он у нас войсковой писарь!“ И я всё о тебе узнала, не расспрашивая, сокол мой ясный! Не грусти же так! Или ты меня уже не любишь?»
— «Пусть меня Бог покарает, если я тебя не люблю! Оттого я и задумался, что люблю тебя, что мне тебя жалко. Мои
Примечания
И до сих пор на Украине величайшим бесчестием считается отрезать девушке косу. Ни за какую плату девушка не согласится добровольно лишить себя этого украшения. «Коса отрастёт, а позора не воротишь», — обычно отвечает она на предложения парикмахера или какого-нибудь другого городского дельца, ходящего из села в село скупать хорошие волосы.
К тексту