Зоря Галицкая. Год VI. 1853. Лист 93 - с. 355
Скан издания 1853 года. Оригинал на галицком «язычии» и перевод на современный русский язык.
Оригинал
пы любопытливыхъ людей низшого сословія, привабленныхъ великолѣпнымъ зрѣлищемъ, не задерживали съѣзжающихся совсюду гостей.
Хотя внѣшняя часть дворца графа Станислава блескомъ своимъ плѣняла зрѣтелей; но внутренное его украшеніе превышало все, что доселѣ кто видѣлъ. Пространныи, богато пріоздобленныи комнаты смѣнились въ цвѣтущіи огороды Италіи. Бальсамическое благоуханіе густо порозставляныхъ деревъ помаранцовыхъ и заграничныхъ цвѣтовъ розливалось по простору комнатъ, сіяющихъ отъ золота и серебра ослѣпительнымъ блескомъ такъ, что счастливымъ высокорожденнымъ зрѣтелямъ казалось, яко бы они перенесены были мимовольно подъ чудовное небо Италіи въ край роскоши и изнѣженія. Графъ Станиславъ былъ первый, который съ надсвычайными издержками завелъ столько улюбленныи теперь зимовыи огороды.
Мимо теплоты, огрѣвающей прозябшее тѣло, не было видно въ комнатахъ ни одной печи, бо за помочію искусныхъ руръ и трубокъ, прикрытыхъ драгоцѣнными покрывалами, огрѣвался воздухъ во внутри дворца и наполнялъ его пріятною лѣтнею теплотою. Кромѣ того графъ Станиславъ, неисчерпаный въ помыслахъ, прилагодилъ все такъ хорошо, что въ комнатахъ, сѣняхъ и галереяхъ его дворца можно было совершати стомилевое путешествіе въ полгодинной прогульцѣ. Въ переднемъ покоѣ цвѣли и воняли цвѣты южныхъ сторонъ Франціи, дальше плѣняли око пучки и пестрыи чашечки цвѣтовъ Испаніи, по розличнымъ мѣстцамъ блестѣли испанскіи яблока въ тѣни темнозеленого листья. Въ иной комнатѣ представлены были Альпы; дерева и кусты, ростущіи только по высокимъ горамъ, стояли въ нѣякомъ отъ себе отдаленіи, потомъ являлися чѣмъ разъ рѣдше, наконецъ украсилась полумертвая природа тамъ и сямъ одинокимъ альпейскимъ цвѣточкомъ. Дальше представлялся видъ чѣмъ разъ мильшій оку, просторъ все розширялся, въ отдаленіи блескотѣло море синимъ своимъ зерцаломъ, а изъумленный путешественникъ узрѣлъ себе въ салѣ, представляющей чудесную Италію, край помаранчь и Мадонны, край солодкой лѣности и мягонькихъ тоновъ Беллини. Боковыми галереями можно было достатись до поважной тишины монашеского житія Испаніи, где звуки гитаръ роздавались межь розвалинами Альгамбры. Наконецъ открылись любопытному оку краи Востока, съ пальмовыми деревами и минаретами, съ благовоньемъ розъ и чародѣйныхъ цвѣтовъ. Съ помочію множества искусно перемѣняющихся образовъ и картинъ продолжался сей упоительный видъ безконечно. Очаровательное впечатлѣніе подносилось еще содѣйствіемъ укрытой оркестры, котора играла соотвѣтныи всякой краинѣ мелодіи.
Не меньше занимательный видъ, якъ краснописно украшеныи комнаты, представляли запрошеныи на пиръ достойныи гости, а именно женщины. Найкрасшіи цвѣты столицы являлись на подобіе красавицъ-Русалокъ, пріодѣтыхъ по найновѣйшей Парижской модѣ, едва дотыкаясь атласовыми черевичками воскованного полу. Мужчины богато убраныи бѣгали отъ красавицы къ красавицѣ съ поклонами и солодкими словы якъ зачарованныи фигурки.
Молодый графъ Станиславъ, взорецъ красоты и салонового уложенія, пріодѣлся въ якійсь уборъ народовый, сіяющій дорогими каменями и золотомъ. Съ найживѣйшою привѣтливостію и сладкорѣчіемъ принималъ онъ кождого нового гостя и сыпалъ именно дамамъ столь много ласкательныхъ словъ, сколько лишь могъ вынайти ихъ въ сало-
Русский перевод
пы любопытных людей низшего сословия, привлечённых великолепным зрелищем, не задерживали гостей, съезжавшихся отовсюду.
Хотя внешний вид дворца графа Станислава пленял зрителей своим блеском, его внутреннее убранство превосходило всё, что кто-либо видел до сих пор. Просторные, богато украшенные покои превратились в цветущие сады Италии. Бальзамическое благоухание густо расставленных апельсиновых деревьев и заморских цветов разливалось по простору комнат, сиявших ослепительным блеском золота и серебра, так что счастливым высокородным зрителям казалось, будто их невольно перенесли под чудесное небо Италии, в край роскоши и неги. Граф Станислав был первым, кто с чрезвычайными издержками завёл столь любимые теперь зимние сады.
Несмотря на тепло, согревавшее озябшее тело, в комнатах не было видно ни одной печи, потому что с помощью искусно проложенных труб и трубок, прикрытых драгоценными покрывалами, воздух внутри дворца нагревался и наполнял его приятным летним теплом. Кроме того, неистощимый на выдумки граф Станислав устроил всё так искусно, что по комнатам, сеням и галереям его дворца можно было за получасовую прогулку совершить путешествие в сто миль. В передней цвели и благоухали цветы южной Франции, дальше пленяли взор букеты и пёстрые чашечки испанских цветов, в разных местах в тени тёмно-зелёной листвы блестели испанские яблоки. В другой комнате были представлены Альпы: деревья и кусты, растущие лишь высоко в горах, стояли на некотором расстоянии друг от друга, затем встречались всё реже, и, наконец, полумёртвую природу кое-где украшал одинокий альпийский цветочек. Дальше открывался вид всё милее для глаза, простор всё расширялся, вдали синим зеркалом блестело море, и изумлённый путешественник оказывался в зале, представлявшей чудесную Италию — край апельсинов и мадонн, край сладкой лени и нежных мелодий Беллини. По боковым галереям можно было попасть в величавую тишину монашеской жизни Испании, где звуки гитар раздавались среди развалин Альгамбры. Наконец любопытному взору открывались края Востока с пальмами и минаретами, с благоуханием роз и волшебных цветов. С помощью множества искусно сменяющихся изображений и картин это упоительное зрелище длилось бесконечно. Очаровательное впечатление усиливалось ещё и скрытым оркестром, игравшим мелодии, соответствующие каждой стране.
Не менее занимательное зрелище, чем живописно убранные комнаты, представляли приглашённые на празднество достойные гости, а особенно женщины. Прекраснейшие цветы столицы являлись, подобно красавицам-русалкам, одетым по новейшей парижской моде, едва касаясь атласными башмачками натёртого воском пола. Богато одетые мужчины, словно заводные куклы, порхали от красавицы к красавице с поклонами и сладкими речами.
Молодой граф Станислав, образец красоты и салонной обходительности, нарядился в какой-то национальный костюм, сиявший драгоценными камнями и золотом. С живейшей приветливостью и сладкоречием принимал он каждого нового гостя и осыпал особенно дам таким множеством комплиментов, сколько только мог отыскать их в сало-