Зоря Галицкая. Год VI. 1853. Лист 87 - с. 349
Скан издания 1853 года. Оригинал на галицком «язычии» и перевод на современный русский язык.
Оригинал
всѣхъ нынѣшнихъ словенскихъ нарѣчій. Тѣ ученыи мужи, хотя въ семъ отношеніи согласны межь собою: противорѣчатъ себѣ однакожь касательно вопроса: который словенскій народъ говорилъ тѣмъ церковнымъ языкомъ? Россійскій языкословъ Калайдовичъ приписывалъ его Словакамъ, разъ по согласію грамматическихъ видовъ, во вторыхъ, понеже Словаки принадлежали когда-то къ великому Моравскому Царству, где Кириллъ и Меѳодій найдолше пребывали и учили. Добровскій называетъ его сербско-македонско-болгарскимъ нарѣчіемъ, употребляемымъ за Кирилла и Меѳодія Словенами въ Ѳессалоніи, отечествѣ тѣхъ двохъ словенскихъ апостоловъ. Копитаръ согласился сперва съ его мнѣніемъ, но потомъ нарекъ церковный языкъ нарѣчіемъ Словѣнцевъ или Вендовъ въ Каринтіи, где именно была діецезія Меѳодія. Шафарикъ склонялся сначала ко мнѣнію Копитаря, но послѣ основательнѣйшихъ изслѣдованій опредѣлилъ старословенскому языку отечество въ Болгаріи. Наконецъ Миклосичъ12 совокупляетъ мнѣнія трехъ послѣднихъ ученыхъ во едино, и утверждаетъ, что церковнымъ языкомъ говорили южныи Словене отъ Ѳессалоніи даже до Каринтіи, и твержденіе свое основываетъ на великомъ согласіи болгарского, сербско-хорватского и словѣнского нарѣчія со старословенскимъ.
(Продолженіе слѣдуетъ.)
Чайковскій
Украинская повѣсть.
I.
Знаете ли вы Пирятинъ?
„Пирятинъ, при рѣцѣ Удаѣ, уѣздный городъ Полтавской Губерніи; въ немъ 5.700 жителей, 5. деревянныхъ церквей, 28 вѣтренныхъ мельницъ и 4. ярмарки, на которыя пріѣзжаютъ купцы со всякимъ товаромъ изъ сосѣдныхъ городовъ, а съ Дону привозятъ рыбу.“ Такъ стоитъ въ которой-то школьной книжцѣ.
Но вы изъ того еще не узнали Пирятинъ. Передъ нѣсколько сотъ лѣты, Пирятинъ былъ красивый, сильный, богатый городъ въ украинской Гетманщинѣ. Широко и далеко роскидался онъ по скату горы надъ Удаемъ; часто сверкали кресты церквей межь его темными, зелеными садами; шумны были его базары; на нихъ громко гремѣли вольныи бесѣды, бряцали сабли и пестрѣли козацкіи шапки и жупаны; польскіи купцы привозили туда тонкіи сукна и бархатъ; Нѣжинскій Грекъ выхвалялъ свои восточныи товары: то сверкалъ на солнцу остріемъ кинжала, то оберталъ долгую ручницу, окованную серебромъ; межи тѣмъ, на сторонѣ роздавалась скрипка, звенѣли цымбалы, а захожій Запорожецъ выплясывалъ въ присядку, поднимая вокругъ облако пыли; порою, якъ пламя, вырѣзывалась изъ пыли червоная его куртка, порою выглядывало дьявольски-страшное лице, съ поднятыми къ верху усами, съ чернымъ чубомъ, вѣющимъ на бритой головѣ, и опять все исчезало въ вихрѣ танца... Народъ шумѣлъ, плескалъ въ долони; громкій хохотъ далеко роздавался по базару... Было весело!...
И самъ Удай, говоритъ преданіе, былъ прежде ширшій, глубочайшій и многоводнѣйшій; на мѣстцѣ трясавицъ и болотъ, на которыхъ теперь городскіи Паничи стрѣляютъ за куликами и водяными курочками, тогда шумѣли и бѣжали быстрыи волны; Удай, говорятъ, такъ былъ тогда широкій лѣтомъ, якъ теперь весною во время полноводья, — а во время полноводья красивъ старикъ Удай, онъ воскресаетъ разомъ съ
Примечания
Въ лекціяхъ „О лѣтописи и житіи Нестора,“ преподаванныхъ нимъ въ Вѣденьскомъ всеучилищѣ 1851. г.
К тексту
Русский перевод
всех нынешних славянских наречий. Эти учёные мужи, хотя и согласны между собой в этом отношении, противоречат друг другу в вопросе о том, какой славянский народ говорил на этом церковном языке. Российский языковед Калайдович приписывал его словакам, во-первых, по сходству грамматических форм, во-вторых, потому что словаки некогда принадлежали к Великому Моравскому царству, где Кирилл и Мефодий дольше всего пребывали и учили. Добровский называет его сербско-македонско-болгарским наречием, на котором во времена Кирилла и Мефодия говорили славяне в Фессалонике, на родине этих двух славянских апостолов. Копитар сперва согласился с его мнением, но затем назвал церковный язык наречием словенцев, или вендов, в Каринтии, где как раз находилась епархия Мефодия. Шафарик сначала склонялся к мнению Копитара, но после основательнейших исследований определил родиной старославянского языка Болгарию. Наконец, Миклошич12 объединяет мнения трёх последних учёных и утверждает, что на церковном языке говорили южные славяне от Фессалоники до самой Каринтии, основывая своё утверждение на большом сходстве болгарского, сербохорватского и словенского наречий со старославянским.
(Продолжение следует.)
Чайковский
Украинская повесть.
I.
Знаете ли вы Пирятин?
«Пирятин, на реке Удай, — уездный город Полтавской губернии; в нём 5700 жителей, 5 деревянных церквей, 28 ветряных мельниц и 4 ярмарки, на которые съезжаются купцы со всяким товаром из соседних городов, а с Дона привозят рыбу». Так написано в какой-то школьной книжке.
Но из этого вы ещё не узнали Пирятина. Несколько сот лет назад Пирятин был красивым, сильным, богатым городом в украинской Гетманщине. Широко и далеко раскинулся он по склону горы над Удаем; то и дело сверкали кресты церквей среди его тёмных зелёных садов; шумны были его базары: на них громко звучали вольные речи, бряцали сабли и пестрели казацкие шапки и жупаны; польские купцы привозили туда тонкие сукна и бархат; нежинский грек расхваливал свои восточные товары: то сверкал на солнце остриём кинжала, то поворачивал длинное ружьё, окованное серебром; а тем временем в стороне звучала скрипка, звенели цимбалы, и захожий запорожец отплясывал вприсядку, поднимая вокруг облако пыли: то, как пламя, вырывалась из пыли его красная куртка, то выглядывало дьявольски страшное лицо с закрученными кверху усами, с чёрным чубом, вьющимся на бритой голове, — и снова всё исчезало в вихре пляски... Народ шумел, хлопал в ладоши; громкий хохот далеко разносился по базару... Было весело!...
И сам Удай, говорит предание, был прежде шире, глубже и полноводнее; на месте трясин и болот, где теперь городские паничи стреляют куликов и водяных курочек, тогда шумели и бежали быстрые волны; Удай, говорят, был тогда летом так же широк, как теперь весной в половодье, — а в половодье красив старик Удай: он воскресает вместе с
Примечания
В лекциях «О летописи и житии Нестора», прочитанных им в Венском университете в 1851 году.
К тексту