Зоря Галицкая. Год VI. 1853. Лист 76 - с. 338
Скан издания 1853 года. Оригинал на галицком «язычии» и перевод на современный русский язык.
Оригинал
межь прочимъ: „У Морлаковъ вознеслась дружба на нѣкій степень религійного освященія. Я былъ свидѣтелемъ, когда двѣ дѣвицы въ церкви въ Перузицѣ присягали себѣ посестримство. Давши себѣ торжественнымъ образомъ святое приреченіе взаимной дружбы, видно было, яка радость изъ очей тѣхъ посестримъ сіяла. Есть то доказательствомъ, якъ нѣжныи чувства грѣются въ сердцахъ людей тѣхъ необразованныхъ.“ Къ тому хорошій тотъ и священный обычай предрекаетъ слабому защиту а опущенному помощь во всякихъ случаяхъ. Есть то безспорно найкрасшее свойство народа, доказывающее о искренномъ Словенъ человѣколюбіи и добросердечіи, и сожалѣемъ надъ тѣмъ дуже, что у нынѣшнихъ Словенъ съ изъятіемъ Сербовъ изъ обычая того само только имя остало. Найстаршіи лѣтописцы хвалятъ такожь гостепріимство Словенъ, которое было такъ необмежено, что ради того ни нуждныхъ ни жебраковъ у нихъ не бывало, якъ о томъ говоритъ Гельмольдъ: „Не знаю благочестившого народа якъ Словенъ ради ихъ гостепріимства. Когда кто изъ нихъ пригнетенъ болѣзнію или лѣтами, есть объязанностью родины взяти его въ свое попеченіе. Дружба убо и любовь къ родителямъ есть у Словенъ найвысшимъ достоинствомъ. Для того нѣтъ у нихъ ни бѣдняка ни жебрака.“ Гостепріимство тое было столь необмежено, что во время роботы выходя въ поле и не затворяя дверей, — бо ради сей благодѣтели не было у нихъ ни даже причины опасатись злодѣя, — оставляли хлѣбъ и сыръ на столѣ, чтобы путешественникъ, посѣщающій случайно ихъ хату, нашелъ нужное пропитаніе.
Почтеніе, якого дознавали старшіи кромѣ попеченія, было всегда соединено съ первоначаліемъ въ родинѣ, того ради были старики начальниками родинъ и громадъ и въ томъ достоинствѣ исполняли разомъ домашніи богослужебныи обряды.
Художество и умѣніе. Истуканы божищъ, отъ части до нынѣшняго дня сохраненыи, суть доказательствомъ, что Словене изъ давенъ знали ваятельное искуство. Старинныи лѣтописцы удивляютъ часто красоту ваятельныхъ дѣлъ, якими обыкновенно украшаемы были стѣны храмовъ, и то доказываетъ, что Словене любовались въ ваятельномъ искуствѣ и привели оно къ значительному совершенству. Кромѣ того искуства любили Словене найбольше гудьбу и пѣніе, чувствуя въ себѣ особливый даръ и наклонность къ тому хорошому умѣнію, якъ о томъ доселѣ свидѣтельствуетъ неисчисленное множество народныхъ нашихъ пѣсней.
Письмо знали Словене уже во временахъ идолопоклонства, чего доказательствомъ само названіе священниковъ, которы для того звались кнезами, понеже розумѣли книги т. е. письмо, и содержащіися въ нихъ науки; и утверждаютъ даже преданія лѣтописцевъ, что законы свои на доскахъ писали. Якое однакожь письмо ихъ было о томъ не можемъ рѣшительно сказати, понеже не остало намъ изъ него ніякихъ памятниковъ. — Тѣмъ дѣломъ были у Словенъ книги и знаніе уже во временахъ поганства, и отъ того легко заключити можно, что они имѣли такожь нѣкій родъ школъ, пишетъ бо Балбинъ: „школа поганска была въ Будечѣ, чешскомъ городѣ въ Сланскомъ округу, недалеко горы Рипы, и къ той магической Зороастра школѣ стремилась вся чешская шляхта (ad hanc magicam et Zoroastris scholam tota properabat bohemica nobilitas.)“ По преданію объучались въ тойже школѣ такожь Любуша и Премыслъ.
Русский перевод
между прочим: «У морлаков дружба поднялась до некоей степени религиозного освящения. Я был свидетелем, как две девушки в церкви в Перушиче клялись друг другу в посестримстве. Когда они торжественно дали друг другу святое обещание взаимной дружбы, видно было, какая радость сияла в глазах этих посестрим. Это доказывает, какие нежные чувства согревают сердца этих необразованных людей». К тому же этот прекрасный и священный обычай сулит слабому защиту, а покинутому — помощь во всяких обстоятельствах. Это, бесспорно, прекраснейшее свойство народа, свидетельствующее об искреннем человеколюбии и добросердечии славян, и мы очень сожалеем о том, что у нынешних славян, за исключением сербов, от этого обычая осталось одно лишь имя. Древнейшие летописцы хвалят также гостеприимство славян, которое было столь безгранично, что благодаря ему у них не бывало ни нуждающихся, ни нищих, как говорит об этом Гельмольд: «Не знаю народа благочестивее славян по их гостеприимству. Когда кто-нибудь из них удручён болезнью или годами, семья обязана взять его на своё попечение. Ведь дружба и любовь к родителям — высшее достоинство у славян. Потому у них нет ни бедняка, ни нищего». Гостеприимство это было столь безгранично, что, выходя во время работы в поле и не запирая дверей, — ибо благодаря этой добродетели у них не было даже причины опасаться злодея, — они оставляли на столе хлеб и сыр, чтобы путник, случайно зашедший в их дом, нашёл нужное пропитание.
Почтение, которым, помимо заботы, пользовались старшие, всегда было соединено с главенством в семье; поэтому старики были главами семей и общин и в этом звании совершали вместе с тем домашние богослужебные обряды.
Художество и умения. Изваяния божеств, отчасти сохранившиеся до наших дней, доказывают, что славяне издавна знали ваяние. Старинные летописцы часто дивятся красоте изваяний, которыми обычно украшались стены храмов, и это доказывает, что славяне любили ваятельное искусство и довели его до значительного совершенства. Помимо этого искусства, славяне больше всего любили музыку и пение, чувствуя в себе особый дар и склонность к этому прекрасному умению, о чём доныне свидетельствует неисчислимое множество наших народных песен.
Письмо славяне знали уже во времена идолопоклонства, доказательством чего служит само название священников, которые потому назывались кнезами, что разумели книги, то есть письмо, и содержащиеся в них знания; и предания летописцев даже утверждают, что свои законы они записывали на досках. Каково, однако, было их письмо, решительно сказать не можем, поскольку от него не осталось никаких памятников. — Итак, у славян уже во времена язычества были книги и знание, а отсюда легко заключить, что у них был и некий род школ; ибо Бальбин пишет: «Языческая школа была в Будече, чешском городе Сланского округа, недалеко от горы Ржип, и в эту магическую школу Зороастра стремилась вся чешская шляхта (ad hanc magicam et Zoroastris scholam tota properabat bohemica nobilitas)». По преданию, в той же школе обучались также Любуша и Пршемысл.