Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Зоря Галицкая. Год VI. 1853. Лист 69 - с. 79

Скан издания 1853 года. Оригинал на галицком «язычии» и перевод на современный русский язык.

Зоря Галицкая, 1853: лист 69 из 135

Оригинал

и добрыи склонности сердца. И воистину само провидѣніе кажется сдѣлало такъ уже во нашу пользу, що ослабленъ бываетъ розумъ тамъ, где испорчено есть сердце, и такимъ образомъ уменьшается сила злодѣянія, где къ тому воля наклонна. По видимому, даже звѣрята подвержены тому же закону; меньшіи гады бываютъ всегда злобны, жестоки и робкіи; вопреки же сильныи и великіи звѣры благородны, храбры и кроткіи.“

„Все то хорошо сказано,“ отрекъ я, „однакожь легко пришло бы менѣ въ сей же часъ указати человѣка,“ — и при тѣхъ словахъ вперилъ я очи свои неподвижимо въ него — „человѣка, которого розумъ и сердце творятъ ужасное противенство. Такъ, Пане Раевичъ,“ продолжалъ я возвышеннымъ голосомъ, „менѣ случилось открыти васъ въ мнимой вашей безпечности. Узнаете вы тотъ свитокъ?“

„О такъ достойный Отче,“ отвѣтилъ онъ съ непонятнымъ спокойствіемъ, „тотъ свитокъ мой, и я дуже радъ, що его сновь нахожу.“

„А тотъ листъ?“ воскликнулъ я, „узнаете ли его? не мѣшайтесь; смотрите менѣ прямо въ лице! Еще разъ пытаю: узнаете вы тотъ листъ?“

„Тотъ листъ?“ рекъ онъ хладнокровно, „розумѣется, узнаю: я таки самъ его писалъ.“

„И якъ могли вы быти столь неблагодарнымъ, столь подлымъ, щобы листъ такій писати?“

„А якъ могли вы,“ отрекъ онъ съ безпримѣрною спокойностію и почти безстыдствомъ, „якъ могли вы быти столь нечестивымъ, абы листъ мой розпечатати? Тайну листовъ повелѣно наблюдати закономъ, а вы законъ тотъ переступили; тайна листовъ освященна у всѣхъ просвѣщенныхъ людей свычаемъ, а вы свычай тотъ стоптали ногами! Въ первый разъ узналъ я при томъ случаѣ, що честь ваша — вамъ не дорога!“ Такое злословіе розсердило мене до крайности. „Неблагодарный человѣче!“ воскликнулъ я съ гнѣвомъ, „уступи съ моей хаты! не оскверняй пороговъ ей твоею подлотою! Едина кара, яку для тебе желаю, да будетъ тая: щобы пробудилась твоя совѣсть и ты почувствовалъ все бремя обиды, яку нанесъ на мирную нашу хату!“

Послѣ тѣхъ словъ кинулъ я ему письма его подъ ноги, и онъ поднесши ихъ усмѣхаясь съ земли и попращавши насъ съ сопокойнымъ лицемъ, выйшелъ изъ хаты, оставляя въ насъ негодованіе надъ его неблагодарностію и хладнокровіемъ. Моя жена особливо сердилась за тое, же нищо не могло возбудити въ немъ якового стыда.

„Мое сердце,“ сказалъ я къ ней, желая усмирити гнѣвъ, который насъ обохъ повлекъ былъ за далеко, „да не будетъ намъ дивно, що злыи люди не знаютъ стыда; они стыдятся лишь тогда, коли застанемъ ихъ на добромъ дѣлѣ; въ своемъ же лукавствѣ ищутъ они чести.“

Такъ сказалъ я къ женѣ; но инакше проговорило въ скорѣ потомъ мое сердце: ахъ можетъ онъ безвиненъ, и для того такъ смѣло смотрѣлъ намъ въ очи! И правота не стыдится дѣлъ своихъ благодатныхъ. Можетъ листъ той писанъ былъ во нашу пользу; — ахъ, въ такомъ случаѣ розорвалъ я своевольно священную связь, котора соединяла насъ съ найблагороднѣйшимъ человѣкомъ!

Продолженіе слѣдуетъ.

Русский перевод

и добрые склонности сердца. И поистине, само провидение, кажется, устроило так ради нашей же пользы, что разум бывает ослаблен там, где испорчено сердце, и таким образом уменьшается сила злодейства там, где к нему склонна воля. По-видимому, даже животные подчинены тому же закону: мелкие гады всегда злобны, жестоки и трусливы, а сильные и крупные звери, напротив, благородны, храбры и кротки».

«Всё это хорошо сказано, — возразил я, — однако мне ничего не стоило бы сию же минуту указать человека, — и при этих словах я неподвижно вперил в него глаза, — человека, у которого разум и сердце составляют ужасную противоположность. Да, пане Раевич, — продолжал я возвышенным голосом, — мне довелось застать вас врасплох в вашей мнимой беззаботности. Узнаёте ли вы этот свиток?»

«О да, достойный отче, — ответил он с непонятным спокойствием, — этот свиток мой, и я очень рад, что снова его нахожу».

«А это письмо? — воскликнул я. — Узнаёте ли его? Не смущайтесь; смотрите мне прямо в лицо! Ещё раз спрашиваю: узнаёте ли вы это письмо?»

«Это письмо? — хладнокровно сказал он. — Разумеется, узнаю: я ведь сам его писал».

«И как вы могли быть столь неблагодарным, столь подлым, чтобы написать такое письмо?»

«А как могли вы, — возразил он с беспримерным спокойствием и почти бесстыдством, — как могли вы быть столь бесчестным, чтобы распечатать моё письмо? Тайну писем велено соблюдать законом, а вы этот закон преступили; тайна писем освящена у всех просвещённых людей обычаем, а вы этот обычай попрали ногами! Впервые я узнал при этом случае, что ваша честь вам не дорога!» Такое злословие рассердило меня до крайности. «Неблагодарный человек! — воскликнул я с гневом. — Уйди из моего дома! Не оскверняй его порогов своей подлостью! Единственная кара, какой я тебе желаю, пусть будет такая: чтобы пробудилась твоя совесть и ты почувствовал всю тяжесть обиды, которую нанёс нашему мирному дому!»

После этих слов я бросил ему его письма под ноги, а он, с усмешкой подняв их с земли и простившись с нами со спокойным лицом, вышел из дома, оставив в нас негодование против его неблагодарности и хладнокровия. Моя жена особенно сердилась на то, что ничто не могло пробудить в нём хоть какого-нибудь стыда.

«Сердце моё, — сказал я ей, желая усмирить гнев, слишком далеко увлёкший нас обоих, — пусть нас не удивляет, что злые люди не знают стыда; они стыдятся лишь тогда, когда мы застаём их за добрым делом, а в своём лукавстве ищут они чести».

Так сказал я жене; но вскоре затем моё сердце заговорило иначе: ах, может быть, он невиновен и потому так смело смотрел нам в глаза! И правота не стыдится своих благих дел. Может быть, это письмо было написано в нашу пользу; — ах, в таком случае я самовольно разорвал священную связь, соединявшую нас с благороднейшим человеком!

Продолжение следует.