Зоря Галицкая. Год VI. 1853. Лист 66 - с. 76
Скан издания 1853 года. Оригинал на галицком «язычии» и перевод на современный русский язык.
Оригинал
Полотскѣ, обратити Перемышельскую волость въ неотъемлемую собственность своего рода, и не имѣя никакихъ правъ на иныя волости, старались освободити отъ всякой зависимости отъ другихъ княжествъ, а тѣмъ самымъ и отъ подчиненности сосѣднымъ Епархіямъ.
(Продолженіе слѣдуетъ)
Отецъ Игнатій
рускій приходникъ изъ Соломянки.
Повѣсть, нимъ самымъ написанна.
(Продолженіе)
Не перейшло 4. недѣль отъ св. Петра и Павла, и мой Романъ выбрался снова ради продолженія школьныхъ наукъ до Львова. Передъ выѣздомъ давалъ я ему такіи наставленія: „Дотолѣ былъ ты поетомъ, теперь станешся ученикомъ Любомудрія. Скажу тебѣ, мой сыну! яково есть различіе между поетомъ а любомудрецомъ: первый смотритъ на свѣтъ очима своихъ мечтаній, согрѣтыхъ чувствами теплого сердца, и для того часто ошибается; другій видитъ въ немъ то, що есть во истину, и по тому судъ его справедливъ. Чувствуй сердцемъ первого, розсуждай умомъ второго. — Якій ни будешь: славный человѣкъ, или безъименный бѣднякъ, всегда будь благороденъ; благородіе души, то сокровище данное всякому человѣку съ Выше, которое, если только разъ погубитъ, не набудетъ потомъ всѣмъ золотомъ свѣта. — Да будетъ всякое дѣло твое добро: отъ добрыхъ дѣлъ покой души и совѣсть чистая; совѣсть же чистая дастъ тебѣ внутренное удовольствіе и веселіе сердечное, съ которыми праведному человѣку такъ мило жити на Божіемъ свѣтѣ! — Люби ближняго всегда и вѣрь ему дотоль, пока не убѣдишься, що зло помышляетъ во сердцѣ. На томъ полагаетъ счастіе твое въ общественномъ житіи, которого желаю тебѣ отъ сердца. Пращай и поминай насъ!“
Послѣ того поѣхалъ мой сынъ. Нѣжная мати и сестры сопровождали его до каменного креста, где попращавшися съ нимъ, вернули со слезами до хаты.
ГЛАВА ДВѢНАДЦЯТАЯ.
По выѣздѣ нашего сына Романа, стала жена моя роздумывати надъ тѣмъ, якъ бы выправити и наши дѣвчата хоть на сю зиму до Львова. И теперь случилась къ тому найлучшая способность, понеже достойныи сестрѣницы Пана Долинского, выѣзжая на зиму до Львова, обѣщались взяти ихъ съ собою и издерживати черезъ зиму во властномъ своемъ домѣ. Такова милость ихъ и снисхожденіе подобались женѣ моей чрезвычайно и она занялась направду выправою дѣвчатъ, которы самы дуже тому рады были. Я не противился теперь ихъ планамъ, понеже надто былъ увѣренъ, що съ нихъ не будетъ ничего.
Однажды позвано мене къ больному, у которого забавившися черезъ весь пополудень, возвратился къ вечеру домовъ. Но що узрѣлъ я тутъ! жена и дочери въ слезахъ; я спрашиваю о причинѣ слезъ! онѣ не отвѣчаютъ. Едва въ полъ часа узналъ я отъ нихъ, що недавно былъ Панъ Долинскій и
Русский перевод
Полоцке, обратить Перемышльскую волость в неотъемлемую собственность своего рода и, не имея никаких прав на иные волости, старались освободиться от всякой зависимости от других княжеств, а тем самым и от подчинения соседним епархиям.
(Продолжение следует)
Отец Игнатий
русский приходский священник из Соломянки.
Повесть, им самим написанная.
(Продолжение)
Не прошло и четырёх недель после дня святых Петра и Павла, как мой Роман снова собрался во Львов для продолжения школьного учения. Перед отъездом я давал ему такие наставления: «До сих пор ты был поэтом, теперь станешь учеником философии. Скажу тебе, сын мой, какова разница между поэтом и философом: первый смотрит на мир глазами своих мечтаний, согретых чувствами тёплого сердца, и потому часто ошибается; второй видит в нём то, что есть на самом деле, и потому суждение его справедливо. Чувствуй сердцем первого, рассуждай умом второго. — Кем бы ты ни стал — славным человеком или безвестным бедняком, — всегда будь благороден; благородство души — это сокровище, данное каждому человеку свыше, которое, если хоть раз погубишь, потом не приобретёшь и за всё золото мира. — Да будет всякое дело твоё добрым: от добрых дел — покой души и чистая совесть; а чистая совесть даст тебе внутреннее удовлетворение и сердечную радость, с которыми праведному человеку так хорошо жить на Божьем свете! — Люби ближнего всегда и верь ему до тех пор, пока не убедишься, что он замышляет зло в сердце. На этом основывай своё счастье в общественной жизни, которого я желаю тебе от сердца. Прощай и вспоминай нас!»
После этого мой сын уехал. Нежная мать и сёстры проводили его до каменного креста, где, простившись с ним, со слезами вернулись домой.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ.
После отъезда нашего сына Романа жена стала раздумывать о том, как бы отправить и наших девушек хоть на эту зиму во Львов. И теперь для этого представился самый удобный случай, поскольку достойные кузины пана Долинского, уезжая на зиму во Львов, обещали взять их с собой и содержать всю зиму в собственном своём доме. Такая их милость и снисходительность чрезвычайно понравились моей жене, и она всерьёз занялась сборами девушек, которые и сами были этому очень рады. Я теперь не противился их планам, так как был слишком уверен, что из них ничего не выйдет.
Однажды меня позвали к больному, у которого я пробыл всё послеобеденное время и к вечеру вернулся домой. Но что я тут увидел! Жена и дочери в слезах; я спрашиваю о причине слёз — они не отвечают. Лишь через полчаса я узнал от них, что недавно здесь был пан Долинский и