Зоря Галицкая. Год VI. 1853. Лист 60 - с. 66
Скан издания 1853 года. Оригинал на галицком «язычии» и перевод на современный русский язык.
Оригинал
„Признаюсь,“ сказалъ потомъ Панъ Долинскій, „що вовсе не понимаю, для чего священники, особливо рускіи, съ такою ревностію отводятъ хлопа отъ напитковъ; когда правду сказавши они самы на томъ много страдаютъ.“
„Яко,“ спросилъ я, „священники страдаютъ, если стадо ихъ живетъ по тверезому; если неблагонравныи люди устаютъ злодѣяти? Таже Господь Богъ радуется надъ кающимся грѣшникомъ, и чемужь намъ не радоватися надъ сокрушеннымъ сердцемъ нашего брата?“
„Высоко оцѣняю ваши слова, благородный Отче!“ сказалъ Панъ Долинскій, „и совсѣмъ съ ними соглашаюсь; но таки потребно уважати и на себе. Поки хлопы пили, были добрыи времена; были достатки у Пана и у священника; теперь хлопы перестаютъ пити, и всѣ нарекаютъ на злыи часы. Откуду то происходитъ? ото, простый хлопъ, когда устаетъ пити, незная, и для того и не требуя ніякихъ выгодъ житія, стается скупцемъ, и гроши скрываетъ въ землю: уже наслухался я повѣстей о такихъ хлопахъ, которыи присягая на воздержанность, присягали за разомъ себѣ въ душѣ, излишніи гроши въ земли закопати; и отъ, тѣхъ ради позакопыванныхъ грошей для другихъ бѣда и злыи часы! Инакше было, когда хлопы пили; тогда не скупили они ни для Пана, ни для Пана-Отца, ни для корчмаря, который такожь потребуетъ жити. Сердца ихъ были теплѣйшими, — а що жь лучшого въ свѣтѣ, если не теплое сердце, якъ сказалъ милый нашъ господарь, въ егоже здоровіе за то пью сію чашу, и кто его любитъ, выпьетъ со мною!“
Всѣ гости поднеслись изъ мѣстъ и пили во здоровіе господаря, который поблагодаривши ихъ за то красненько, сталъ говорити о погодѣ, желая тѣмъ дѣломъ запобѣгчи моему отвѣту на безъсмысленныи слова Пана Долинского. Было то въ прочемъ розумно съ его стороны, бо моимъ отвѣтомъ былъ бы можетъ розсердился Панъ Долинскій, отъ того возстала бы соперечка, можетъ и сварня великая, и такъ нынѣшній праздникъ закончилъ бы ся былъ не весело. Съ той только причины не перебивалъ я уже болтаній Пана Долинского, и тойже политики держался любимый другъ нашъ Раевичъ.
Однакожь передъ концемъ обѣда не смогъ я воздержати языкъ свой отъ нѣсколько терпкихъ словъ, вымѣренныхъ противъ мнѣнію Пана Долинского, по которому хлопъ сотворенъ нѣяко на тое, дабы робилъ панщину а иногда въ свободнѣйшое время дабы пилъ горѣлку. На счастье, мое опроверженіе перервалъ снова честный господарь, который поднесшись изъ мѣстца сталъ въ голосъ говорити пообѣднюю молитву, по совершеніи которой рускіи молодцы пѣли всѣмъ гостямъ „Многая лѣта.“
Послѣ обѣда выйшли гости на прохладу въ садъ, где молодыи люди подъ тѣнью старинныхъ орѣховъ забавлялись въ пташка; мы же старшіи позасѣдавши на лавкахъ подъ липами, розсказывали себѣ поочередно милыи жизни нашей приключенія. И такъ солодко было намъ — тамъ подъ липами — слухати любопытныи розсказы нашихъ содруговъ, и глядѣти при томъ на веселую дѣтей нашихъ игру.
Къ вечеру сойшлись всѣ гости въ покояхъ, и тутъ роздѣлились они снова: старшіи позасѣдали въ двохъ прибочныхъ покояхъ, одни до картъ, другіи ради продолженія дружескихъ розговоровъ; молодыи же люди пустились въ первой, довольно просторонной комнатѣ въ пляску. Старшіи женщины сидѣли въ той же комнатѣ на боку и присматривались скочному мазурку. Ино-
Русский перевод
«Признаюсь, — сказал затем пан Долинский, — что вовсе не понимаю, зачем священники, особенно русские, с таким усердием отваживают мужика от напитков, когда, по правде сказать, они сами от этого много теряют».
«Как, — спросил я, — священники теряют, если их паства живёт трезво, если безнравственные люди перестают злодействовать? Ведь Господь Бог радуется о кающемся грешнике, — почему же и нам не радоваться сокрушённому сердцу нашего брата?»
«Высоко ценю ваши слова, благородный отче! — сказал пан Долинский. — И совершенно с ними согласен; но всё же нужно думать и о себе. Пока мужики пили, были добрые времена: был достаток и у пана, и у священника; теперь мужики перестают пить, и все жалуются на худые времена. Откуда это происходит? А вот откуда: простой мужик, перестав пить, не зная, а потому и не требуя никаких жизненных удобств, становится скупцом и прячет деньги в землю; я уже наслушался рассказов о таких мужиках, которые, давая зарок воздержания, тут же клялись про себя закопать лишние деньги в землю; и вот из-за этих закопанных денег у других — беда и худые времена! Иначе было, когда мужики пили: тогда они не скупились ни для пана, ни для пана-отца, ни для корчмаря, которому тоже нужно жить. Сердца их были теплее, — а что же на свете лучше тёплого сердца, как сказал наш милый хозяин, за чьё здоровье я и пью эту чашу, и кто его любит, тот выпьет со мной!»
Все гости поднялись с мест и выпили за здоровье хозяина, который, вежливо поблагодарив их за это, заговорил о погоде, желая тем самым предупредить мой ответ на бессмысленные слова пана Долинского. Впрочем, это было разумно с его стороны: мой ответ, может быть, рассердил бы пана Долинского, отсюда возник бы спор, а может быть, и большая ссора, и тогда нынешний праздник закончился бы невесело. Только по этой причине я уже не прерывал болтовни пана Долинского, и той же политики держался наш любимый друг Раевич.
Однако перед концом обеда я не смог удержать свой язык от нескольких колких слов, направленных против мнения пана Долинского, по которому мужик создан как бы лишь для того, чтобы отбывать барщину, а иногда, в более свободное время, пить горилку. К счастью, моё возражение снова прервал честный хозяин, который, поднявшись с места, стал вслух читать послеобеденную молитву, по окончании которой русские молодые люди пропели всем гостям «Многая лета».
После обеда гости вышли освежиться в сад, где молодёжь в тени старых орехов играла в «пташку», а мы, старшие, рассевшись на скамейках под липами, по очереди рассказывали друг другу милые приключения нашей жизни. И как сладко было нам там, под липами, слушать любопытные рассказы наших товарищей и смотреть при этом на весёлую игру наших детей.
К вечеру все гости собрались в комнатах, и здесь они снова разделились: старшие расселись в двух боковых покоях — одни за картами, другие для продолжения дружеских бесед; молодые же люди пустились в первой, довольно просторной комнате в пляс. Пожилые женщины сидели в той же комнате сбоку и смотрели на резвую мазурку. Ино-