Зоря Галицкая. Год VI. 1853. Лист 59 - с. 65
Скан издания 1853 года. Оригинал на галицком «язычии» и перевод на современный русский язык.
Оригинал
нимала сердечныи израженія юного Подолянина съ нѣкимъ хладнокровіемъ; но онъ не терялъ отваги, и оказывалъ ей все больше и больше наклонности.
Сближался день св. Петра и Павла, и честный сосѣдъ изъ Верховинки запросилъ насъ всѣхъ — не исключая и Пана Раевича — до себе на праздникъ. Мои дѣвчата готовились къ празднику цѣлу недѣлю, бо довѣдались, що будетъ тамъ и Панъ Долинскій съ своимъ дворомъ. Въ панахиду св. Первоапостоловъ пріѣхалъ и нашъ любезный сынъ Романъ, совершившій тогда гимназіяльныи клясы, изъ Львова на вакаціи. Изъ того была радость велика: разъ понеже привезъ онъ намъ письмо отъ Льва, во вторыхъ, понеже въ нашихъ сторонахъ былъ обычай такій, що приходники съѣзжались на праздники къ сосѣдамъ съ цѣлою родиною. У мене недоставало вправдѣ найстаршого сына Льва, но тотъ былъ уже тогда на своимъ. Писалъ онъ къ намъ, що заѣхалъ на мѣстце своего учительского дѣйствованія въ Угорщинѣ здоровъ и все ведется тамъ ему счастливо, и только тужно въ сердцѣ за родиною и Панною Юліею.
Другого дня по свершеніи священныхъ обрядовъ въ нашей церквѣ поѣхали мы двома бричками на праздникъ до Верховинки. Панъ Раевичъ сопутствовалъ намъ на своимъ ворономъ. Въ Верховинцѣ застали мы численное собраніе гостей: въ большей части священники съ своими родинами, съ которыми честная хозяйка вскорѣ насъ познакомила. Столъ былъ уже накрытый, ждано только еще на Пана Долинского. Межь тѣмъ забавлялись мы розговорами преимущественно о сеголѣтномъ урожаѣ. О трехъ часахъ по полудни наѣхали наконецъ Панъ Долинскій и его сестрѣнницы. Обѣдъ былъ весьма вкусный и тревалъ около полтора часа. Во время обѣда болтали дворскіи дамы про всякую всячину, и не давали даже прійти къ бесѣдѣ старшимъ, достойнѣйшимъ лицамъ. Иногда только прерывалъ щебетанье ихъ Панъ Раевичъ, который одинъ осмѣлялся приличнымъ образомъ противорѣчити нѣкоторымъ ихъ ложнымъ вѣстямъ или понятіямъ. Однажды протялъ онъ имъ дуже рѣзко за то, понеже высмѣвали нѣку вельми благорозумную и всему обществу изъ добрыхъ дѣлъ извѣстную Графиню, будь то она по цѣлымъ днямъ такъ прилѣжно читаетъ въ набожныхъ книгахъ, що ажь ослѣпла, и хотя не стара, а уже не обходится безъ окуляровъ, въ которыхъ женщинѣ дуже не пристойно.
„Пристойно, иль не пристойно,“ сказалъ Раевичъ, „а таки лучше женщинѣ читати хоть бы на ослѣпъ священныи книги, чѣмъ клеветати на побожныхъ.“
Дворскіи дамы попекли раки и замолкли, якъ бы ихъ не стало. Изъ лицъ многихъ вычиталъ я при той способности, що дуже возмутились противъ дерзости Раевича; но мужчины радовались въ духу надъ тою его побѣдою.
Панъ Долинскій, желая укореніе своихъ сродницъ залагодити, сталъ хвалити честного господаря дому за доброе угорское вино; но узрѣвши при томъ, що я выпорожнилъ свой стаканъ вина, сказалъ съ насмѣшкою: „Панъ Отецъ изъ Соломянки хорошо знаетъ подданыхъ моихъ отводити отъ горѣлки; но не смотря на то, самъ душкомъ испиваетъ стаканъ доброго вина.“
Принимая то за жартъ, отвѣтилъ я, що не отводилъ бы такъ усильно, кобы прихожане мои столько же пили горѣлки, сколько я пью меду или вина. Честный додалъ къ тому, що доброе вино не мутитъ голову якъ простая горѣлка; оно только розгрѣваетъ сердце, которое, по его мнѣнію, чѣмъ теплѣйше, тѣмъ лучше.
Русский перевод
нимала сердечные излияния юного подолянина с некоторым хладнокровием, но он не терял смелости и выказывал ей всё больше и больше расположения.
Приближался день святых Петра и Павла, и честный сосед из Верховинки пригласил всех нас, не исключая и пана Раевича, к себе на праздник. Мои девушки целую неделю готовились к празднику, потому что узнали, что там будет и пан Долинский со своим двором. Накануне праздника святых первоапостолов приехал на каникулы из Львова и наш любезный сын Роман, окончивший тогда гимназические классы. Радость от этого была великая: во-первых, потому что он привёз нам письмо от Льва, во-вторых, потому что в наших краях был такой обычай, что священники съезжались на праздники к соседям со всей семьёй. У меня, правда, недоставало старшего сына Льва, но тот уже тогда жил самостоятельно. Он писал нам, что доехал до места своей учительской службы в Венгрии здоровым и что всё у него там идёт счастливо, только сердце тоскует по семье и по панне Юлии.
На другой день, по совершении священных обрядов в нашей церкви, мы поехали на двух бричках на праздник в Верховинку. Пан Раевич сопровождал нас на своём вороном. В Верховинке мы застали многочисленное собрание гостей, большей частью священников со своими семьями, с которыми честная хозяйка вскоре нас познакомила. Стол был уже накрыт, ждали только пана Долинского. Тем временем мы развлекались разговорами, преимущественно о нынешнем урожае. В три часа пополудни наконец приехали пан Долинский и его кузины. Обед был весьма вкусный и длился около полутора часов. За обедом придворные дамы болтали обо всём на свете и не давали даже вставить слово в беседу старшим, достойнейшим особам. Лишь изредка их щебетание прерывал пан Раевич, который один осмеливался в пристойной форме возражать на некоторые их ложные вести или понятия. Однажды он очень резко одёрнул их за то, что они высмеивали одну весьма благоразумную и известную всему обществу своими добрыми делами графиню — будто бы она целыми днями так прилежно читает набожные книги, что даже ослепла и, хотя не стара, уже не обходится без очков, которые женщине очень не к лицу.
«К лицу или не к лицу, — сказал Раевич, — а всё же лучше женщине читать священные книги хоть до слепоты, чем клеветать на благочестивых людей».
Придворные дамы покраснели как раки и умолкли, словно их и не было. По лицам многих я при этом прочёл, что они сильно возмутились дерзостью Раевича; но мужчины в душе радовались этой его победе.
Пан Долинский, желая загладить уязвлённое самолюбие своих родственниц, стал хвалить честного хозяина дома за доброе венгерское вино; но, заметив при этом, что я осушил свой стакан вина, сказал с насмешкой: «Пан отец из Соломянки хорошо умеет отваживать моих подданных от горилки, а между тем сам залпом выпивает стакан доброго вина».
Приняв это за шутку, я ответил, что не стал бы так настойчиво их отваживать, если бы мои прихожане пили столько же горилки, сколько я пью мёда или вина. Честный хозяин добавил к этому, что доброе вино не мутит голову, как простая горилка; оно лишь согревает сердце, которое, по его мнению, чем теплее, тем лучше.