Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Зоря Галицкая. Год VI. 1853. Лист 36 - с. 42

Скан издания 1853 года. Оригинал на галицком «язычии» и перевод на современный русский язык.

Зоря Галицкая, 1853: лист 36 из 135

Оригинал

му научился, былъ бы и самъ счастливъ, и усчастливити бы могъ другихъ; а такъ, при всемъ благородіи сердца, онъ теперь не доволенъ самъ собою и можетъ статися бременемъ для тыхъ даже друзей, съ которыми росточалъ онъ нѣкогда свое имѣніе. Менѣ жаль его, но при томъ и гнѣваюсь на него. Онъ бѣдный, и не заслужилъ можетъ лучшой доли для того, понеже не только не желалъ быти независимымъ, но и не заботился о томъ, статись когда то истинно полезнымъ свѣту.“

Признаюсь, що были у мене тайныи причины, для которыхъ я мнѣніе свое о семъ достойномъ молодцѣ съ такимъ произнесъ огорченіемъ; мимо того опровергала оно моя Амалія слѣдующимъ образомъ: „Сколь не достойно есть прежное житіе его пораганія, то однакожь кажется менѣ любимый Отче, теперѣшніи его обстоятельства должны бы хранити его отъ горькихъ поруганій. Нынѣшная бѣдность его есть уже и такъ строгимъ наказаньемъ за прежніи поблужденія, и не разъ говорили вы самъ добрый Отче, що не свободно разити новыми удары несчастливую жертву, котору уже само небо наказываетъ бѣдствіями. Впрочемъ, мы даже не знаемъ близше о его отношеніяхъ, которыи могутъ къ тому исправлятися; мы только знаемъ о высокихъ души его достоинствахъ, которы повинны бы усправедливити передъ нами всю жизнь его минувшую.“ Тіи слова, изреченныи съ жаромъ, открыли благородное дочери моей сердце, они открыли и великую привязанность ей къ тому молодцу. Хотя любилъ я его отъ души, но еще больше любилъ я свои дѣти и желалъ истинного для нихъ счастія. И такъ, якъ предъостерегалъ вчера Наталію отъ блистательной но пустой и безнадежной мечты; такъ отклонялъ я нынѣ пристрастное сердце Амаліи отъ раждающейся безплодной любви. Но все тое предъоставилъ я времени, думая, що оно найлучше изцѣлитъ любовныи ихъ раны.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ.

На другій день рано стали готовитись женщины наши къ пріятію вельможного гостя, который прирекъ вчера черезъ своего слугу быти нынѣ у насъ на обѣдѣ. Жена и дочери выстроились якъ можно найлучше и шастались то по пекарни то по покоямъ. Около полудня заѣхалъ передъ домъ нашъ Панъ Долинскій, съ своимъ тайникомъ и добръ своихъ управителемъ. Понеже однакожь изъявилъ намъ вчера Раевичъ, що Панъ Долинскій намѣряетъ свататись съ Панною Юліею К..., съ которою имѣлъ былъ мой Левъ женитися; то пріятіе его изъ стороны самой господини и моей Наталіи не было такъ сердечно, якъ бы могло быти, кобы онѣ о томъ не знали: но случай увольнилъ насъ яко тако отъ сего замѣшанія; когда бо никто изъ нашого общества вспомнулъ случайно про красоту Панны Юліи, увѣрялъ Панъ Долинскій подъ клятвою, будь то не слышалъ еще такъ ложного утвержденія, якъ то: що Панна Юлія хороша; „най съ мѣстца не встану,“ говорилъ онъ далѣе, „если не правду кажу, що волѣлъ бы я шукати собѣ невѣсти межь сельскими дѣвками, якъ вѣнчатись съ дурною Панною Юліею.“ Сказавъ сіе, засмѣялся громко, и все общество смѣялось съ нимъ; бо кто не нашелъ бы грубыи сказанія богатого Пана остроумными и хорошими? Моя Наталія замѣтила при той способности съ нѣякою несмѣлостію, що Панъ Долинскій имѣетъ рѣдкій вкусъ и хотя похваляетъ иногда сторонно и за много, но осуждаетъ весьма справедливо. Не смотря на тое, я выступилъ въ оборонѣ честной Панны Юліи и изъявилъ откровенно, що во всей окрестности Романовки, не

Русский перевод

му, был бы и сам счастлив, и мог бы осчастливить других; а так, при всём благородстве сердца, он теперь недоволен самим собой и может стать бременем даже для тех друзей, с которыми некогда растрачивал своё имение. Мне его жаль, но вместе с тем я и сержусь на него. Он беден и, может быть, не заслужил лучшей доли, потому что не только не желал быть независимым, но и не заботился о том, чтобы когда-нибудь стать поистине полезным свету».

Признаюсь, у меня были тайные причины, по которым я высказал своё мнение об этом достойном молодом человеке с таким огорчением; тем не менее моя Амалия возразила на него так: «Как ни достойна порицания его прежняя жизнь, однако, мне кажется, любимый отче, нынешние его обстоятельства должны бы оградить его от горьких упрёков. Нынешняя бедность и так уже служит ему строгим наказанием за прежние заблуждения, и вы сами, добрый отче, не раз говорили, что не позволено поражать новыми ударами несчастную жертву, которую уже само небо карает бедствиями. Впрочем, мы даже не знаем ближе его обстоятельств, которые ещё могут к тому поправиться; мы знаем только о высоких достоинствах его души, которые должны бы оправдать перед нами всю его минувшую жизнь». Эти слова, произнесённые с жаром, открыли благородное сердце моей дочери; они открыли и её сильную привязанность к этому молодому человеку. Хотя я любил его от души, но ещё больше любил своих детей и желал им истинного счастья. И вот, как вчера я предостерегал Наталию от блестящей, но пустой и безнадёжной мечты, так нынче отвращал пристрастное сердце Амалии от зарождающейся бесплодной любви. Но всё это я предоставил времени, думая, что оно лучше всего исцелит их сердечные раны.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ.

На другой день с утра наши женщины стали готовиться к приёму вельможного гостя, который вчера через своего слугу обещал быть у нас нынче на обеде. Жена и дочери нарядились как можно лучше и сновали то по пекарне, то по комнатам. Около полудня перед нашим домом остановился пан Долинский со своим секретарём и управляющим своих имений. Однако, поскольку Раевич вчера сообщил нам, что пан Долинский намерен свататься к панне Юлии К..., на которой собирался было жениться мой Лев, то приём его со стороны самой хозяйки и моей Наталии был не так сердечен, каким мог бы быть, если бы они об этом не знали; но случай кое-как избавил нас от этого замешательства: когда кто-то из нашего общества случайно вспомнил о красоте панны Юлии, пан Долинский стал клятвенно уверять, будто ещё не слыхал столь ложного утверждения, как то, что панна Юлия хороша собой. «Пусть я с места не встану, — говорил он далее, — если говорю неправду, что лучше искал бы себе невесту среди сельских девок, чем венчался бы с глупой панной Юлией». Сказав это, он громко засмеялся, и всё общество смеялось вместе с ним: кто же не нашёл бы грубые речи богатого пана остроумными и прекрасными? Моя Наталия заметила при этом с некоторой робостью, что у пана Долинского редкий вкус и что, хотя он иногда хвалит пристрастно и чрезмерно, зато осуждает весьма справедливо. Несмотря на это, я выступил в защиту честной панны Юлии и откровенно заявил, что во всей окрестности Романовки не