Зоря Галицкая. Год VI. 1853. Лист 33 - с. 39
Скан издания 1853 года. Оригинал на галицком «язычии» и перевод на современный русский язык.
Оригинал
борбѣ съ латинскимъ, который подъ конецъ его одолѣваетъ. Языкъ Германскій представляетъ, конечно, единство въ своемъ образованіи: ту нема двохъ стихій враждующихъ, якъ въ Романскихъ языкахъ; но за тое въ синтаксическомъ отношеніи онъ подвергается Латинскому и до сихъ поръ носитъ на собѣ его вліяніе.
У насъ совершенно иное. У насъ ни языкъ меча ни языкъ насилія долженъ дѣйствовати на устное слово народа; но языкъ духовный, языкъ Вѣры, родный по племени, и долженъ возноситися надъ обыкновеннымъ, но при томъ быти понятнымъ для народа. Онъ имѣетъ приносити съ собою сокровища Слова Божія и избранныи выраженія изъ другихъ нарѣчій. Онъ бо такъ слился съ мовою живою, що самъ подвергается ея вліянію, хотя сохранилъ свои особныи грамматическіи формы. Сколько незабвенныхъ услугъ оказалъ той языкъ рускому слову и руской жизни!
Во времена удѣльныхъ усобицъ, въ тяжкіи времена Татарского ига, онъ связывалъ всю древнюю Русь, онъ исполнялъ настоящое назначеніе языка по смыслу коренному того слова въ насъ, якъ силы связующей и соединялъ насъ духовно. Онъ служилъ отпоромъ противъ вліянія чужого.
Розняти два языки: Словено-церковный и рускій, невозможно. Они срослися другъ съ другомъ во всей жизни нашого народа. Розняти ихъ значило бы, самую жизнь розорвати, самую жизнь нашу на двѣ половины! —
Отецъ Игнатій
рускій приходникъ изъ Соломянки.
Повѣсть, нимъ самымъ написанна.
ГЛАВА ШЕСТАЯ.
Желая вчерашнюю соперечку нашу по доброму залагодити, постановили мы, угостити себе на добрый обѣдъ серниною, и сей часъ взялись дѣвчата мои за дѣло. „Жалѣю“ сказалъ я, „що нѣтъ у насъ нынѣ якого гостя, или друга, щобы подчити его тѣмъ вкуснымъ яствіемъ! Такій обѣдъ бываетъ намъ въ десятеро пріятнѣйшій, когда поживаемъ его съ добрымъ другомъ.“ — „Отъ, видите,“ воскликнула жена моя, „о гостю мова, а гость у порога!“ — И воистину заѣхалъ передъ домъ нашъ г. Раевичъ, молодый другъ родины моей. Вошедши въ комнату и поздоровившись съ нами сердечно сталъ онъ извинятися, що обстоятельства не соизволили ему посѣтити насъ скорѣйше. Пріязнь сего человѣка была для мене съ двохъ причинъ дуже милою: во первыхъ, понеже зналъ я, що онъ яко убогій потребуетъ моей помочи, во вторыхъ, понеже казался онъ менѣ человѣкомъ якъ бы сотвореннымъ для дружества. Въ розговорахъ его проявлялось иногда истинное просвѣщеніе; найчастше однакожь любилъ онъ бавитись съ дѣтьми, которыи называлъ онъ непорочными сотвореніями, и которымъ розсказывалъ онъ народныи сказочки и байки или пѣлъ веселыи пѣсеньки; и рѣдко показывался онъ где либо безъ пряниковъ, застяжокъ и иныхъ того рода подарковъ. Онъ обыталъ въ поблизкомъ мѣстечку у одного изъ своихъ друзей; часто однакожь выѣзжалъ на своемъ буланомъ куда ни будь къ добрымъ сосѣдамъ. Тѣмъ разомъ осталъ онъ у насъ на обѣдѣ и повинуясь нашимъ запросинамъ также на вечерѣ; жена моя не щадила сего дня солодкого меду.
Послѣ вечеры стали мы забавлятись розговорами; онъ спѣвалъ намъ потомъ козацкіи и наши народныи пѣсни, и розсказывалъ дѣтемъ забавныи и поучительныи повѣстки. Нашъ когутъ, который всегда пѣлъ о одинадцятомъ часу ночи, пригадалъ намъ, що уже время думати о отпочинку; но тутъ
Русский перевод
борьбе с латинским, который под конец его одолевает. Германский язык, конечно, представляет единство в своём строе: здесь нет двух враждующих стихий, как в романских языках; но зато в синтаксическом отношении он подчинён латинскому и до сих пор несёт на себе его влияние.
У нас совсем иное. У нас на устное слово народа должен был воздействовать не язык меча и не язык насилия, а язык духовный, язык веры, родственный по племени, — и он должен был возвышаться над обыденным, но при этом быть понятным народу. Он призван приносить с собой сокровища Слова Божия и избранные выражения из других наречий. Ведь он так слился с живой речью, что и сам подвергается её влиянию, хотя и сохранил свои особые грамматические формы. Сколько незабвенных услуг оказал этот язык русскому слову и русской жизни!
Во времена удельных усобиц, в тяжкие времена татарского ига он связывал всю древнюю Русь, исполнял истинное назначение языка — по коренному смыслу этого слова у нас — как сила связующая, и соединял нас духовно. Он служил защитой от чужого влияния.
Разъединить два языка — церковнославянский и русский — невозможно. Они срослись друг с другом во всей жизни нашего народа. Разъединить их значило бы разорвать саму жизнь, саму нашу жизнь на две половины! —
Отец Игнатий
русский приходский священник из Соломянки.
Повесть, им самим написанная.
ГЛАВА ШЕСТАЯ.
Желая по-доброму уладить нашу вчерашнюю размолвку, мы решили угостить себя хорошим обедом из серны, и мои девушки тотчас взялись за дело. «Жаль, — сказал я, — что нет у нас нынче какого-нибудь гостя или друга, чтобы попотчевать его этим вкусным яством! Такой обед бывает для нас вдесятеро приятнее, когда вкушаешь его с добрым другом». — «Вот видите, — воскликнула жена, — о госте речь, а гость на пороге!» — И в самом деле, перед нашим домом остановился г. Раевич, молодой друг моей семьи. Войдя в комнату и сердечно поздоровавшись с нами, он стал извиняться, что обстоятельства не позволили ему навестить нас раньше. Дружба этого человека была мне очень мила по двум причинам: во-первых, потому что я знал, что он, как человек бедный, нуждается в моей помощи; во-вторых, потому что он казался мне человеком, словно созданным для дружбы. В его разговорах проявлялось порой истинное просвещение; чаще же всего он любил играть с детьми, которых называл непорочными созданиями, рассказывал им народные сказочки и басни или пел весёлые песенки; и редко где он показывался без пряников, ленточек и иных подарков в этом роде. Жил он в ближнем местечке у одного из своих друзей, но часто выезжал на своём буланом куда-нибудь к добрым соседям. На этот раз он остался у нас на обед, а уступая нашим просьбам — и на ужин; жена моя в этот день не жалела сладкого мёда.
После ужина мы стали развлекаться разговорами; потом он пел нам казацкие и наши народные песни и рассказывал детям забавные и поучительные повестушки. Наш петух, всегда певший в одиннадцатом часу ночи, напомнил нам, что пора уже думать об отдыхе; но тут