Зоря Галицкая. Год VI. 1853. Лист 13 - с. 19
Скан издания 1853 года. Оригинал на галицком «язычии» и перевод на современный русский язык.
Оригинал
якое время, а може на всегда розстатись съ найстаршимъ нашимъ сыномъ. Розлука съ друзьями и сродными есть однимъ съ найгорестнѣйшихъ случаевъ въ жизни людей убогихъ. Для богатыхъ не бываетъ она столь болестною, бо они рѣдко принуждены розлучатись на долгое время. Во преки бѣдакъ не находя содержанія въ отеческой хатѣ, уже скоро опускаетъ ю съ болестнымъ сердцемъ — на долго — можетъ и на вѣки! Попращавшись съ матерью и прочими родными, которыи съ слезами прильнули къ груди любезного брата, приступилъ сынъ мой къ мнѣ и просилъ благословенія. Изъ глубины сердца благословилъ я его и словы и слёзами; се благословеніе, сіи слезы и два червонцы, — вотъ все приданное, якимъ могъ я теперь его надѣлити. И къ отходящему сказалъ я трогательнымъ голосомъ: „Ѣдешь теперь, сыну мой, въ свѣтъ широкій искати самобытной доли; ѣдь и возьми на дорогу слова твоего дѣда, сказанныи менѣ при такомъ же случаѣ: „„Я былъ молодъ и состарѣлся и никогда не видѣлъ, дабы праведный человѣкъ лишенъ былъ всякой помочи, или дабы сѣмья его ходила за милостыннымъ хлѣбомъ.““ Тая мысль да будетъ тебѣ утѣшеніемъ и укрѣпленіемъ на жизненной пути, да будетъ она тебѣ всегда и всюда сопутною звѣздою! Иди съ бодрымъ духомъ прямою дорогою, и якъ бы ни велось тебѣ въ житіи, не унывай, а трудись — и пріѣдь до насъ свиданія ради хоть одинъ разъ въ году. Такъ съ Богомъ сыну! — пращай, пращай!“ И онъ поѣхалъ, — въ родимой хижѣ оставилъ жаль, тугу и слезы!
Пересвѣдченъ о высокихъ его дарованіяхъ и благородномъ сердцѣ, я не печалился чрезмѣрно тѣмъ, що выслалъ его безъ всякихъ почти пособій въ неизвѣстную путь жизни; къ тому зналъ я найлучше, що будь въ счастью будь въ бѣдѣ, онъ ролю свою отограетъ съ честію.
Въ нѣсколько дней по его отъѣздѣ стали мы думати о нашомъ переселеніи, которое и наступило въ двѣ недѣли по Великодни. Пращанье съ сосѣдами, съ которыми столько веселыхъ часовъ прожили мы въ Романовцѣ, не обошлось безъ слезъ и сердечного жалю; самыи даже твердого нрава люди не могли ихъ утаити. Десятимилевая просторонь, якую надобно намъ было переѣхати, смущала особливо мои дѣти, которы доселѣ едва на четыре миль отдалялись отъ Романовки. Вопли сиротъ и убогихъ людей, сопутствовавшихъ намъ почти цѣлу милю за Романовкою, не причинялись во все къ тому, щобы смущеніе оно розсѣяти.
Первого дня совершили мы половину нашой дороги, и заѣхали на ночь до неоказалой корчмы, стоящой неподалеку маленького села. Жидъ корчмарь завелъ насъ въ особенную комнатку, где розгостившись, стали мы роспытывати свѣдущого еврея про стороны, въ которыи ѣдемъ и про будущихъ сосѣдъ. На тіи вопросы зналъ онъ весьма подробно отвѣчати, именно же описалъ онъ будущого моего властелина, яко человѣка, для которого нѣтъ въ свѣтѣ иныхъ заботъ кромѣ собственныхъ увеселеній, и который лихо слыветъ своею пристрастною наклонностію къ женскому полу. „Нѣтъ майже дѣвчины такой“ говорилъ онъ съ таинственнымъ видомъ, „котора опертись бы могла его ласкательнымъ словамъ и козням; и на нѣсколько миль вокругъ рѣдко уже найти такой, котору бы онъ не прельстилъ и послѣ не оставилъ на леду.“ Хотя вѣсть тая не мало мене поразила, во все однакожь не такъ подѣйствовала на мою жену, котора столь же много полагала на добрый нравъ своихъ дѣтей, сколько и на
Русский перевод
какое время, а может быть, и навсегда со старшим нашим сыном. Разлука с друзьями и родными — одно из самых горестных событий в жизни бедных людей. Для богатых она не бывает столь мучительна, потому что им редко приходится расставаться надолго. Бедняк же, напротив, не находя пропитания в отчем доме, очень скоро покидает его с болью в сердце — надолго, а может быть, и навеки! Простившись с матерью и прочими родными, которые со слезами прильнули к груди любимого брата, сын мой подошёл ко мне и попросил благословения. Из глубины сердца благословил я его и словами, и слезами; это благословение, эти слёзы и два червонца — вот всё приданое, каким я мог теперь его наделить. И уходящему я сказал взволнованным голосом: «Едешь ты теперь, сын мой, в широкий свет искать своей доли; поезжай и возьми в дорогу слова твоего деда, сказанные мне при таком же случае: „Я был молод и состарился, и никогда не видел, чтобы праведник был лишён всякой помощи или чтобы семья его ходила за подаянием“. Пусть эта мысль будет тебе утешением и опорой на жизненном пути, пусть она всегда и везде будет тебе путеводной звездой! Иди с бодрым духом прямой дорогой и, как бы ни сложилась твоя жизнь, не унывай, а трудись — и приезжай к нам повидаться хоть раз в год. Итак, с Богом, сын! — прощай, прощай!» И он уехал, — оставив в родной хижине жалость, тоску и слёзы!
Уверенный в его высоких дарованиях и благородном сердце, я не слишком печалился о том, что отпустил его почти без всяких средств в неведомый жизненный путь; к тому же я лучше всех знал, что и в счастье, и в беде он сыграет свою роль с честью.
Через несколько дней после его отъезда мы стали думать о нашем переселении, которое и состоялось через две недели после Пасхи. Прощание с соседями, с которыми мы провели в Романовке столько весёлых часов, не обошлось без слёз и сердечной грусти; даже люди самого твёрдого нрава не могли их скрыть. Десятимильное расстояние, которое нам предстояло проехать, особенно смущало моих детей, до сих пор удалявшихся от Романовки едва ли на четыре мили. Плач сирот и бедных людей, провожавших нас почти целую милю за Романовку, вовсе не помогал рассеять это смущение.
В первый день мы проделали половину пути и заехали на ночь в неказистую корчму, стоявшую неподалёку от маленького села. Хозяин-еврей провёл нас в отдельную комнатку, где, расположившись, мы стали расспрашивать сведущего корчмаря о краях, в которые едем, и о будущих соседях. На эти вопросы он сумел ответить весьма подробно, а именно описал моего будущего помещика как человека, для которого нет на свете иных забот, кроме собственных увеселений, и который пользуется дурной славой за пристрастие к женскому полу. «Едва ли найдётся такая девушка, — говорил он с таинственным видом, — которая могла бы устоять перед его льстивыми словами и кознями; и на несколько миль вокруг редко уже найдёшь такую, которую он не соблазнил бы, а потом не бросил бы на произвол судьбы». Хотя эта весть немало меня поразила, на мою жену она подействовала вовсе не так, потому что та столь же сильно полагалась на добрый нрав своих детей, сколько и на