Зоря Галицкая. Год VI. 1853. Лист 12 - с. 18
Скан издания 1853 года. Оригинал на галицком «язычии» и перевод на современный русский язык.
Оригинал
въ Албаніи и имѣли столицу въ Скадарѣ до г. 1834. Тойже самъ Петро, борючись почти всю жизнь со своими соплеменниками, отправился въ старости своей яко Турокъ въ году 1522, когда княжеская власть Черной Горы перешла въ руки тамошныхъ Владыкъ, на Черную Гору съ тѣмъ намѣреніемъ, абы край тотъ яко свое наслѣдіе себѣ покорити и прилучити его къ своимъ областямъ. Однакожъ не много скорысталъ онъ въ семъ походѣ, занявши только незначительніи части Черной Горы.
Продолженіе слѣдуетъ.
Отецъ Игнатій
рускій приходникъ изъ Соломянки.
Повѣсть, нимъ самымъ написанна.
ГЛАВА ТРЕТІЯ.
Единымъ еще утѣшеніемъ для моей родины была теперь тая мысль, що може вѣсть о несчастіи нашемъ злонамѣренно выдуманна или розголошена съ пересадою; вскорѣ однакожь получили мы письмо съ города отъ одного съ нашихъ друзей, которымъ подтвердилось все несчастное оно приключеніе.
Для мене самого убытокъ имѣнія былъ дѣломъ уже маловажнымъ, и только мысль о моей родинѣ, загроженной бѣдностію во будущемъ, — о родинѣ, котора не пользовалась даже тѣмъ высшимъ просвѣщеніемъ ума, для коего не такъ болестною бываетъ утрата благъ вещественныхъ, не такъ болестнымъ презрѣніе холодного свѣта, — тая мысль наполняла сердце мое великою скорбію.
Почти двѣ недѣль пройшло, закѣмъ покусился я печаль ихъ словами усмиряти: боялся бо, щобы поспѣшныи мои утѣшенія не умножали тѣмъ больше ихъ горести. Въ тоже время роздумывалъ я надъ средствами, якими бы можно было ущербъ сей хотя отъ части исправити; наконецъ посовѣтовали менѣ друзья мои податись на одно упраздненное тогда и весьма выгодное приходское мѣстце, о десять миль отъ Романовки отдаленное, сирѣчь на село Соломянку. Подавшись, получилъ я оное безъ великихъ трудностей.
Передъ выѣздомъ нашимъ съ Романовки, занимался я обчисленіемъ всего моего движимого и недвижимого имѣнія, которого по сплаченіи долговъ не было выше цѣны трехъ сотъ червонцевъ. Для того головною для мене задачею было теперь, усмиряти гордость родины моей о столько, о сколько непріятныи обстоятельства къ тому насъ принуждали. Зналъ бо я, що горделивая бѣдность то крайное несчастье. „Вы пересвѣдчитесь, мои дѣти, говорилъ я, що ніякъ не могли мы отвратити отъ себе непредвидимое злополучіе: можемъ однакожь во многомъ занобѣгчи его слѣдствіямъ. Мы теперь бѣдны, и розсудокъ повелѣваетъ жити соотвѣтно нашому состоянію. Для того откажимся безъ горести отъ внѣшного блеску, въ которомъ такъ многіи бываютъ несчастливыми, и въ лихихъ обстоятельствахъ нашихъ да ищемъ лучше того внутренного супокоя, въ которомъ всякій счастливымъ быти можетъ. Тажь убогіи люди живутъ весело и безъ нашой помочи, чемужъ не жити бы намъ такъ само? Дѣти мои любезныи, съ тѣхъ поръ оставимъ всякіи покушенія на выставное житье, довольно еще осталось намъ на тое, абы быти счастливыми, если только не опуститъ насъ розумъ; и где не достанетъ намъ средствъ вещественныхъ, тамъ да пособитъ намъ руское наше сердце и веселое радушіе.“
Вскорѣ сближился день, въ которомъ имѣли мы розстатись — Богъ знаетъ, на
Русский перевод
в Албании и имели столицу в Скадаре до 1834 года. Тот же самый Петр, почти всю жизнь борясь со своими соплеменниками, в старости своей, в 1522 году, когда княжеская власть в Черногории перешла в руки тамошних владык, двинулся как турок на Черногорию с намерением покорить себе этот край как своё наследие и присоединить его к своим областям. Однако немного выгоды извлёк он из этого похода, заняв лишь незначительные части Черногории.
Продолжение следует.
Отец Игнатий
русский приходский священник из Соломянки.
Повесть, им самим написанная.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ.
Единственным утешением для моей семьи была теперь мысль, что, может быть, весть о нашем несчастье злонамеренно выдумана или распространена с преувеличением; однако вскоре мы получили письмо из города от одного из наших друзей, которым подтвердилось всё это несчастное происшествие.
Для меня самого потеря имущества была уже делом маловажным, и лишь мысль о моей семье, которой грозила бедность в будущем, — о семье, не обладавшей даже тем высшим просвещением ума, для которого не так мучительна утрата благ вещественных, не так мучительно презрение холодного света, — эта мысль наполняла моё сердце великой скорбью.
Прошло почти две недели, прежде чем я попытался словами смягчить их печаль: я боялся, как бы поспешные мои утешения не умножили их горе ещё больше. В то же время я размышлял о средствах, какими можно было бы хотя отчасти поправить этот ущерб; наконец друзья посоветовали мне подать прошение на одно тогда упразднённое и весьма выгодное приходское место, отстоявшее от Романовки на десять миль, а именно на село Соломянку. Подав прошение, я получил это место без больших трудностей.
Перед нашим отъездом из Романовки я занимался подсчётом всего моего движимого и недвижимого имущества, которого после уплаты долгов оставалось не больше чем на триста червонцев. Поэтому главной моей задачей было теперь смирить гордость моей семьи настолько, насколько вынуждали нас к тому неприятные обстоятельства. Ведь я знал, что гордая бедность — крайнее несчастье. «Вы убедитесь, дети мои, — говорил я, — что никак не могли мы отвратить от себя непредвиденное злополучие; однако во многом мы можем предупредить его последствия. Теперь мы бедны, и рассудок велит жить сообразно нашему состоянию. Поэтому откажемся без горести от внешнего блеска, в котором так многие бывают несчастливы, и в тяжёлых обстоятельствах наших будем лучше искать того внутреннего покоя, в котором всякий может быть счастлив. Ведь и бедные люди живут весело и без нашей помощи, почему же и нам не жить так же? Любезные дети мои, оставим отныне всякие попытки жить напоказ; у нас ещё довольно осталось, чтобы быть счастливыми, если только не покинет нас разум; а где недостанет нам средств вещественных, там да поможет нам наше русское сердце и весёлое радушие».
Вскоре приблизился день, когда нам предстояло расстаться — Бог знает, на