Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Число 7. (1) 13. Цвѣтня 1853 - Оригинал

Зоря Галицкая. Год VI. 1853. Оригинал. Комплект неполный; границы пропусков сохранены.

Къ Юліи

Я зналъ, что ты любила
Мене, давно я зналъ;
Когда жь то мнѣ открыла,
Якъ листь я задрожалъ.

И побѣжавъ межь горы
То пѣлъ, то скакалъ я;
Вознесши въ небо взоры,
Сновь плакалъ якъ дитя.

Тогда ужь солнце крылось;
А серденько мое
Въ груди такъ сильно билось, —
Ахъ, сердце бѣдное!

Чудакъ

Куда идешь — всегда и всюду
Якъ тѣнь влачуся за тобою;
Чѣмъ строже поступишь со мною,
Тѣмъ больше тя любити буду.

Мене твой гнѣвный видъ плѣняетъ,
Твоя же милость отгоняетъ;
Такъ хочешь ли мене посбытись,
Должна въ мене лише влюбитись.

Б. А. Д.

О начаткахъ перваго Епископства въ Галицко-русскомъ княжествѣ

(Сочин. Антон. Петрушевича)

(Продолженіе.)

Такъ видѣли мы, что наши мужественные Ростиславичи, изключены преждевременною смертью отца своего отъ притязаній на старшинство въ родѣ, не дались однако исключити изъ родовой собственности т. е. изъ владѣнія какою-то областью земли русской: что болѣе, они успѣли даже первые въ родѣ Ярослава, владѣемую ими волость, обратити въ отдѣлную собственность для своего рода, подобно Всеславичамъ, господствующимъ уже съ временъ Св. Владиміра въ Полотскомъ княжествѣ. Уже внуку Ростислава — Владимірку удалось избавитися отъ всѣхъ родичей и стати единовластителемъ въ Галичѣ, которое единовластіе продолжалось и при единственномъ сынѣ и наслѣднику его Ярославѣ. „Такимъ образомъ (говоритъ С. Соловьевъ стр. 243), когда остальная Русь представляла зрѣлище безпрерывнаго движенія и перехода, въ княженіи Галицкомъ не было никакого движенія, никакого перемѣщенія князей, въ слѣдствіе сего и боярамъ княжескимъ была возможность установиться въ странѣ, получить значеніе постоянныхъ землевладѣльцевъ, пріобрѣсть великое вліяніе на дѣла страны: вотъ почему Галицкіе бояре имѣютъ другой характеръ, чѣмъ бояре въ остальной Руси; касательно различія между обоими можно выразиться такъ: бояре въ остальной Руси были бояре князей, бояре Галицкіе были бояре княжества. Такимъ образомъ на двухъ концахъ — сѣверо-западномъ и юго-западномъ въ Новгородѣ и Галичѣ обнаруживаются въ формахъ быта отмѣны противъ быта въ остальной Руси, а именно въ Новгородѣ, въ слѣдствіе безпрерывной смѣны князей, усиливается народовластіе, тогда какъ въ Галичѣ, въ слѣдствіе осѣдлости, неподвижности князей усиливается боярство, при чемъ разумѣется, сосѣдство Венгріи и Польши не могло остаться безъ вліянія.“8

По такомъ историческомъ обозрѣніи внѣшняго и внутренняго розвитія Галицкаго княжества, возвращаюсь опять къ моему предмету, дѣлая на основаніи выше сказаннаго мною, слѣдующія замѣчанія о началѣ перваго словено-греческаго Епископства въ галицко-русскомъ отечествѣ нашемъ:

а) Съ временъ раздѣленія Владиміро-Волынскаго княжества, на Владимірскую и Перемышельскую волость, и постояннаго поселенія въ послѣдней Ростиславичей, было единственнымъ стремленіемъ тихже, удержаніе за собою владѣемой ими области, въ посѣданіи которой затверждены уже на двухъ княжескихъ съѣздахъ въ Любечѣ и Витичевѣ, и лишены надежды отысканія отцевскаго Владимірскаго стола, чѣмъ болѣе заботились они объ умноженіи городовъ, народонаселеніи и устройствѣ признаной за ними волости.9 Мужественные Ростиславичи въ продолженіи пятьдесятлѣтняго господствованія своего, разширивъ русскую державу при скатахъ горъ Карпатскихъ даже къ Черному морю, должны были имѣти попеченіе и о душевномъ благѣ ими обладаемыхъ единовѣрцевъ: для чего, по всей вѣроятности, постарались они уже объ основаніи отдѣльной Епископіи въ своихъ обширныхъ земляхъ, которыхъ главными городами стали быти Перемышль и Теребовль. Каждый почти городъ Руси бывъ мѣстопребываніемъ князя, какой-то области княжеской, имѣлъ такоже своего Епископа, чего требовало такъ благо и самостоятельность державы, какъ достоинство господствующаго въ ней князя. Такимъ образомъ, едва не съ первымъ введеніемъ христіанства, съ концемъ десятаго столѣтія, возникли Епископскія столицы въ городѣ: 1) Кіевѣ (Митрополія), 2) Новгородѣ (съ 1166. г. Архіепископія), 3) Ростовѣ, 4) Владимірѣ на Волыни, 5) Бѣлгородѣ близь Кіева, и 6) Черниговѣ; въ послѣдней половинѣ XI. вѣка: 7) въ Юрьевѣ на рѣцѣ Рось, 8) Переяславлѣ-Русскомъ, 9) Тмуторокани близь Азовскаго моря (въ концѣ тогоже вѣка Половцами уничтожена); въ началѣ XII. вѣка упоминается уже Епископія 10) въ Полотскѣ, (съ 1415 Архіепископія), 11) въ Туровѣ, (послѣ въ Пинскѣ) и 12) въ Смоленскѣ, (съ 1475. Архіепископія).10 Всѣ упомянутые города были вмѣстѣ и княжескими столицами; слѣдовательно почти одновременно съ основаніемъ и упроченіемъ какого-то княжества, какимъ то княземъ изъ Рюрикова дома, появляется такожь въ престольномъ городѣ его и Епископія. По той причинѣ съ большимъ правдоподобіемъ можно полагати, что въ началѣ тогоже XII. вѣка, въ городѣ Перемышлѣ, какъ столицѣ обширной русской волости, уже стараніемъ князя Володаря Ростиславича, учреждена была отъ Владиміро-Волынской Епархіи отдѣлная Епископія, которую въ послѣдствіи князь Владимірко Володаревичъ перенесъ въ новую столицу основаннаго имъ Галицкаго княжества, въ городъ Галичъ.11 Такое предположеніе получитъ еще болѣе вѣроятности, когда подумаемъ, что Ростиславичи, Рюрикъ (скончавшійся 1092. г.) а по немъ братъ его Володарь, успѣли первые въ семьи Ярославичей, подобно Всеславичамъ въ Полотскѣ, обратити Перемышельскую волость въ неотъемлемую собственность своего рода, и не имѣя никакихъ правъ на иныя волости, старались освободити отъ всякой зависимости отъ другихъ княжествъ, а тѣмъ самымъ и отъ подчиненности сосѣднымъ Епархіямъ.

(Продолженіе слѣдуетъ)

Отецъ Игнатій

рускій приходникъ изъ Соломянки.

Повѣсть, нимъ самымъ написанна.

(Продолженіе)

Не перейшло 4. недѣль отъ св. Петра и Павла, и мой Романъ выбрался снова ради продолженія школьныхъ наукъ до Львова. Передъ выѣздомъ давалъ я ему такіи наставленія: „Дотолѣ былъ ты поетомъ, теперь станешся ученикомъ Любомудрія. Скажу тебѣ, мой сыну! яково есть различіе между поетомъ а любомудрецомъ: первый смотритъ на свѣтъ очима своихъ мечтаній, согрѣтыхъ чувствами теплого сердца, и для того часто ошибается; другій видитъ въ немъ то, що есть во истину, и по тому судъ его справедливъ. Чувствуй сердцемъ первого, розсуждай умомъ второго. — Якій ни будешь: славный человѣкъ, или безъименный бѣднякъ, всегда будь благороденъ; благородіе души, то сокровище данное всякому человѣку съ Выше, которое, если только разъ погубитъ, не набудетъ потомъ всѣмъ золотомъ свѣта. — Да будетъ всякое дѣло твое добро: отъ добрыхъ дѣлъ покой души и совѣсть чистая; совѣсть же чистая дастъ тебѣ внутренное удовольствіе и веселіе сердечное, съ которыми праведному человѣку такъ мило жити на Божіемъ свѣтѣ! — Люби ближняго всегда и вѣрь ему дотоль, пока не убѣдишься, що зло помышляетъ во сердцѣ. На томъ полагаетъ счастіе твое въ общественномъ житіи, которого желаю тебѣ отъ сердца. Пращай и поминай насъ!“

Послѣ того поѣхалъ мой сынъ. Нѣжная мати и сестры сопровождали его до каменного креста, где попращавшися съ нимъ, вернули со слезами до хаты.

ГЛАВА ДВѢНАДЦЯТАЯ.

По выѣздѣ нашего сына Романа, стала жена моя роздумывати надъ тѣмъ, якъ бы выправити и наши дѣвчата хоть на сю зиму до Львова. И теперь случилась къ тому найлучшая способность, понеже достойныи сестрѣницы Пана Долинского, выѣзжая на зиму до Львова, обѣщались взяти ихъ съ собою и издерживати черезъ зиму во властномъ своемъ домѣ. Такова милость ихъ и снисхожденіе подобались женѣ моей чрезвычайно и она занялась направду выправою дѣвчатъ, которы самы дуже тому рады были. Я не противился теперь ихъ планамъ, понеже надто былъ увѣренъ, що съ нихъ не будетъ ничего.

Однажды позвано мене къ больному, у которого забавившися черезъ весь пополудень, возвратился къ вечеру домовъ. Но що узрѣлъ я тутъ! жена и дочери въ слезахъ; я спрашиваю о причинѣ слезъ! онѣ не отвѣчаютъ. Едва въ полъ часа узналъ я отъ нихъ, що недавно былъ Панъ Долинскій и съ глубокою печалю обвѣстилъ имъ, що съ ѣзды моихъ дочерей не будетъ ничего, понеже сестрѣницы его, передъ которыми нѣкійто подлый знакомецъ нашъ наклеветалъ много на насъ недоброго, отъѣхали уже нынѣшного утра во Львовъ; що онъ (Панъ Долинскій) не можетъ открыти намъ ни намѣренія, ни содержанія, ни виновника сей клеветы, що мимо того онъ всегда пребудетъ найискреннѣйшимъ другомъ и покровителемъ всей нашей родины.

Выслухавши повѣсть тую до конца засмѣялся я и сталъ имъ представляти невѣрность панскихъ ласкъ и приреченій; но онѣ и слухати мене не хотѣли, а только выплакавшись належито, стали розбивати собѣ голову надъ тѣмъ, кто могъ быти тотъ подлецъ, который очернилъ доброе имя нашей родины, родины мирненько со всѣми живущей и не имѣющей такого богатства, щобы въ комъ либо возбудити могла зависть или ревнованіе.

Цѣлый тотъ вечеръ и половину будущого дня роздумывали онѣ, якъ бы открыти врага нашей родины: не было сосѣда, на которого не падало бы ихъ подозрѣніе; но все таки доказательствамъ ихъ не доставало вѣроятности. Едва стали онѣ и по обѣдѣ тѣмъ же предметомъ заниматися, принесъ одинъ изъ мальчиковъ нашихъ не великій свитокъ записанныхъ папѣровъ, которыи нашелъ онъ случайно въ огородѣ. Розвинувши свитокъ, сей часъ узнали мы письмо Раевича, и що найбольше удивило насъ: между папѣрами находился запечатанный листъ съ адрессою: „Благороднымъ госпожамъ сестрѣницамъ Пана Долинского въ Соломянцѣ.“ Сейчасъ пріишло женѣ моей на мысль, що можетъ онъ былъ тѣмъ подлымъ доносчикомъ, и мы стали совѣтоватись межь собою, розпечатати ли письмо, или нѣтъ. Я противился тому рѣшительно, но жена и Наталія доказывали упорно, що никто больше якъ только Раевичъ могъ допуститись таковой подлости и для того нужно листъ его перечитати. Въ сю же минуту растворила жена моя письмо и читала слѣдующее:

„Вручитель сего листа скажетъ Вамъ, кто его писалъ; Вы узнаете, що писатель тотъ есть ревный другъ невинности, и готовъ препятствовати ей розвращенію. Узналъ бо я, що Вы желаете взяти съ собою до мѣста двѣ дѣвицы на воспитаніе подъ Вашимъ попеченіемъ. Понеже однакожь святымъ есть объязательствомъ всякого человѣка, хранити невинность другихъ отъ угрожающой погибели, то перестерегаю Васъ заблаговременно передъ найопаснѣйшими слѣдствіями, якіи могутъ съ того для Васъ возникнути. Никогда не выступалъ я противъ злонамѣреннымъ людямъ; но теперь принужденъ употребити строгіи мѣры, бо легкомысленность тая доведетъ къ преступленію. Для того прошу усильно, услухайте совѣтъ сего друга и не берите съ собою реченныи дѣвицы, бо тѣмъ обезчестится родина, котора дотоль поживала въ невозмущенномъ супокою и невинности.“

По перечитаніи сего листа изъявила жена моя сейчасъ, що въ немъ вмѣщается клевета противъ нашей родины. Правда що содержаніе его можно было и на противную сторону толковати; и я замѣтилъ, що укореніе въ немъ изреченное, можетъ вымѣренно быти противъ сестрѣницамъ Пана Долинского; но жена не дала менѣ дальше розумовати, а только стала нарекати на безчестного клеветника. Съ нею соглашалась и Наталія; Амалія же плакала сердечно. Я не могъ сперва поняти, щобы Раевичъ былъ человѣкъ столь неблагородный: но перечитавши еще разъ письмо увидѣлъ въ немъ тоже само що замѣтила жена и Наталія. Таково подлое дѣло было въ очахъ моихъ найчернѣйшою неблагодарностію. Я не могъ даже розобрати, що его привести бы могло къ тому, если чейже не желанье, удержати мою Амалію на селѣ, щобы тѣмъ частше имѣлъ способность видѣтись съ нею и говорити.

Такъ сидѣли мы и розмышляли надъ тымъ, якъ бы помстити сію обиду: когда надбѣгъ другій хлопчикъ и донесъ намъ, що Панъ Раевичъ сближается къ нашимъ воротамъ. Смѣшанныи чувства болю надъ понесеннымъ недавно оскорбленіемъ и радости надъ близкою местію волновали въ сю минуту наши груди. Хотя вознамѣрили мы только упрекати его неблагодарностью, однакожь постановили сдѣлати то въ такій способъ, щобы заболѣло его сердце. Для того условились мы, приняти его съ обыкновеннымъ радушіемъ, сначала говорити съ нимъ якъ найпріятнѣйше, дабы такъ его тѣмъ больше къ себѣ приманити, а потомъ, середъ того милого спокойствія, напасти на него, якъ иногда буря нападаетъ на странника середъ прекрасной околицы, и дати ему почувствовати тую подлость, яку употребилъ къ поврежденію нашей славы. Моя жена, подавшая намъ тотъ остроумный планъ, объязалась привести его къ успѣшному концу. И для того, якъ только вошелъ Раевичъ въ нашу хату, поздоровила она его пріятно, и стала говорити о томъ, съ якимъ восхищеніемъ вспоминалъ сынъ нашъ его достойное имя при своемъ отъѣздѣ, якъ много пользы принесли ему глубокоумныи наставленія Пана Раевича во время вакацій, и вообще, яка то велика радость и слава, быти такъ ученымъ человѣкомъ, якимъ есть Панъ Раевичъ!

„Признаюсь,“ сказалъ Раевичъ, „ученіе мое пріобрѣлъ я собственнымъ трудомъ, но къ тому силы и розумъ далъ менѣ Господь Богъ.“

„Ученіе и розумъ,“ отрекъ я на тое, „суетны безъ праведности; только праведность и постоянный нравъ даетъ человѣку цѣну. Самъ несвѣдущій простолюдинъ, не сдѣлавшій ничего злого стоитъ выше, нежели философъ, который обремененъ многими преступленіями; що убо розумъ, що геній безъ благодѣтельного сердца? Найлучшое дѣло Господне праведный человѣкъ!“

„То истинно, однакожь только въ половинѣ,“ сказалъ Раевичъ, „якъ убо при оцѣненіи нѣкой книги не пытаемъ о то, суть ли въ ней погрѣшенія, а только есть ли въ ней красота и изъящность, такъ должно намъ не по недостатку грѣховъ оцѣняти человѣка, а по величинѣ дѣлъ его добродѣтельныхъ; ученому можетъ недоставати общежитія, урядникъ можетъ быти гордый, а воинъ твердого нрава; но свободно ли намъ ставити выше нихъ простолюдина, который, не заслугуя ни на похвалу, ни на укоры, всю жизнь проживаетъ въ роботѣ, якъ бездушная машина? Такимъ дѣломъ можно бы первого лучшого селянина поставити надъ Александра Великого, надъ Цезаря и Наполеона I, которы всѣ мимо великого генія, имѣли свои грѣхи.“

„Ваше замѣчаніе справедливо тогда,“ отвѣтилъ я, „коли при малыхъ поблужденіяхъ сіяютъ великіи благодѣтели; но если случится, що въ одной и тойже души помѣщаются и великіи грѣхи и необыкновенныи дарованія, тогда характеръ такій заслужилъ на общее презрѣніе.“

„Можетъ быти,“ сказалъ Раевичъ, „що существуетъ где либо такій уродъ, въ которомъ получены великіи дарованія съ огромными грѣхами; но о сколько менѣ свѣтъ извѣстенъ, не нашелъ я нигде примѣръ того рода, во преки всегда замѣчалъ, що тамъ, где душа была велика, находились и добрыи склонности сердца. И воистину само провидѣніе кажется сдѣлало такъ уже во нашу пользу, що ослабленъ бываетъ розумъ тамъ, где испорчено есть сердце, и такимъ образомъ уменьшается сила злодѣянія, где къ тому воля наклонна. По видимому, даже звѣрята подвержены тому же закону; меньшіи гады бываютъ всегда злобны, жестоки и робкіи; вопреки же сильныи и великіи звѣры благородны, храбры и кроткіи.“

„Все то хорошо сказано,“ отрекъ я, „однакожь легко пришло бы менѣ въ сей же часъ указати человѣка,“ — и при тѣхъ словахъ вперилъ я очи свои неподвижимо въ него — „человѣка, которого розумъ и сердце творятъ ужасное противенство. Такъ, Пане Раевичъ,“ продолжалъ я возвышеннымъ голосомъ, „менѣ случилось открыти васъ въ мнимой вашей безпечности. Узнаете вы тотъ свитокъ?“

„О такъ достойный Отче,“ отвѣтилъ онъ съ непонятнымъ спокойствіемъ, „тотъ свитокъ мой, и я дуже радъ, що его сновь нахожу.“

„А тотъ листъ?“ воскликнулъ я, „узнаете ли его? не мѣшайтесь; смотрите менѣ прямо въ лице! Еще разъ пытаю: узнаете вы тотъ листъ?“

„Тотъ листъ?“ рекъ онъ хладнокровно, „розумѣется, узнаю: я таки самъ его писалъ.“

„И якъ могли вы быти столь неблагодарнымъ, столь подлымъ, щобы листъ такій писати?“

„А якъ могли вы,“ отрекъ онъ съ безпримѣрною спокойностію и почти безстыдствомъ, „якъ могли вы быти столь нечестивымъ, абы листъ мой розпечатати? Тайну листовъ повелѣно наблюдати закономъ, а вы законъ тотъ переступили; тайна листовъ освященна у всѣхъ просвѣщенныхъ людей свычаемъ, а вы свычай тотъ стоптали ногами! Въ первый разъ узналъ я при томъ случаѣ, що честь ваша — вамъ не дорога!“ Такое злословіе розсердило мене до крайности. „Неблагодарный человѣче!“ воскликнулъ я съ гнѣвомъ, „уступи съ моей хаты! не оскверняй пороговъ ей твоею подлотою! Едина кара, яку для тебе желаю, да будетъ тая: щобы пробудилась твоя совѣсть и ты почувствовалъ все бремя обиды, яку нанесъ на мирную нашу хату!“

Послѣ тѣхъ словъ кинулъ я ему письма его подъ ноги, и онъ поднесши ихъ усмѣхаясь съ земли и попращавши насъ съ сопокойнымъ лицемъ, выйшелъ изъ хаты, оставляя въ насъ негодованіе надъ его неблагодарностію и хладнокровіемъ. Моя жена особливо сердилась за тое, же нищо не могло возбудити въ немъ якового стыда.

„Мое сердце,“ сказалъ я къ ней, желая усмирити гнѣвъ, который насъ обохъ повлекъ былъ за далеко, „да не будетъ намъ дивно, що злыи люди не знаютъ стыда; они стыдятся лишь тогда, коли застанемъ ихъ на добромъ дѣлѣ; въ своемъ же лукавствѣ ищутъ они чести.“

Такъ сказалъ я къ женѣ; но инакше проговорило въ скорѣ потомъ мое сердце: ахъ можетъ онъ безвиненъ, и для того такъ смѣло смотрѣлъ намъ въ очи! И правота не стыдится дѣлъ своихъ благодатныхъ. Можетъ листъ той писанъ былъ во нашу пользу; — ахъ, въ такомъ случаѣ розорвалъ я своевольно священную связь, котора соединяла насъ съ найблагороднѣйшимъ человѣкомъ!

Продолженіе слѣдуетъ.

Замѣчанія промысельныя и господарскія

— Якъ заховати жареное (пряженное) мясо, абы робаки до него не досталися. Жареное мясо, солонина, колбасы и пр. найлучше переховуются въ пересѣянномъ сухомъ пепелѣ съ букового дерева. При томъ поступается такъ: въ скрыню, на сухомъ перевѣвномъ мѣстцѣ, сыплется не много сухого пепелу, на который кладутся жареное мясо, шинки и пр., тіи засыпуются сновъ пепеломъ, и такъ поступается, пока не выполнится вся скрыня. На верху засыпуется цѣла скрыня густо пепеломъ, абы овады не могли яйчекъ своихъ въ мясѣ укладати. Хотячи такъ перехованое мясо взяти до ужитку, потребно прежде очистити оно сухою или мокрою щеткою изъ плѣсни, на верху повставшей; впрочемъ плѣснь тая во все не вредитъ вкусу. Жареное мясо, сокрытое въ такій способъ, переховуется цѣлый годъ и бываетъ сочистое, понеже толстота въ немъ не топнѣетъ и не стекаетъ якъ на открытомъ мѣстцѣ. Для захованія чистоты можно таковое мясо, передъ его сокрытіемъ въ пепелѣ, въ папѣръ завинути.

— Многорозличная польза изъ смолы. Смольная вода, котора составляется изъ смѣшенія смолы и воды въ ровныхъ мѣрахъ, стоявшая въ тепломъ мѣстцѣ 24 годинъ, оказалася успѣшнымъ средствомъ противъ гемороидѣ, котора, якъ опытныи лѣкари твердятъ, происходитъ отъ робаковъ. Употребляется средство тое въ слѣдующій способъ: когда смола опадетъ на дно блюда, пьется вода на верху стоящая три разы на день мѣрною склянкою, и кромѣ того поперемѣнно или еже другій день, отваръ изъ яловцового кореня, заправленный будь сенегомъ будь круглымъ анижемъ; при томъ смаруется хребетъ и боки козлянымъ лоемъ. — Всякое четыреножное звѣря, неимѣющее апетиту, или ѣдящее а худое (що найчастше происходитъ отъ робаковъ), если напьется такой, но густо смолою заправленной воды или чистой смолы, достаетъ на другій день сильный апетитъ, пьетъ добро, и вскорѣ подпасется. Реченной воды дается въ слѣдующемъ розмѣрѣ: коню, рослому быдляти, разъ въ тыждень не больше якъ полъ кварты, свинѣ кватирку, псу пятую, овцѣ десятую часть кварты, а молодшимъ звѣрятамъ и меньше. Случалось, що и во время сухотъ лѣчились зараженныи скоты смолою успѣшно. — Свербячку у людей лѣчатъ въ нѣкоторыхъ сторонахъ тѣмъ же средствомъ; къ той цѣли мѣшаются двѣ части смолы съ одною горячой воды и тѣмъ натирается хорый; по истеченіи одной годины наступаютъ поты, и тогда смывается тѣло и смаруется елеемъ. — Абы имѣти сухое жилище, ставляючи новый домъ, подобаетъ запобѣгчи мокротѣ слѣдующимъ способомъ: выпровадивши муръ надъ верхъ земли, обливается сухій муръ смолою, по крайней мѣрѣ на полъ цаля грубости, выготованною въ котлахъ черезъ 20 — 30 годинъ, остигшою и перемѣнившоюся въ смолу шевскую, и ажь на ней муруется якъ звычайно дальше, а мокрота уже не пройдетъ. — Если кладется во внутри хаты подлога, и поливается каждую доску подъ сподомъ на ¾ цаля такою смолою, то подлога становится долготревалою, не спачется, не розходится и бываетъ неповредимою отъ мышей и робаковъ.

Библіографическія извѣстія

Слово во время торжественного Богослуженія въ пресвѣтлый праздникъ Богоявленія Господа нашего Іисуса Христа 6. Януарія 1853. года въ церкви Ставропигіянской, Успенія Пресвятыя Богородицы говоренное Іосифомъ Кульчицкимъ гр. каѳ. Львовской духовной Семинаріи Исповѣдникомъ. Типомъ и иждивеніемъ Інститута Ставропигіянского 1853. Достопочтеннымъ Старѣйшинамъ, предстоятелямъ и всѣмъ членамъ Института Ставропигіянскаго посвящаетъ Авторъ. Въ осмерицы. —

Отъ Редакціи

Пригадуемъ нашому Всепочтенному Читательству, що уже съ 5. Числомъ предплата 1го чвертьрочія укончилася. Просимъ протое о найскоршое надосланіе предплаты на второе чвертьрочіе 1853. года, дабы возможно намъ было накладъ нашей Часописи отвѣтно розмѣрити и всякіи недогодности изъ опозненья ся въ присланію предплаты такъ для Редакціи якъ и для Вс. Предплатителей происходящіи усунути. —

Уравненія ради „Поученій церковныхъ“ съ теченіемъ Евангелій недѣлныхъ прибавляемъ теперь изъятно цѣлый листъ онихже.

Примечания

  1. (46) Не можемъ, на мѣстѣ томъ, преминути того замѣчанія, что, такъ Новгородское народовластіе, какъ Галицкое боярство, не наблюдающее мѣры, было въ послѣдствіи причиною паденія тихъ обоихъ державъ: и когда Новгородская волость соединена съ Велико-Русію слилась съ нею въ одно могущественное государство, окрѣпнувшее самодержавіемъ — тогда напротивъ тому Галицкая область, отпавши къ древней Польшѣ, усилила только своимъ боярствомъ польское вельможедержавіе кончавшееся раздѣленіемъ Польши и большимъ укрѣпленіемъ Великой Руси. Такимъ образомъ судьба Польши и Руси кажется быти нераздѣльною.

    К тексту
  2. (47) Мы увѣряемся о томъ изъ откровенной рѣчи, сказанной ослѣпленнымъ Василькомъ въ темницѣ къ иноку Василію, посланному къ нему Давидомъ Игоревичемъ. Лавр. Лѣт. 113. Предпріимчивій Василько питалъ геройскіе замыслы: ибо хотѣлъ онъ нанести рѣшительный ударъ польской державѣ: „Возму землю Лядскую (говорилъ Василько) и мьщю Руськую землю“ (кажется за походъ Болеслава); потомъ вознамѣрилъ итти на Дунайскихъ Болгаръ и населити ихъ у себе, наконецъ думалъ онъ ударити на Половцевъ сказывая: „да любо налѣзу себѣ славу, а любо голову свою сложю за Русскую землю!“

    К тексту
  3. (48) Сочинитель Описанія Кіевософійскаго Собора и Кіевской Іерархіи. Кіевъ. 1825. стр. 245; и Исторіи Россійской Церкви СПБ. 1838. стр. 27. относитъ ошибочно учрежденіе Холмской Епархіи къ послѣдней половинѣ XI. вѣка, ибо городъ Холмъ основанъ Даніиломъ около 1220. года, куда перенесъ онъ Епископію изъ города Угровска. Ипат. Лѣт. 196. „Данилови княжащю во Володимерѣ (съ 1114. г.) созда градъ Угорескъ (Угровескъ) и постави въ немъ пискупа.“ Тамъ же стр. 163. подъ 1223 годомъ: „Бѣ бо преже того пискупъ Асафъ во Угровьскы, (т. е. прежде Іоанна перваго Холмскаго Епископа), иже скочи на столъ митрополичь и за то сверженъ бысть стола своего — и переведена бысть пискупья въ Холмъ.“ Угровскъ лежитъ на лѣвомъ березѣ Буга, противо города Опалина.

    К тексту
  4. (49) Такимъ образомъ есть Галицкая Епископія на Руси съ ряду 13-ая. Въ началѣ XIII. вѣка возникли Епископскія столицы: 14) въ Перемышлѣ, 15) Холмѣ (прежде въ Угровскѣ), 16) Муромѣ и Рязани, 17) въ Суздали и 18) Переяславлѣ Залѣсскомъ. Послѣ того до раздѣленія Митрополіи прибавилось еще шесть новыхъ Епархій т. е. 19) въ Сараѣ съ 1261. года въ столицѣ Монголо-Татарскихъ Хановъ, послѣ переведенная въ Москву и называвшаяся Крутицкою, 20) Тверѣ съ 1271. г. 21) Луцкѣ на Волыни, около 1289. года. Въ XIV. столѣтіи упоминается Епископія 22) въ Коломнѣ съ 1353 г. 23) въ Брянскѣ съ 1354 г. 24) Звенигородѣ близь Москвы съ 1391 г. — Подъ 1414 годомъ приводитъ Никоновская лѣт. (V. 51. Карамзинъ И. Г. Р. V. 238.) между Епископами созванными В. кн. Литовскимъ Витолдомъ, на поставленіе отдѣлнаго Литовскорусскаго Митрополита, послѣ Епископа Холмского Харитона, еще Червенскаго Епископа Павла. Червенская Епископія была кажется потомъ названа Белзскою и канонически соединена съ Холмскою Епархіею, подобно какъ въ послѣдствіи Берестская съ Владимерскою. Въ Политиковскомъ и Софійскомъ Лѣтописныхъ спискахъ (Schlötzer russ. Annalen. Гетингенъ 1802 часть III. 104.) поставлено въ числѣ русскихъ Епископовъ, Галицкое, Перемышельское, и Самборское Епископство. Въ городѣ Самборѣ и Сянокѣ, со временъ раздѣленія Перемышельской Епархіи на уніятскую и неуніятскую часть въ XVII. вѣцѣ пребывали нѣкогда неуніятскіе Епископы, будьто бы въ отдѣлной Епархіи; для чего по послѣдномъ введеніи уніи Перемышельскіе Епископы стали писатись также Самборскими и Сяноцкими Епископами. Наконецъ съ 1539. годомъ востановлено уничтоженную древнюю Галицкую Епископію въ городѣ Львовѣ. Львовскіе Епископы назывались также Епископами Галича и Каменца Подольскаго, гдѣ они имѣли своихъ намѣстниковъ, но съ обновленіемъ Галицкой митрополіи стали тѣ же писатися Митрополитами Галицкими, Архіепископами Львовскими и Епископами Каменца Подольскаго.

    К тексту